80

Пять пиратских кораблей виднелись на горизонте, где черные тучи сменил алый закат. Сотни пиратов заполонили Безымянный остров, где Дэмиан с Джонни виделись в последний раз. Это место было известно многим как перевалочный пункт, точка сбора или же место решения конфликтов.

В последний раз столько пиратов собиралось в одном месте, когда принималось решение о том, кто станет Королем. Не то чтобы Дэмиан тогда оставил им выбор. Впрочем, как и сейчас.

Тяжело дыша и делая вид, будто его нисколько не беспокоят раны на руках, спине и обнаженном торсе, он окидывал взглядом трех баронов, которым позволил бросить себе вызов всем вместе. Трое против одно. Кодекс этого не запрещал, а жаждущие крови должны были получить желаемое дабы утолить свой голод.

Прошел где-то час, песок под ногами Дэмиана стал красным от крови, но он все еще оставался Королем. Самый старый из трех баронов с сединой в бороде и глубокой раной на бедре больше не мог сражаться, но взгляд по-прежнему оставался враждебным. Остальные двое, Ортан и Тевиус, пусть и дышали хрипло, но явно были настроены биться до последнего, если придется. Благо самому Дэмиану не нужны были подобные жертвы.

– Итак. – перекрутил он в воздухе свою окровавленную саблю, расслабленно вышагивая перед баронами. – Кто из вас готов признать за мной титул Короля?

Он решил избежать слов «сдаться» и «преклонить колено», но суть они уловили. Их люди, что стояли за их спинами и все это время наблюдали за боем, притихли.

Старик Барол сплюнул кровь на песок и бросил взгляд Дэмиану за спину, где находились русалки.

– Ты якшаешься с этими тварями… – договорить он не успел.

Дэмиан взмахнул саблей и перерезал ему горло. Кровь брызнула на вспотевшее лицо Тевиуса, и он вздрогнул, наблюдая за тем, как тело старика упало в песок. Люди Барола, которые находились едва ли не у самой кромки воды, всполошились, но ни один не рискнул своей жизнью дабы отомстить за своего капитана. Интересно, подумал Дэмиан, может они и сами желали ему смерти.

– Не люблю, когда оскорбляют моих союзников. – пояснил он оставшимся баронам и вздохнул, убрав влажные волосы со лба. – Где я там остановился?

– Ты хотел узнать, – подал голос Тео за его спиной. – Кто из них жаждет принести тебе клятву.

– Я так сказал?

– Я так услышал.

– Хм, ну, если это говоришь ты, значит, правда. – Дэмиан вновь повернулся к баронам с улыбкой, которая не коснулась глаз, из-за чего казалась совсем сумасшедшей. – Видите ли, вы попытались меня предать, и теперь я не могу ни доверять вам, ни отпустить вас, ни убить. Вам известно, как я выгляжу и какими методами действую. Короче говоря, вы попросту слишком много знаете.

– Почему не убьешь нас как его? – спросил Ортан, кивнув на мертвого старика.

Дэмиан указал на барона саблей и склонил голову набок.

– А ты хочешь умереть?

– Нет.

– Вот видишь. – опустил оружие и пожал плечами. – Все просто. Вы не хотите умирать, а я просто обожаю раздавать вторые шансы.

– На самом деле тебе нравится выслеживать и убивать их, когда они снова предают. – пробормотал с другой стороны Рид.

– Правда. – потер щетину Дэмиан и ухмыльнулся. – Никогда не мог отказать себе в хорошей охоте.

Тевиус судорожно сглотнул, поддерживая одной рукой свои сломанные ребра.

– Допустим, мы принесем тебе клятву…

Дэмиан цокнул языком.

– Не просто клятву. Магическую. Это будет вашим наказанием за предательство. Калиста?

Ведьма вышла вперед вместе с Джонни, что следовал за ней тенью.

– Я свяжу вас с королем клятвой на крови. – объясняла она. – Если вы попытаетесь снова предать его, не важно мыслями или поступками, связь это почувствует, и вы умрете.

