А мы с тобой люди бедные – в трубы дуем медные.

Получив нечто, вы всегда заплатите за это, даже если у вас ничего не попросили взамен. Бойтесь бесплатного, так как цена за него вам никогда не бывает известна.

Эта история началась задолго до тех событий, о которых я решила вам рассказать. Однажды появилась у меня на приеме клиентка, на вид которой можно было дать лет 30–32 и которую с первых минут можно было описать емким, одним словом – дерзкая. Я редко употребляю этот эпитет, но другой, более точной характеристики ее манере разговаривать, держаться – в тот момент другого слова не нашла. Наш старт в первом диалоге был приблизительно таким.

К.:

– Я сразу скажу, что сначала хочу одну встречу с вами, чтобы посмотреть, как вы работаете, удовлетворит ли меня качество работы или нет. Поэтому ни о каких планах и контрактах говорить не будем. Это норм?

Я:

– Окей. Тогда сразу и стартуем, не будем терять времени (я подыграла ее интонации). Что вы хотите попробовать?

К.:

– У меня игровая зависимость, и я решила, что пора начинать с ней разбираться. Да, кстати, мне нравится, что вы не зашли с ходу со мной в конфликт от моей прямоты.

Я:

– А о чем конфликтовать? Я с удовольствием попробую с вами поработать, чтобы понять – смогу ли я с вами работать или нет.

Наступила пауза.

К.:

– Не поняла. Вы что, выбираете себе клиентов? А что вы будете пробовать со мной?

Я:

– Работать с вами. Я не знаю, как нам обеим будет в контакте. Если мне придется терпеть то, что мне не по силам, – я не смогу работать, но я об этом обязательно вам скажу сразу.

К.:

– У нас работа такая – терпеть любых клиентов: они платят деньги, а мы работаем. Мы работаем ради денег, ведь так? Не я же здесь для вас, а вы для меня.

Я:

– Похоже, что мы коллеги. Но вы не перепутали нашу профессию с проституцией? Найдите несколько разниц на досуге, это может оказаться полезным для работы.

К.:

– При чем здесь проституция! Я же не собираюсь вас использовать, тем более не по назначению.

Я (искренне расхохоталась):

– Но вы уже это пытаетесь делать. Вы купили мое время, мою квалификацию и теперь хотите, чтобы за деньги я была готова терпеть все ваши условия. Вас удивляет, что мне не все может быть с вами по силам и потребно – и это удивительно.

К.:

– Да. А меня удивляет слово «потребно».

Я:

– Например, мне непотребно быть грушей для битья. Непотребно в таких интонациях решать возможность быть полезной для вас. Непотребно, когда меня покупают, как предмет.

К.:

– Да, я знаю, я бываю очень резкой и прямой. И что?

Я:

– Вы можете быть какой угодно, я не возражаю. Но вы даже не поинтересовались, могу ли я работать с игровыми зависимостями. И вам не приходит в голову, что я тоже могу решать – мой ли вы клиент или не мой? И в конце вы собираетесь в одностороннем порядке решать: удовлетворяю я ваши потребности или нет. Ничего не обсуждаете, кроме денег. Но я не работаю ради денег. Я работаю за ее оплату.

Наступила тишина в затяжной, как петля Нестерова в сложном пилотаже, паузе. Я видела, что она лихорадочно соображает, суетясь внутри своего явно противоречивого характера – послать меня или остаться. И вдруг… она заплакала слезами, окрасившими ее лицо совершенно другим выражением. Она плакала явно из источника, который остается невыплаканным с детства. Из опыта я знаю, что это бывшие дети-титаны, которым надо было держать себя в руках, которым было не до слез, когда вопрос выживания переплетен с великим терпением, а привычка не рассчитывать на окружение сделала их жесткими, чтобы не искать опоры вовне. При этом лицо ее стало совершенно беспомощным. Она сквозь слезы процедила: «Вот вы попали в точку с «терпением» и «про деньги…»

Еще через несколько минут я услышала удручающий рассказ о семье, в которой единственная ценность, вокруг которой все крутилось, – это были «бешеные» деньги 90-х, которые зарабатывал отец-бизнесмен. Подробности лет, которые она прожила от восьми до четырнадцати, вызывали ту степень испанского стыда, который быстро переходит сначала в возмущение, а потом в сострадание драматизму чужой судьбы. Бахвальство перед детьми двора, у которых не было таких возможностей, шмоток, вкусняшек и прочих атрибутов достатка. Первые кражи денег у пьяного отца, благословляемые матерью и совместно с нею и проворачиваемые. Начинающиеся кутежи родителей, которые впоследствии привели к краху бизнеса и карьеры отца. И на этом мрачном фоне – тотальное душевное одиночество, перемешанное с духовной пустотой, и дикий, даже животный страх остаться без родителей, которые медленно и верно спивались.

