18

Елена

Сандро собирается меня убить.

Иначе я просто не представляю, зачем ему брать Ламборгини и самому садиться за руль. Мысли о моей скорой кончине, к счастью, отвлекают от самого Сандро. Ну, знаете, когда такой мужчина как он, с дорогими часами на запястье одной рукой ведет дорогую тачку, трудноне смотреть. Еще труднее не забраться ему на колени.

Часть меня уверена в том, что он все узнал и теперь везет меня в какое-нибудь место, чтобы отомстить или что-то в этом роде.

Однако другая моя часть, та что испытывает эти сранные бабочки в груди и хреново покалывание между ног, радуется этой поездке по закатному Чикаго. Эта часть дура. Я не единожды пыталась ее убить, задушить, расчленить, но она каждый раз возвращается. И каждый раз из-за одного и того же мужчины.

Моего мужа.

Даже забавно, что единственный мужчина в этом мире, которого мне нельзя хотеть, поклялся быть со мной в болезни и здравии. Когда он узнает о том, кто я на самом деле, прольется кровь. Много крови. Мне просто нужно убедиться, что она будет не моя.

Проще простого.

Мы останавливаемся у здания знакомого мне театра. И я наверняка знаю, что сегодня там нет спектаклей или постановок. Сандро выходит из машины, открывает мне дверь и протягивает руку, помогая выбраться. В этом обтягивающем платье и на таких высоких каблуках это сделать нелегко. В целом, я выгляжу так, как и всегда на приемах. Сандро тоже, но сегодня на нем нет галстука.

Он передает ключи парковщику и предлагает мне взяться за сгиб своего плеча. С дрожащим сердцем, цепляюсь за него.

– Нервничаешь? – спрашивает, поглядывая в мою сторону, пока мы направляемся внутрь.

– Не знаю. А мне стоит нервничать?

Кажется, он подавляет улыбку.

– Ты ведь знаешь, что со мной ты всегда в безопасности?

Я поднимаю глаза, отчетливо понимая, что да. Не смотря на все дерьмо, рядом с ним я действительно чувствую себя в безопасности. Не знаю, почему, но взяв меня в жены, Сандро Ломбарди по умолчанию взял на себя ответственность за меня. Будь я другим человеком, в другом мире и с другой историей, мне это может быть, даже понравилось.

– Да. – отвечаю. – Знаю.

Мы проходим в совершенно пустой вестибюль, и он ведет меня по широкой центральной лестнице к главному залу. Я уже знаю, что сейчас увижу – много пустых рядов, отдельные вип-ложи по обе стороны от центральной сцены и красивые, как из сказки красно-золотые кулисы. Отчасти я сделала «Порок» по подобию этого театра.

– Мы будем что-то смотреть? – интересуюсь, пока он ведет меня вниз по проходу.

– Не совсем. – останавливается у самой сцены в первом ряду и поворачивается ко мне. – Я снял театр на вечер только для нас двоих.

Мои брови тут же сходятся на переносице. Ничего не понимаю.

Он смотрит на меня так долго, что во мне начинает медленно просыпаться осознание. Нет. Он не мог. Как он вообще?..

– У меня есть признание. – вдруг говорит, убрав руки в карманы своих брюк. – Все подарки до этого выбирала для тебя Катарина.

– Знаю.

Он поджимает губы, будто изо всех сил сдерживается, чтобы не улыбнуться.

– Конечно, знаешь.

Мне не нравится то, как он на меня смотрит. Это делает что-то странное с моими внутренними органами.

– У мужчин, как правило, не столь хороший вкус в сумках и украшениях. – поясняю.

Он кивает.

– Именно поэтому я бы хотел подарить тебеэто. – бросает взгляд по сторонам, а потом снова пронзает меня своими зелеными глазами. – Станцуешь для меня, Елена?

Чтоб меня.

Медленно качаю головой, он хмурится, и я говорю:

– Ты смотрел записи камер. – это звучит почти как обвинение, однако Ломбарди не выглядит таким уж виноватым. Конечно, нет.

– Да, и я заметил, что кухня тебе совсем не подходит.

– Допустим. – скрещиваю руки на груди. – Но, прости, почему ты думаешь, что я захочу танцевать для тебя?

– Я могу уйти, если хочешь. – делает шаг в сторону выхода, но я тут же останавливаю его, схватив за рукав пиджака.

– Нет. – отнимаю руку и бросаю взгляд на пустую сцену, подсвеченную софитами. – Я не хочу делать это одна.

Яне люблю делать это одна.

Признание вырывается само по себе и буквально бьет меня под дых.

Танцевать балет в одиночестве все равно, что писать книги в стол или сжигать картины сразу после того, как их создал.

– У меня нет подходящей одежды и…

– За кулисами есть все, что тебе нужно. – кивает в сторону ступенек на сцену. – Администратор ждет тебя в гримерке. Она поможет одеться и выбрать музыку.

Коленки начинают дрожать, и я делаю глубокий вдох, как перед погружением под воду.

– Что ж, ладно. – киваю скорее себе, чем ему.

Предвкушение разливается по венам, и у меня не получается остановить улыбку, прежде чем та загорается на губах.

