– Мне это не нравится. – Дана с грохотом ставит чашку кофе передо мной и садится за стол справа от меня. – Совсем не нравится.
– Спасибо. – обхватываю кружку руками, пытаясь собраться с мыслями.
Эмма, которая сидит за столом слева от меня, продолжает молча буравить меня взглядом.
– Почему мы встретились здесь? – выпаливает Дана, взмахивая короткими рыжими кудрями. – Мы могли бы встретится и в ресторане. – кивает в сторону Эммы, намекая на их с Тристаном ресторан, где мы обычно проводим время. – Или же в твоей студии. Почему у меня? Или же ты?..
Девушка подается вперед и впивается в меня своими синими глазами.
– Ты что уже сдал свою студию, придурок? – толкает меня рукой в плечо, и мне изо всех сил приходится сдерживаться, чтобы оставаться серьезным. – Ты все-таки уезжаешь? Поверить не могу.
С выдохом поражения она откидывается обратно на свой стул и скрещивает руки на груди.
– Мы с Авророй буквально на блюдечке ее тебе предоставили, а ты так и не смог завоевать ее? Серьезно, блин? Где-то твое гребанное обаяние?
– Дана. – резко обрывает подругу Эмма.
– Что?
– Заткнись.
Эдвардс закатывает глаза, но все же замолкает.
– Спасибо. – тихо бормочу, подавляя улыбку.
Тяжелый взгляд Эммы тут же устремляется на меня и пригвождает к месту, хотя я и так сижу.
– Выкладывай. – требует она, нахмурив брови. – Каково хрена происходит? Ты уезжаешь?
– Да. – честное отвечаю, и Дана ругается себе под нос. – Но ненадолго. Всего на пару недель. В Нью-Йорк.
– Что? – поворачивается ко мне Эдвардс. – Зачем?
Опустив глаза в свою чашку, я готовлюсь рассказать то, о чем многие годы предпочитал молчать. Иначе никак. Если я хочу быть Эве достойным партнером, придется расправиться с прошлым. Придется столкнуться с ним. Этот разговор с девочками мой первый шаг. Маленький шаг.
– Мне нужно поговорить с мамой.
– Она жива? – выпаливает Эм и тут же прикусывает язык, когда я поднимаю голову.
– Ты думала, она умерла?
– В смысле, ты никогда о ней не рассказывал, я решила, что…
– Нет. – качаю головой и делаю глоток черного кофе. – Она вполне жива и здорова. Сейчас работает актрисой в одном театре, как всегда и мечтала.
– Вы не… – осторожно начинает Эмма, сложив руки на столе перед собой. – Вы не общаетесь?
Делаю глубокий вдох. Вот оно. Сейчас. Я смогу. Нет ничего страшного в том, чтобы рассказать своим самым близким людям о тех, кто когда-то был моей семьей.
– Очень редко. – отвечаю, делая еще глоток. – Дело в том, что…Есть кое-что, что я должен рассказать. Я не…вы знаете, я не люблю говорит о прошлом. Потому что…потому что если не говорить, то можно притвориться, будто его нет. Мне казалось, что если никто не знает, его просто можно забыть.
Я смотрю на Дану, затем на Эмму и…
– Отец избивал меня и маму все мое детство. В старших классах он набросился на нас с ножом, и его посадили. – черт, не думал, что это так трудно, словно я признаюсь в чем-то грязном, отвратительном и это нечто может каким-то образом перекинуться на моих подруг. – Спустя какое-то время, когда меня выписали из больницы, мама уехала в Европу к родственникам. Сначала это была неделя, потом еще одна. В итоге она просто стала присылать мне деньги на жизнь и оплачивать счета. Она пыталась поддерживать связь. Первое время мы созванивались. Но после, когда я понял, что она не собирается возвращаться, не собирается звать меня к себе, я перестал отвечать на ее звонки. Теперь она лишь присылает мне сообщения и поздравляет с праздниками несколько раз в год.
– Я ничего не знала про твою маму. – тихо произносит Эмма, положив свою руку на мое предплечье. – Мне жаль. Но про этого ублюдка я уже давно знаю, Элиот.