Она рассказывала, а я слушала, и мне становилась понятна и ее «дерзость», и нахрап, с которым она крушила мои границы, но я готова была работать с ее драматическим прошлым, представляя, какой контакт она выстраивает с миром. И эта первая работа была полностью посвящена отцу, любви и вине перед ним, ярости и нежности к нему. Слезы, которыми она реанимировала свою душу, буквально падали из ее глаз, как серебряная утренняя роса. И это не литературная виньетка, а живое впечатление от ее очищающей боли. В конце она очень кротко меня спросила: «Вы меня примите еще раз? Мне очень нужно». И я поняла, что работать мы с нею будем, скорее всего, долго, и не ошиблась. Наша история длилась больше двух лет, с поразительной пунктуальностью.

Она сделала себя сама. Когда родители начали спиваться, бизнес лопнул, а отец сел дома перед телевизором, наев себе вес почти до двухсот килограмм. Тогда она уже знала, что сильная и что в этой жизни ей придется пробиваться всей собой. Она поступила в один из университетов в Москве, закончила психологический, сразу стала практиковать, зарабатывать себе на жизнь. Но родители, к счастью, смогли справиться с алкоголизмом. И первые же заработанные деньги, собранные до определенной суммы, она потратила на операцию отцу по резекции желудка, чтобы поднять его с дивана. И у нее это получилось.

Казалось, что жизнь налаживается, потому как отец стал просто «апологетом» здорового образа жизни, занялся спортом, мама вернулась к своей профессии. Из оставшихся денег была куплена маленькая квартира нашей героине. Но личная жизнь оказалась ей не по зубам. Все попытки построить отношения заканчивались полным провалом и разочарованием. И она застряла в компьютерных играх по ночам.

Дальше были месяцы терапии, и мне иногда казалось, что она, как Геракл, чистит Авгиевы конюшни своей жизни[220]. Только у Геракла ушел на это один день, а у нее подольше. Мы много времени уделили ее ожиданию личного счастья, каждый раз упираясь в его неразрывность с мешком денег в придачу. Логика была железная: счастье невозможно в безденежье, а мужчина должен уметь зарабатывать и много. Вся работа с ее меркантильными установками приводила лишь к их укреплению. В итоге я призналась себе, что для меня тоже – с милым рай в шалаше восхитителен для разнообразия, на природе в уикенд. Да и в конце концов, она же ищет себе мужа, а не я.

В один прекрасный день она мне написала, что ей бы увидеться не по плану. Поскольку такой случай был впервые, я поняла, что ситуация чрезвычайная. Она встретила Его – программиста с прекрасной зарплатой, умного, начитанного, с машиной, квартирой, живыми родителями и дачей. Все совпало с ее мечтой, почти из разряда «так не бывает». Но это же влюбленность, а в ней, как вы помните, бывает все до полного упоения. Он был из хорошей семьи, скромный, порядочный молодой человек, в меру прижимистый, с неба звезд не хватающий, любящий своих пожилых родителей, внимательный и заботливый к ней. Звезды сошлись…

Целый месяц все часы терапии были посвящены «как бы не наделать никаких глупостей»: в постель не спешить, замуж не хотеть, на кошелек не садиться, интеллектуальные беседы под ясной луной поддерживать, книги вместе читать и обсуждать, природой наслаждаться. И в конце этого месяца она появилась на сессии, выпалив сходу:«Я переехала к нему». Моя реплика: «Так быстро…» – впечатления не произвела. Мы продолжали работать со стартом отношений, но реактивное схождение этой пары в совместность поставило много вопросов, отвечать на которые она категорически отказывалась, отнекиваясь: «Потом как-то само разрулится, и все станет на свои места».