Ошарашенный шепот прокатился волной по пляжу, но Калиста не обращала на него внимания и продолжила, вскинув голову:

– Вы также будете нести ответственность за ваши команды. Если кто-то из ваших людей попытается навредить королю, вы умрете.

Бароны переглянулись, нахмурившись. Пока они размышляли о том, жить им или умереть, Дэмиан повернулся к команде старика и шагнув в их сторону, спросил:

– Кого на корабле вы презираете или боитесь больше всего?

Пираты переглянулись, а затем разом опустили глаза на мертвое тело в песке. Дэмиан ухмыльнулся.

– Ладно, а кого вы больше всего уважаете?

Началась непонятная толкучка, словно они не могли решить, или же кто-то сопротивлялся. Этим кем-то оказался мужчина средних лет, которого буквально вытолкнули вперед. Он был совершенно лысым и с уродливым шрамом, что пересекал его лицо поперек.

– Как тебя зовут?

– Томми. – пробормотал он хмуро.

– Хочешь стать новым бароном, Томми?

– Не особо.

– Отлично. – широко улыбнулся Дэмиан и достал из кармана один из трех конфискованных черепов. – Ты идеально подходишь. Лови.

Пират поймал монету на лету и нахмурился еще сильнее.

– Теперь ты отвечаешь головой передо мной и задницей перед своей командой. Мои поздравления.

За спиной Томми раздались радостные вопли. Дэмиан отдал распоряжения своему новому барону касательно грядущей войны и велел убираться с острова, пока он не передумал. Вернувшись к Ортану и Тевиусу, он вопросительно вскинул брови. Разумеется, все хорошо расслышали его пояснения о надвигающейся войне с магическими созданиями, но спросить что-то подробнее никто не рискнул. Вместо этого они согласились на клятву.

Калиста собрала их кровь и кровь Дэмиана в медную чашу, а затем прикрыв глаза, начала бормотать что-то на неизвестном им языке. Все на пляже затихли и будто бы подались вперед, стараясь увидеть кусочек магии, о которой все вокруг говорили.

С последними лучами солнца, ветер пронесся вокруг ведьмы диким вихрем и собрался в чаше, которая тут же вспыхнула алым пламенем. Пираты ахнули, когда в воздух поднялись два искрящихся уголька и устремились к сердцам баронам. Те зашипели от боли, и оба упали на колени, чувствуя, как кожу прожигает словно раскаленным металлом. Калиста стихла и открыла глаза, пламя в чаше погасло, а у пиратов на груди теперь красовалось клеймо в виде черепа. Того же самого, что был вырезан на монете.

Дэмиан вернул им их черепа и произнес:

– Третьего раза не будет.

Спустя время на горизонте осталось лишь два судна, а пляж заметно опустел. Осталась лишь команда Девы Марии, да русалки, решившие немного поразвлечься напоследок. Они исполнили свою клятву и дождались момента, когда Джонни передал Дэмиану послание Фелии.

Срок, который оставался для того, чтобы собрать армию – двадцать шесть дней.

Не густо, подумала тогда Амора, почувствовав, как страх скользнул под ребра. Именно в тот момент, когда Джонни произнес дату нападения, все вдруг стало слишком реальным. Невыносимо реальным.

Икры от костра поднимались в ночное небо, усеянное яркими звездами. Амора ощущала жар огня на своей коже и не сводила хмурого взгляда со своей сестры, которая стояла у самой воды вместе со своим…отцом.

– Помочь не хочешь? – раздался голос Калема откуда-то сбоку, и русалка бросила на него мимолетный взгляд. – Еда будет готова быстрее, если не я один ей буду заниматься.

В ответ желудок Аморы заурчал. Она уже почти сутки не ела, и тем не менее…

– Лучше позови старика. – ее зеленые глаза снова уставились на парочку у берега.

О чем можно так долго разговаривать?

– У тебя нет отца, да? – вдруг спросил Калем, и Амора снова взглянула на парня. – У меня тоже нет, в смысле…я хотел сказать, что понимаю.