– Что? – мои брови сходятся на переносице, и я смотрю на нее. – Как?
Перевожу взгляд на Дану, которая сидит, не шевелясь и поджав губы.
– Дана рассказала мне еще до того, как мы с тобой познакомились. – говорит Эм, и ее губ касается улыбка. – В смысле, до того, как нас официально представили друг другу.
Точно. Потому что наша первая встреча состоялась в кабинке туалета одного местного бара.
– Я думала, ты будешь грустным и отрешенным из-за этого. – продолжает Эмма. – Но ты оказался одним из самых добрых и смешных людей, которых я знаю. Сам ты никогда даже не упоминал о своих родителях, так что и я решила молчать.
– Ты знала? – то ли вопрос, то ли утверждение вырывается из горла, когда перевожу взгляд на Дану Эдвардс.
– Я… – открывает она рот, но тут же закрывает вздыхая. – В свое время отец собирал досье на всех моих друзей. На всякий случай. Чтобы я не дай бог не попала в какой-нибудь скандал. Ты, Элиот, разумеется, тоже был в его списке. Ты никогда не приглашал меня к себе домой, никогда не рассказывал даже, где живешь и кто твои родители. Мне было любопытно, но я ждала, что ты сам расскажешь.
– И в один день твоему терпению пришел конец? – предполагаю я, откинувшись на спинку своего стула.
Она пожимает плечами, надув губы.
– Я правда ждала, но тот день…это был твой день рождения, Элиот, а ты даже в школу не заявился. Поэтому я нашла адрес в документах отца и сама решила нагрянуть к тебе. Купила охапку шаров, твой любимый торт и свечи.
Ее синие глаза находят мои. Мы оба знаем, что будет дальше.
– Я услышала крики сразу, как только подошла к двери.
– Ты вызвала полицию. – вырывается из меня шепот. – Это была ты.
Она молча кивает, поникнув.
– Я…ты сказал, что гостил у бабушки, когда вернулся в школу спустя какое то время. Я не стала ничего спрашивать, потому что я…Элиот, – она поднимает на меня глаза полные слез. – Мне жаль, что я тогда сбежала, что не зашла к вам. Правда. Я просто…я испугалась. Я вызвала полицию и стала ждать на соседней улице…
Я подрываюсь со своего места и обнимаю подругу сзади, прижимая к себе двумя руками.
– Боже, Дьяволенок, за что ты вообще извиняешься? – слезы с моих щек падают на ее рыжие волосы, и я зарываюсь лицом в ее шею. – Ты спасла нам тогда жизнь, понимаешь? Если бы не ты, неизвестно, что бы…Черт, спасибо тебе. Спасибо.
Если тебе кажется, будто твое настоящее это болото, значит, возможно, в прошлом ты создал все условия для того, чтобы это болото росло и процветало. На некоторые события невозможно повлиять, они просто происходят в силу столкновения определенных случайностей. Однако ты можешь изменить свое отношение к этим событиям. Можешь даже изменить собственное восприятие самого себя. Можешь полюбить себя так же, как любишь друзей, маму, папу и собаку. Ты можешь выбрать не быть в одиночестве, точно так же, как можешь и выбрать это самое одиночество. Тебе подвластно твое прошлое, подвластно и будущее. А все потому что и то, и другое тесно связаны с настоящим. Все важное происходит именно в настоящем. Ты принимаешь решение только в настоящем, в моменте.
Сегодня я принял решение не сидеть в своем болоте в одиночестве. Я решил принять ту помощь, что протягивают друзья. Решил, последовать тому примеру, что ни раз показывала мне она. Маленькими шажочками я научусь отпускать. Научусь принимать. Научусь быть честным. Научусь улыбаться по-настоящему. Научусь прощать. Потому что иного будущего я для себя не вижу. Чтобы продолжать видеть красоту в других. Видеть красоту вокруг. Мне необходимо взрастить ее в себе. Посетить семена ромашек. Чистую. Безоговорочную. Настоящую.
Любовь.