Сандро

Я уже знаю, что пожалею об этом. Знаю, что как только Елена выйдет на сцену, для меня не будет обратной дороги. Эта женщина не просто пробралась в мои мысли, она завладела каждой из них. И чем больше я говорю с ней, смотрю на нее, тем сложнее оторваться. Это как черная дыра. Как зыбучие пески. Как болото. Чем усердней пытаюсь выбраться, тем сильнее меня засасывает.

В Елене есть что-то, чему я не могу дать определение.

Только я решаю, что мне досталась самая богобоязненная и скучная жена в мире, как оказывается, что она в курсе того, что ее сестра босс.

Только думаю, что разгадал ее, понял, считал так, как считываю без проблем всех остальных, она говорит что-то, и я вновь возвращаюсь к изначальной точке.

Все это приводит меня к одному и тому же –

Я

ни черта

не

знаю

свою

жену.

Елена

Боль пронзает стопы и вгрызается в тело, но я приветствую ее, вращаясь по сцене снова и снова. Полупрозрачная черная ткань юбки развивается вокруг, и цвета мелькают перед глазами. Мрачная музыка проникает по кожу, отдаваясь эхом в груди. Я не представляю полный зал зрителей, но отчетливо чувствую один единственный взгляд на себе. Не знаю, что именно он видит и видит лименя?

Искусство это красота рожденная чувствами, болью и страданиями. Балет часть этого, и именно поэтому мне так трудно его танцевать.Особенно перед кем-то. Даже танцуя голой у шеста, я никогда не обнажаюсь так, как в пуантах.

Музыка замирает, и я вместе с ней. Пульс стучит в ушах, дыхание сбито к черту. На мгновение я теряюсь в пространстве. Но тут где-то в темноте зала раздается хлопок, за ним еще один и еще.

Сандро Ломбарди аплодирует мне, стоя, и я понимаю, что улыбаюсь. Забавно, но он первый, для кого я когда-либо танцевалатак. До этого самого момента эта частичка моей жизни всегда принадлежала только мне. И я уж точно никогда не думала, что смогу разделить ее с ним.

Низко поклонившись, я ухожу со сцены, игнорируя боль во всем теле, затем переодеваюсь в свою одежду и клянусь себе больше никогда не вставать на пуанты.

Мы не уходим сразу, а какое-то время сидим в пустом зале. Ни у меня, ни у него, кажется, нет слов, чтобы заполнить эту пустоту.

Я чувствую его пристальный взгляд на своей щеке, чувствую его в своих растрепанных волосах и на груди, где висит крестик.

– Где ты научилась так танцевать? – спрашивает он тихо, будто боится спугнуть меня.

– Мама отдала меня в восемь лет в балетную школу, и я влюбилась.

В тот же год отец вручил мне пистолет и приказал убить человека.

– В четырнадцать я хотела поступить в танцевальную академию, но отец сказал, что если я хочу заниматься танцульками, то лучше уж идти танцевать за деньги в бар. – на моих губах появляется слабая улыбка. – Бабушка начала меня водить тайком в закрытый класс, чтобы я могла практиковаться.

Касаюсь руками крестика, ее последний мне подарок.

– А как же охрана? – спрашивает Сандро, и мне хочется посмотреть на него, однако мой взгляд упорно направлен только на сцену.

– О, они были у бабушки под каблуком. Фредрика Эспасито была великой женщиной и по-своему грозной. Наверное, только такая и смогла бы вырастить кого-то вроде моего отца.

– Почему ты не берешь классы сейчас?

Невольно поворачиваю к нему голову. На его лице так и светится непонимание.

– Если это доставляет тебе радость. – добавляет. – Я знаю, каково это потерять возможность делать то, что любишь.

Очевидно, он замечает вопрос в моих глазах, потому что поясняет:

– Мне всегда нравилось проектировать. Создавать что-то невероятное из металла и бетона. Из чего-то, что совсем не кажется таким уже невероятным. Но как глава компании, сейчас я скорее контролирую тех, кто проектирует, нежели делаю это сам. У меня просто больше нет на это времени.

Однако он каким-то чудом выделил время на то, чтобы сидеть со мной в пустом театре.

– Я не танцую балет, потому что он не доставляет мне радости. – снова отворачиваюсь. – Он скорее напоминает мне о том, чего у меня никогда не будет.

Чего меня лишили.

– Свободы быть кем-то, кем я хочу.

Невинности.

С пятнадцати лет я не плакала. Слез как будто не осталось во мне. И сейчас я чувствую что-то похожее на ком в горле, однако он быстро исчезает.

Снова смотрю на своего мужа.

– Но спасибо тебе за то, что сегодня привел меня сюда, Сандро. Это было лучшее, что ты вообще мог мне подарить.

Это стало напоминанием о том, для кого и почему, я делаю то, что делаю. Для той Елены, что умерла вместе с подругой в номере дорогущего отеля. И для тех, у кого еще есть шанс на жизнь без гноящейся раны.

Именно поэтому я подаюсь вперед и оставляю легкий поцелуй на щеке Сандро. Он мне позволяет, и возможно, это последний момент подобной близости между нами.