Он опустил глаза в котел, где продолжал что-то помешивать. Откуда-то со стороны джунглей до них донесся женский смех. Русалки решили сыграть с пиратами в «прятки», и те были слишком пьяны, чтобы отказаться. Знали бы они, что это была любимая игра Лилианы и заключалась она в том, что если она найдет свою жертву, эта жертва должна будет сделать, все что она ее попросит. Буквально. Для этого она всегда использовала свой голос, который мог внушить тебе все, что угодно. Причем, действовал он даже на самых сильных. Амора уже представила, как Лилиана и семь других русалок заставляют каждого в команде ублажать себя или друг друга. И это в лучшем случае…

– Что именно ты понимаешь? – спросила Амора, отбросив прядь волос через плечо.

Мгновение назад она распустила свою косу и теперь теребила запятнанный кровью платок в руках.

Калем замялся с ответом.

– К-какого это быть без него? – произнес он неуверенно, уставившись на огонь. – Какого это иметь дыру в груди вместо человека, который должен ее заполнять.

Его смуглая кожа блестела от жара костра.

– У меня нет никакой дыры. – бросила Амора, завязав платок на запястье точно браслет. – Я не испытываю потребности в том, чего никогда не знала.

– Тогда мне жаль. – тихо произнес Калем, заставив русалку снова поднять на него глаза. – Все так или иначе испытывают потребность в родительской любви. Ее отсутствие делает тебя…

Амора склонила голову набок, ожидая услышать «жестоким», «холодным» или что-то в этом роде, но он сказал:

– Одиноким.

Он поднял на нее глаза и добавил с грустной улыбкой:

– Одиноким до глубины души.

Амора вновь взглянула на свою сестру, потом на Рида с Тео, которые сидели в песке и о чем-то разговаривали, на Дэю, чей одинокий силуэт виднелся вдалеке у самой воды, и на Дэмиана на противоположной стороне берега, обсуждающего что-то с Джонни и Калистой.

Аморе было знакомо одиночество, то самое, от которого не избавиться веселой компанией или шумным пиром. Оно пускало корни в самом сердце и поглощало любой всплеск радости. Амора ненавидела его постоянное присутствие, и этот вечный шепот в ночи «ты недостойна любви», «ты ничто», «так будет всегда». Но теперь что-то изменилось. Она смотрела по сторонам и слышала лишь – «у меня начинают появляться к тебе чувства» и «прости, брат, но я не смогу ее оставить». Амора была кому-то нужна, и не потому что она была принцессой или хранительницей. Она все еще чувствовала эти ледяные корни в своем сердце, но теперь появилось осознание, что по-другому могло быть.

Док вдруг развернулся и направился к костру, Амора двинулась ему навстречу. Он хотел было что-то сказать ей, но она прошла мимо, не дав ему даже слова произнести. Соленый ветер трепал ее длинные светлые волосы, когда она подошла к Гиве. Волны подобрались к их босым ногам, едва касаясь кожи и тут же возвращались обратно.

– Она сказала мне, что он умер. – тихо произнесла Гива. – А ему, что я больше не хочу его видеть. – ее кулаки сжались, а тяжелый взгляд не отрывался от горизонта, словно она могла видеть где-то там Королеву.

Амора молчала, слушая шум моря и дрожащий от гнева голос сестры:

– Почти каждый месяц она выводила меня на сушу и оставляла с ним на несколько часов. Мы не делали ничего особенного. Просто играли, читали книги и разговаривали. Я научила его шимари, а он меня легендам. – на губах появилась печальная улыбка, а по щеке скатилась слеза. – Тогда я не знала, что они были пиратскими, понятия не имела, что и он был пиратом. В последний раз я видела его, когда мне было восемь.

– Когда начали проявляться способности. – догадалась Амора, и Гива кивнула. – Но почему она?..

– Я не захотела возвращаться. – покачала Гива головой. – Я отчетливо помню, как плакала, потому что хотела остаться с ним, хотела остаться на суше, и не желала становиться русалкой, не желала снова и снова проходить через боль обращения. Разумеется, Королева не могла позволить, чтобы ее единственная на тот момент дочь сбежала. Он сказал, что она любила его, любила много лет до того самого момента, как стала королевой. Целых восемь лет она не могла забеременеть еще раз, он думал, что вина была на нем, думал, поэтому она решила оставить его в прошлом. Возможно, это так, потому что в тот же год, когда он «умер» родилась ты.