Чуть больше года спустя
Существует теория родственных душ. Якобы в жизни каждого человека может появиться тот самый, кто снесет к черту все ваши стены, которые вы так тщательно выстраивали годами. Причем, согласно некоторым, не особо достоверным источникам, существует несколько видов родственных душ. Одни учат нас чему-то и тут же исчезают. Другие остаются с нами надолго в качестве тех, кто видит нас насквозь, как рентгеновские лучи. Такое странное извращенное слияние душ. Вы просто рядом и понимаете друг друга без слов.
Я перечитываю этот выделенный мной отрывок снова и снова. Почему-то спустя столько времени он ощущается иначе. Совсем иначе. Однако это лишь начало книги, моя самая любимая часть в конце…
Очередь продвигается, и мне приходится убрать книгу в сумочку. Стоит только отвлечься, как сердце снова начинает бешено колотится. Со всех сторон раздается иностранная речь. Я чувствую пот стекающий по спине. Но не от нервов, скорее от жары. Солнце нагревает камни под ногами, все вокруг плавится. Меня это совсем не беспокоит. Нет. Волнение от следующего мгновения сильнее.
Опустив глаза в землю, я продвигаюсь вперед вместе с небольшой группой. Мы заходим в здание, и приятная прохлада тут же гладит кожу. Я вдыхаю полной грудью и следую вперед за гидом. Еще немного совсем чуть-чуть. Слышу, как женщина начинает экскурсию на итальянском (я специально выбрала именно ее, чтобы практиковать язык) и отделяюсь от своей группы. Медленно, крепче сжимая ручку своей сумочки, иду дальше и прохожу в самый центр. А затем…
Я поднимаю голову к сводчатому потолку и вижу ее. Ту самую древнюю мозаику, созданную Микеланджело много веков назад. Ту самую, что перенесла себе в квартиру. Ту самую, что так мечтала увидеть. Вдоль позвоночника проносятся мурашки, а на глазах собираются слезы. Вот он. Еще один виток моей жизни. Я в знаменитой Сикстинской капелле. В Ватикане. Совершенно одна. Я прилетела сюда одна. Сама купила билет. Сама добралась до отеля. Сама приехала сюда. Я смогла. У меня получилось.
У меня. Получилось.
Люди так сильно недооценивают важность этих слов и подобных моментов. Для большинства оказаться здесь ничего не стоит, но что насчет девочки, страдающей социофобией? Большинство без проблем бегают по утрам, но кому-то даже встать с кровати трудно. И если получается, то это уже шаг. Уже маленькая победа. Мне потребовались годы терапии, чтобы оказаться здесь, а у Микеланджело ушло несколько лет, чтобы создать это произведение искусства.
Большинство из этих людей вокруг, кто пытается снять на телефон мозаику, не понимают, что перед ними. Они знают, но не понимают. Как и не понимают концепцию искусства в целом. Они не понимают, что именно сейчас, именно в этот момент, линия жизни самого Микеланджело из прошлого тесно пересеклась с их линиями жизни в настоящем. Нити, что связывают всех нас. Искусство помогает им пересечься. Художники, что создают полотна. Режиссеры, что снимают фильмы. Скульпторы. Актеры. Музыканты. Фотографы. Писатели. Их может уже не быть в живых, но своим творчеством они оставили для нас нити из прошлого. Нити из самых разных эпох. Большинство просто не понимает, что в мире, где ни в чем нет смысла, только в этом смысл и остается. В тысячах нитей, в тысячах историй. И если бы меня сейчас спросили «В чем смысл жизни?», я бы без колебаний ответила.
В хорошей истории.
– Детка, у тебя все хорошо? – ко мне подходит пожилая итальянка с обеспокоенным выражением лица. Я широко улыбаюсь ей сквозь слезы и киваю. Уверенно.
– Да, сеньора, у меня все хорошо.
Еще никогда я не чувствовала столько честности и правды в своих словах.
Взглянув на мозаику еще раз, я не обещаю вернуться. Нет. Это ни к чему. Я лишь благодарю. Бога. Вселенную. Мироздание. Себя. Я благодарю за то, что у меня была возможность оказаться здесь. Затем развернувшись, я вытираю слезы и покидаю церковь.