О, это популярное заблуждение я слышала много раз. Но уже через неделю она начала прозревать с такой же неимоверной скоростью, как и заехав к нему. Они оба слишком поторопились: комната одна, оба работают из дома, ее местом работы стала кухня в хрущевке. А еще оказалось, что он хочет три раза в день есть, что стало неожиданной новизной. Еще более неприятная новость была в том, что он ожидал от нее кулинарных подвигов, на которые она сначала безропотно пошла, как тот самый Геракл. Но вскоре поняла, что кухня, ставшая всем, ее не вдохновляет.

Первые ласточки недовольства жизнью на шести метрах кухни полетели очень быстро, превращаясь в полете в стремительных сапсанов. Конфликты становились все чаще и резче, разбавляясь в перемириях планами о ремонте ее квартиры, возможностью приобрести большую, если выгодно продать две однушки. И в один, уже не очень удачный день, она заговорила, что если к продаже добавить дачу, то можно выиграть в покупке лишние метры, а возможно, и третью комнату. Реакция грянула громом:«Нет, дача неприкосновенная. Я ее, наоборот, собираюсь перестроить, сделать с удобствами, чтобы родителям было в ней хорошо – она им очень ценна и дорога: ее покупали еще мамины родители. Туда придется прилично вложиться, она слишком старенькая, без удобств, но в шикарном месте с изумительной природой. А мы к ним будем летом приезжать в гости – тебе понравится». Она с трудом нашла равновесие, придя в ярость, которая всегда была первой реакцией, если ее планы давали сбой. Когда голова освобождалась от встреч с клиентом, мысли лезли такие, что обмануть мозг не представлялось возможным: она возненавидела его родителей, даже ни разу их не видя. Они стали злостными конкурентами на добычу, которую она высматривала столько лет. Терапия сделала очередной виток на отработку параллельных событий, связанных с меркантильностью, впитанной с детства. Она уже не знала кого больше ненавидеть: то ли свою мать, то ли его родителей, то ли его – но дача стала костью в горле желаний. Острота переживаний не убавлялась никакими терапевтическими сессиями: она хотела ее в придачу, хоть тресни весь мир.

Как тут не вспомнить гений Бориса Пастернака[221]:

Судьба тяжело дышала ей в спину, явно не успевая за виражами событий, намекая о себе – что-то идет не так и не в ту сторону. А наша героиня отгоняла всеми способами Синюю птицу прочь, на чужое плечо, не отдавая себе отчет в том, что теряет счастье, как глупая девица невинность – безо всякой любви. Дача не прилипала к рукам, но тема дачи прилипла к языку, став притчей во языцех всех их выяснений. Но парень оказался тоже с характером и системой ценностей, которую порушить у нее сил не было до и нечем. Его решение по поводу реставрации родительского гнезда и желание сделать большое дело ради родителей – было бескомпромиссное, не подлежащее обсуждению.

Закончился их второй месяц отношений, скоростная совместность трещала по всем швам, поэтому очередное решение было взаимно и вполне определенно: вместе не получится ни быть, ни жить. Съехала она так же грустно, под замолкшие Медные трубы, которые, как последнее испытание в старой сказке, она не прошла. А испытание было на духовную прочность…

На самом деле испытание было на прочность ценностной «связки» обоих. Откуда она могла появиться у девушки из семьи, в которой ценностные ориентиры были слишком развернуты исключительно в сторону денег. Установка, впитанная опытом ее родной семьи, где первая и последняя ценность – деньги, причем добываемые мужчиной, с помощью которых они или имели все, или не имели ничего – эта установка взяла верх и победила. Хотя ведь рядом была и другая ценность, которая при удачно складывающихся обстоятельствах могла их объединить: ценность любви к родителям. По сути, и он, и она очень любили их. Дача, которую он собирался отстраивать, предназначалась его уважаемым родителям. Но и она, вложившая немалые деньги в здоровье отца, в то, чтобы его вытащить из кресла после обвала бизнеса – тоже диктовалась законами любви к родителям.

Мораль сей истории такова: берегите ценности исключительно в «связке» – по отдельности они не работают. Пересматривайте свои ориентиры, ранжируйте их, чтобы не перепутать телегу с лошадью, держите в зоне своего осознавания, и тогда вы – Властелин ценностных колец.