Гива повернулась к Аморе с печальной улыбкой на губах.

– Я делала все, чтобы не потерять еще и ее, чтобы заслужить ее одобрение, ее гордость. Особенно, когда стало ясно, что ты куда талантливей меня.

Амора открыла рот, чтобы возразить, но Гива перебила, развернувшись к ней полностью.

– Не спорь. Перестань казаться меньше и незначительней, чем ты есть. – она рассмеялась и взглянула на небо, затем снова на Амору. – В пять лет ты впервые взяла меч в руки, а в семь уже могла надрать мне зад. Причем делала ты это все играючи, со смехом, будто это было частью тебя. Тоже самое с магией. У тебя с первого раза получалось то, на что у меня уходили годы. И я видела, как твои глаза горели, когда ты осознавала, что сумела сделать…

– Да, потому что думала, что ты будешь мной гордиться. – перебила Амора. – Думала, это заставит тебя…

Они уставились друг на друга, и на глазах Гивы впервые за многие годы собрались слезы от осознания. До этого момента она не понимала, даже не замечала, не хотела замечать. Как же она была слепа. Все это время…

– Пока я пыталась добиться любви нашей матери, ты искала ее…во мне. – произнесла она с неверием, и Амора отвернулась, опустив взгляд на воду. – Пока я завидовала тебе и из кожи вон лезла, чтоб угодить ей, ты…

Амора глубоко вздохнула:

– Теперь это уже неважно. – она развернулась и собиралась уйти, но Гива остановила ее, схватив за руку.

– Нет. Погоди.

Амора уставилась на их сцепленные руки. В последний раз Гива вот так держала ее в детстве, когда превращения Аморы все еще оставались болезненными и до того, как она стала сплошным «позором» и «разочарованием».

– Я не… – Гива спотыкалась о слова, пытаясь подобрать правильные. – Недавно мне сказали, что мое сердце слишком слабое, что мне не стать королевой.

Амора нахмурилась.

– И это было как очередной удар под дых. Но это самое сердце нашло тебя, Амора. Я думала, что меня одарила Богиня Правды, однако правда по сути своей бывает жестока, а это качество я, как ни старалась, не смогла в себе взрастить. – ее зеленые глаза блестели в лунном свете. – Думаю, я могу вытягивать из человека искренность, видеть его сердце, чувствовать его душу в каком-то смысле. Думаю, меня на самом деле одарила другая богиня, Атар.

Амора нахмурилась и попыталась найти это имя в своей памяти, но хорошо она знала только трех основных богов.

– Что? – она поморщилась. – Богиня Страсти помогла тебе меня найти?

Гива невольно рассмеялась.

– Богиня Любви. Но, да, иногда ее еще называют и богиней страсти.

Амора приоткрыла рот, не совсем понимая…

– Любовь помогла мне найти тебя, Амора. – она крепче сжала ее руку. – Я еще не научилась ее проявлять и понятия не имею, как избавиться от желания все время затыкать сердце, но тебе не нужно ничего мне доказывать. Я любила тебя, когда ты не умела ходить. Любила, когда ты выводила меня из себя и особенно когда ты была лучше меня. Я полюбила тебя с того самого момента, как взяла на руки не за то, кто ты есть, а потому что ты есть.

Теперь и Амора чувствовала, как по ее щекам скатывались слезы.

– И я прошу у тебя прощения за то, что все эти годы ставила одобрение нашей матери важнее всего прочего.

Амора вдруг увидела перед собой не взрослую женщину, а маленькую девочку с огненными волосами и теплой улыбкой, что держала ее за руку, когда ей было больно.

Гива же почувствовала облегчение, будто какой-то слой, сжимающий ее сердце вдруг исчез, обнажая ее и делая уязвимей. Может ее сердце и было слабым для того, чтобы править, но в данный момент слабости она не чувствовала. Только тепло, безграничное и согревающее душу тепло.