Солнце тут же опаляет меня своим жаром, но внутри разливается еще большее тепло. Счастье. Оно переполняет меня до самых краев. Хочется кричать. Танцевать. Петь. Но я просто улыбаюсь и иду прямо, высоко подняв голову.
Взглянув на часы, решаю, что у меня еще есть время на чай с каким-нибудь круассаном. Спустя несколько минут нахожу милое местечко с террасой и размещаюсь за единственным свободным столиком в самом углу ресторанчика. Делаю заказ на итальянском и снова достаю книгу. На этот раз открываю самый конец.
Мне нравится думать, что если бы все сложилось иначе, я бы все равно полюбил тебя. Нравится думать, что при других обстоятельствах, ты бы все равно выбрала меня.
Иногда, лежа в одиночестве в одном из типичных номеров отеля, я размышлял о судьбе. Я ведь не верил в нее. Не верил, пока не встретил тебя. Теперь я думаю, что всегда тебя знал. Всегда любил. Не зная твоего имени. Не зная, где ты. Счастлива ли? Грустишь ли? Я любил тебя. Бесконечно любил. Любил, когда ты даже не подозревала о моем существовании. Любил, как любят бога. Слепой верой в то, что ты существуешь. Где-то там. За сотни километров от меня. Да, теперь я в этом убежден. Наша встреча не была случайностью, принцесса. То, что я не мог отвести от тебя взгляд, не было случайностью.
Знаешь, есть одна теория родственных душ. Вот ты встречаешь человека, и оказывается, что на каком-то молекулярном уровне, где-то в самой глубине самого тебя, ты знаешь этого незнакомца. Что если все эти теории верны? Что если наши души действительно притягиваются, потому что любят, знают, понимают друг друга?
Знаю, как это звучит. Знаю, правда. Но спустя столько лет, не видя тебя, я научился в это верить. Научился верить в то, что ты точно так же думаешь обо мне. Научился верить в то, что любовь не живет три года. Нет. Если это тот самый человек, это навсегда. До бесконечности.
Знаю, ты скорей всего никогда это не прочтешь, но я верю, что на каком-то из этих странных уровней своей души, ты просто чувствуешь это. Чувствуешь нас. Меня.
Отрывок из книги «Когда мечты утопают в реальности» Рафаэль Ревиаль.
Я закрываю книгу и смахиваю одну единственную слезу. Когда читала ее в первый раз все эти слова…они имели смысл, просто я их не чувствовала. Совсем. Делаю глоток чая и бросаю взгляд на экран своего телефона. Уже прошло больше года, а я так и не написала. Не смогла. Столько всего произошло, казалось, что прошли года вместо одного. Я так и не смогла отделаться от мысли, что уже поздно. Что у него уже другая жизнь и возможно, другая женщина. От Даны я знаю лишь то, что он уехал в путешествие по Азии пол года назад. И то, я не спрашивала, просто нечаянно услышала их разговор по телефону.
Руки сами берут телефон и открывают заброшенный чат. Я пролистываю бессмысленные диалоги годовой давности. Его шутки и подколы. Я скучаю.
После нашего расставания у меня были другие мужчины. Парочка. Но хватало лишь одного свидания, чтобы понять, они не он. С ними я не испытываю того уровня понимания, спокойствия и даже возбуждения. Рори говорила, судить можно только после третьего свидания, но Дана…Стоило мне сказать, что все они не он, как она просто кивнула с той печальной улыбкой, что появлялась на ее лице всякий раз, когда никто не видел.
Признаюсь, это был лучший год за всю мою жизнь, но и в то же время мне как будто все время чего-то не хватало. Как фантомная боль. Я словно лишилась какого-то незаменимого кусочка себя. Без него можно жить. Даже можно жить счастливо. Но в моменте, когда остаюсь одна, наедине с собой, вот прям как сейчас, отсутствие этого кусочка ощущается как целая дыра. Дыра, которую не заполнить творчеством, не заполнить друзьями, не заполнить искусством и книгами, потому что раньше там был человек. Целая вселенная.
Вот, какой след оставил на мне Элиот Бастьен.
А самое забавное, что в какой-то момент наши с ним пути просто начали пересекаться, но сейчас…с того момента, как я покинула его студию…ничего. Даже имея общую подругу в лице Даны Эдвардс мы не пересекаемся. Возможно, это и послужило моим самым сильным аргументом в пользу того, чтобы не писать ему. Нас больше нет в жизнях друг друга.
Телефон в руках звенит, и я едва не роняю его. Сердце начинает колотится, потому что я понимаю, что пришло сообщение. Рори. Плечи поникают, и я делаю пару глубоких вдохов, прежде чем разблокировать экран.
Рори: Готова?
Бросаю взгляд на время. Пора.
Я: Да.
Не успеваю оплатить счет, как замечаю две знакомые фигуры, направляющиеся в мою сторону. Спасибо им хотя бы за то, что дали мне время побыть в одиночестве. У Авроры была моя геолокация, так что я не удивлена, что они пришли забрать меня лично. Ведь сегодня важное событие. Моя первая выставка в качестве Эвы. Не Эден. Теперь я пишу только под своим именем.
– Как прошли твои три дня в одиночестве? – спрашивает Рори, как только я выхожу из ресторана и подхожу к ним с Даной.
– Даже лучше, чем я ожидала.
Они берут меня под руки, и мы вместе двигаемся вверх по улице, в сторону небольшой студии, где я сегодня выставляюсь.
– Как настрой? – спрашивает Дана в легком возбуждении. – Готова покорить Рим своими работами?
– Готова. – киваю без колебаний.
Мы выбрали Рим, а не Париж именно потому что я весь год планировала поездку сюда. Готовилась, начиная с маленьких путешествий по Франции. За этот год было множество вещей, которые я сделала впервые и сама. Я ходила на мастер классы. На свидания. В музеи. Знакомилась с новыми людьми. Сначала все было не очень, но спустя время стало лучше. Уровень моей нервозности снизился. Люди теперь пугают меньше. Я больше не шарахаюсь от незнакомцев. Апогеем стали свидания несколько месяцев назад.
Эден…ну, ее больше нет. Мне понадобилось время, чтобы смириться с тем, что она лишь помогала мне справиться с болью. Справиться с той жизнью, которой я не была довольна на все сто. Мои крылья в мир, но не я сама. Лишь глава во всей этой истории.
Я замираю на месте, когда мы сворачиваем за угол.
– Все эти люди?… – перед входом в студию стоит целая толпа, весело общаясь между собой.
– Да. – шепчет мне Дана и тянет в другую от входа сторону. – Они пришли на выставку.
– Но ты зайдешь через черный ход. – добавляет Рори и толкает тяжелую дверь с другой стороны здания.
Мы попадаем в темный коридор.
– Куда вы меня тащите? – спрашиваю, не совсем понимая, что происходит.
Во-первых, я не ожидала столько людей. Во-вторых, мы договорились, что я буду встречать всех при входе. Общаться. Фотографироваться, и все в таком роде.
– В начало выставки. – коротко бросает Аврора.
– Начало с другой стороны. – напоминаю, хорошо помня, как расставлены все экспонаты. Буквально вчера я еще раз все проверяла.
Они обе останавливаются перед белой деревянной дверью, откуда доносится красивая тихая мелодия. Явно из моего плэйлиста, но мы с менеджером студии договорились о более классическом звуковом сопровождении. Что происходит?
Дана слегка сжимает мою руку, улыбаясь.
– Удачи. – говорит она, выхватывая сумочку из моих рук, а следом Рори распахивает дверь и буквально вталкивает меня в студию.
Я оказываюсь в закутке, который должен был быть концом экспозиции…
Повернув голову вправо я вижу две большие фотографии, подсвеченные теплым светом. Две пары знакомых глаз. Одна, та, что весит вверху, моя. Мои глаза. А ниже…Я узнаю эти зеленые глаза. Он. Он сделал свой автопортрет? Справа и слева от фотографий на стенах висят книжные полки, которых еще не было вчера. Я узнаю названия на корешках. Это те же самые книги, что стоят и на моих полках. Те самые книги о любви, откуда Элиот Бастьен выписал цитаты, чтобы вложить в букеты ромашек.
Можно забрать.
Висит надпись рядом с полками.
Я сглатываю ком в горле и разворачиваюсь на месте, прижав руку к груди. Книжные полки на стенах заканчиваются, а на место им приходят буквы. Целые предложения написаны прямо на стенах. На самых разных языках. Те самые предложения, что я храню в одном из ящиков в своей спальне. Кто-то переписал их прямо на белые стены. Слова о любви.
Делаю пару шагов вперед и замираю. Первая фотография. Черно-белый снимок меня самой. Я сижу в школьной форме у стены в спортзале и рисую в своем альбоме. Я думала, что одна. Думала, там никого не было. А он…В то время он всюду ходил с камерой. Я даже не знала, что попала в его объектив…Сердце пропускает мощный удар, и вдоль позвоночника оживают мурашки, когда замечаю рисунок, что висит рядом с этим фото. Тот самый рисунок, что я сделала тогда на крыше. Мой первый портрет Элиота Бастьена. На нем надпись «Просто дыши». Поверить не могу, что он его сохранил.
Первая слеза падает с ресниц, и я тут же ее смахиваю, продолжая двигаться дальше.
Следом появляются мои карандашные рисунки его рук и тела. Те самые, что я сделала после того, как очнулась в его студии утром. Среди этих рисунков черно-белая зернистая фотография. Снято так, что на первый взгляд непонятно что это, но я узнаю родимое пятно на своей шее. Это я. Спящая на его кровати.
Дальше появляется еще больше моих картин, и еще больше фотографий. Вот я сижу у мольберта в своем рабочем комбинезоне у себя дома. Фото снято со стороны балконной двери. Он…Это было в тот день, когда он пришел извиняться. Он снял меня на телефон. Поверить не могу. Губы непроизвольно складываются в улыбку. На следующей фотографии я танцую вместе с девочкой у фонтана. Мои волосы развиваются, а глаза святятся на солнце ярко-голубым. Множество этих снимков перемешаны с моими картинами. Теми, что я написала после той прогулки. Вот Элиот стоит в розовом платье на берегу Сены, а рядом тут же фотография, что я тогда сделала.
Я и понятия не имела, что на каждый его портрет, сделанный мной, у него есть моя фотография, сделанная им. Здесь все маленькие полотна, которые так и не смогла ему показать. А еще фото из Ниццы. Я стою рядом с красивой моделью и улыбаюсь. А на другом снимке смеюсь. Черт возьми, я не…я никогда не думала, что могу выглядеть так. В его объективе я свечусь. Буквально свечусь изнутри.
Я сворачиваю направо и снова неизбежно замираю. Здесь тот самый триптих, что принес мне мировую известность. «Он», «Она» и «Любовь». Всюду слова. И не только цитаты. Я замечаю правила. Те, что мы придумали на моей кухне. Некоторые перечеркнуты.
Никаких личный вопросов.
Честность и открытость.
Выполнять все, что я говорю.
Не отвечать вопросом на вопрос.
Никогда не надевать то самое платье с другим.
Никаких правил.
Из меня вырывается смешок, приходится снова смахнуть слезу.
Мне казалось, что прошли годы. Тогда почему сейчас вдруг такое ощущение, будто и дня не прошло. Все эти картины, фотографии, слова…они не ощущаются как нечто из прошлой жизни. Нет. Они ощущаются как пересечение двух нитей. Двух жизней. Вне времени. Вне пространства.
Медленно бреду дальше и нахожу те самые снимки, сделанные в нашу последнюю с ним ночь.
Я, почти полностью обнаженная, за мольбертом, и в слезах. Мои руки. Мои шрамы. Мое тело. Мои глаза. Эден. Он и правда смог запечатлеть Эден.
Сегодня я снимаю не просто художницу. Я снимаю Эден.
В моих глазах столько боли, что сердце непроизвольно сжимается при одном только воспоминании. Элиот рассказывал о мальчике, которого не любили. Мне так хотелось полюбить того мальчика. Хотелось обнять его. Прижать его к себе, но я не могла. Вся проблема была в том, что не я должна была любить его. Ни я, ни даже его родители. Он сам. Элиот сам должен был полюбить его. Поэтому я и ушла. Ведь внутри меня тогда был другой ребенок, которого я только только училась любить.
Я иду дальше, обняв себя руками.
Здесь мой автопортрет, который я и готовила для сегодняшней выставки. Я изобразила себя обнаженной перед зеркалом, со шрамами и в полный рост, а рядом с этим полотном…Черт возьми. Дыхание перехватывает, и я раскрываю рот. Элиот. Элиот Бастьен в своей студии полностью обнаженный на фоне кирпичной стены.
Знаешь, я никогда не снимал свой автопортрет.
Он такой красивый, что я невольно подаюсь вперед. Я определенно точно куплю эту фотографию. Развернувшись, я замираю как вкопанная перед одной единственной картиной, которая висит на противоположной от меня стене. Медленно, задержав дыхание, я приближаюсь к ней и больше не могу сдержать слез. Это та самая картина, которую Элиот попросил меня написать в ту ночь. Он попросил написать его с натуры, но я…пока он рассказывал свою историю, в моей голове крутилось лишь одно.
Я изобразила ромашковое поле. В ночном небе ярко светит Луна и звезды. На белых лепестках где-то видно капельки воды после дождя. Какие-то цветки потрепаны. Где-то бутоны еще не раскрылись.
Таким я его вижу. Таинственным, как Луна. Со шрамами, как ромашки. Но прекрасным и естественным, как сама природа. Настоящим, как искусство. Живым, как звезды.
– Ты ко мне? – раздается голос за спиной, и я резко разворачиваюсь с бешено стучащим сердцем.
Все внутри переворачивается. Разлетается вдребезги и воссоздается снова.
Это он. Те же зеленые глаза. Те же темные волосы и квадратная челюсть. На нем свободная льняная рубашка и брюки из той же ткани. Но этот взгляд…Он изменился. Там больше нет того одиночества, что я видела раньше.
Ты улыбаешься, а твои глаза нет.
Элиот улыбается, и эта улыбка светится в его глазах. Он выглядит…счастливым.
У него получилось.
– Моргни один раз, если не пришла меня убивать. – в своей привычной игривой манере произносит он, и я рефлекторно моргаю.
Он улыбается шире.
– Хорошо. Значит, у меня еще есть один день в запасе.
Он делает шаг ко мне, но я невольно отступаю назад. Он замирает, но не перестает улыбаться, просто изучает меня. Рассматривает с ног до головы. Замечает, что теперь в моих волосах есть несколько обесцвеченных прядей. Видит татуировку на плече. Я подчеркнула шрамы, розовыми, белыми и голубыми цветами. Его жадный взгляд так же подмечает небольшое золотое колечко в моем носу, а еще множество сережек в ушах. Стиль в одежде тоже несколько изменился. На мне короткий синий топ и длинная джинсовая юбка с вырезом на бедре, а на ногах черные винтажные босоножки.
Исследовав каждый кусочек моего тела, он снова смотрит мне в глаза. А я могу лишь улыбаться. Потому что он здесь. Потому что он нашел меня. Потому что он пришел ко мне.
– Я люблю тебя. – вдруг произносит он тихо, но в моей голове слова разносятся эхом. – Я люблю тебя, Уоллис.
Голос становится громче, уверенне. Он делает небольшой шаг ко мне, а я буквально замираю на месте. Кажется, будто стоит хоть немного пошевелится, и я просто упаду. Ноги не выдержат.
– Люблю. – повторяет он так, будто хочет, чтобы слова отпечатались в моем сознании. – Все еще. Всем сердцем. До сумасшествия, Эва.
Он делает паузу, и его губ касается игривая улыбка.
– Но не больше чем себя.
Он замирает, давая мне осмыслить услышанное. Откуда из моей груди вырывается смешок.
– Приятно слышать. – произношу хриплым голосом, не в силах сдержать улыбки. – Честность это хорошо.
– Честность теперь вообще моя сильная сторона, Уоллис. – невозмутимо отвечает, делая еще небольшой шаг в мою сторону. – Ну, сразу после секса, разумеется. В постели я все еще бог. Ну, ты наверное, помнишь.
Я снова смеюсь, качая головой. Боже, что он творит?
Кашлянув, вскидываю подбородок и выдаю первое, что приходит в голову.
– Так много времени прошло. Не уверена, что помню.
Его брови задумчиво сходятся на переносице.
– Хм, значит, нужно будет освежить некоторые воспоминания.
Он приближается с каждым словом, а я все никак не могу унять сердце.
– Элиот, что происходит?
Наитупейший вопрос, но допустим.
– Я возвращаю себе свою любимую, вот что происходит. – тут же отвечает он. – Ведь она как-то не хочет возвращаться сама.
Знакомый древесный аромат ударяет в легкие, когда он встает ко мне практически вплотную.
– Я так и не получил твоего сообщения.
– Я…
– Испугалась.
– Нет.
– Правда?
Его лицо оказывается слишком близко к моему.
– Докажи. – просит он шепотом.
Я подаюсь вперед и произношу прямо у его губ.
– Ты мне я тебе.
Он ухмыляется в этой знакомой мне манере.
– Что с твоими родителями? – спрашиваю, не сводя с него глаз, подмечая любое изменение, любую эмоцию. Однако в его глазах только покой и какое-то странное смирение.
– С мамой созваниваемся каждый день и до сих пор посещаем семейную терапию онлайн. Отец умер через год после заключения. – он обхватывает двумя пальцами мою обесцвеченную прядь и начинает наматывать на свой палец. – Оказывается, в колонии не жалуют легавых. Кто бы знал.
Отпустив прядь, убирает ее мне за ухо.
– Его могилу не навещал, хотя знаю, где она. Простил ли я его? Нет. Потому что такие как он этого не заслуживают.
– Хорошо. – отвечаю, кивнув.
– Хорошо. – эхом отзывается он, его взгляд падает на мои губы, но тут же возвращается к глазам. – Ты не сказала мне тогда «да». Когда попросил дать год, ты ничего не ответила.
– Я помню.
Его пальцы слегка касаются татуировки на плече и скользят ниже по руке. Он скучал. Я просто чувствую это. В его легких прикосновениях. В его взгляде. Даже в тоне его голоса. Я чувствую, что он скучал по мне так же, как и я по нему.
– Я не ответила, потому что…
– Я должен был исцелиться ради себя, а не ради тебя.
Умница.
Я коротко киваю, улыбаясь.
– Что насчет сейчас? – его палец скользит по моей ключице и спускается ниже к груди, заставляя кожу гореть.
Боже, как же я скучала по этому мужчине.
– Ты готова сказать мне «да»? Хочешь ли сказать? – глаза смотрят в мои с надеждой.
Только я открываю рот, как он тут же перебивает.
– Имей в виду, это «да» будет на всю жизнь, потому что я уже присмотрел кольцо и думаю, через пару месяцев…
Слишком много честности.
Не дав ему закончить это предложение, я обхватываю его руками за шею и притягиваю к себе, целуя. Он отвечает мгновенно, прижав меня к себе еще крепче и издав этот сексуальный стон. Его руки обнимают, скользят по всему моему телу. Это кажется правильным. Теперь это кажется правильным. Недостающий кусочек вернулся ко мне и встал на свое место. Часть моей души вернулась ко мне.
– Я люблю тебя. – наконец-то произношу у его губ.
– Знаю, детка. – улыбается он, целуя меня в уголок рта. – Я понял это сразу, как только увидел те тридцать с лишним картин.
Та выставка была совместной выставкой Элиота Бастьена и Эвы Уоллис. Нашей совместной выставкой, которую Элиот подготовил за одну ночь вместе с нашими друзьями. О ней потом долго говорили в СМИ. Нас с ним приглашали на интервью, как самую романтичную пару. И да, спустя пару месяцев он и правда сделал мне предложение. Я согласилась, но с условием, что свадьба будет позже. Намного позже. Спустя два года постоянных путешествий вдвоем, он купил нам дом в пригороде Парижа. Он продолжал снимать. Я не переставала писать. Но все это будет потом, после того, как мы научимся находить компромиссы, ибо для семьи с двумя творческими людьми компромиссы просто необходимы. А пока…