Даниил Яровой
Я сижу за рулём, крепко сжимаю пальцами обод. В салоне стоит напряжённая почти болезненная тишина. Слева от меня Ви, вся сжалась, укуталась в мою толстовку, будто пытается стать незаметной. Сзади мама, обнимает Ви за плечи, тихо что-то шепчет, прижавшись к спинке щекой…
Дорога кажется бесконечной. Взгляд то и дело скользит к зеркалу — к сбитым костяшкам на руках. Боль приглушённая, будто где-то далеко. Главное, что она здесь. Жива. Цела…
— Почти приехали, — говорю, не оборачиваясь. Голос звучит глухо, непривычно.
Ви вздрагивает, кивает. Её пальцы нервно теребят край толстовки. Знаю, что она думает об отчиме. О том, что будет дальше. Я тоже думаю. Но сейчас только одно: зафиксировать побои. Получить бумаги. Чтобы у него не было шансов перевернуть всё наоборот.
Мама тихо произносит:
— Всё будет хорошо. Мы разберёмся…
Её голос мягкий, но твёрдый. Она всегда так, без паники, без криков. Просто берёт и делает. Во многом благодаря отцу…
Подъезжаю к медпункту. Выхожу, открываю дверь для Ви. Она медленно выбирается, взгляд направлен в пол. Мама идёт следом, не отпускает её плечо.
В коридоре держится резкий запах антисептиков. Свет приглушен. Я направляюсь прямиком в регистратуру.
Объясняю ситуацию коротко, без эмоций. Женщина за стеклом кивает, вызывает врача. Сейчас не до разборок… Я не хочу лишних криков и истерик…
Ждём тихо... Ви сидит, уставившись в стену. Я рядом, ладонь на её спине вырисовывает лёгкие круги, как будто это может хоть немного успокоить… Мама молча достаёт телефон, что-то печатает. Наверное, отцу…
— Маааам…
— Гордей написал, что задерживается… А я что всё хорошо. Не буду его волновать…
И правильно… Маме виднее… У него и так по работе куча ответственности. Ещё мной тут заниматься. Хватило Егора с Васей…
Врач вызывает Ви. Она встаёт, оглядывается на меня с тревогой в глазах. Я киваю:
— Подожду здесь… Не бойся…
Они уходят. Мама садится рядом, берёт мою руку, разглядывает сбитые кулаки.
— Болит?
— Нет.
Она вздыхает, проводит ладонью по моим волосам.
— Ты молодец. Но так больше нельзя…
Знаю. Но если бы пришлось — сделал бы снова. Знаю, что мама всегда на моей стороне. На то она и наша мама… Всегда выслушает, даст возможность высказаться, направит… За это я не просто люблю их как родителей, я их безгранично уважаю, что бывает далеко не всегда в нашем возрасте…
Наконец Ви выходит к нам. Бледная, но спокойная. В руках куча бумажек.
Врач кивает: «Всё зафиксировано».
Обратно мы едем молча… Только шум колёс и редкое шуршание радио.
Дома мама сразу ставит чайник. Ви садится за стол, смотрит в одну точку, будто до сих пор в прострации. Я стою в дверях, не знаю, что сказать.
— Поешьте, — мама ставит на стол печенье, чашки. — Чай поможет… Успокоит…
Ви кивает, берёт чашку, но не пьёт. Пальцы дрожат.
— Я… мне нужно позвонить, — вдруг говорит она. — Василисе… Извиниться.
Я хмурюсь.
— За что?
— Я ведь заблокировала её… Я не должна была… Это было тупо…
— Потом позвонишь… Успокойся сначала… Тебе переодеться надо… Вся в крови…
— Милана Андреевна, извините меня…
— Малыш… Не плачь… Всё будет хорошо. Не извиняйся больше. Всё в прошлом, ладно? Никто на тебя не злится здесь… Никто не осуждает…
Она кивает и уходит в ванную комнату, закрывает дверь. Включает воду… Думаю, что плачет…
А в это время мама подходит, кладёт руку на плечо.
— Она сильная. Выкарабкается…
Хочу верить. Очень хочу… Ведь мне так важно, чтобы у нас всё было в порядке… Наконец она поняла, что я не хотел ей зла… Я хотел только помочь. Быть рядом…
Когда Ви возвращается, глаза красные, но лицо намного спокойнее.
— Всё в порядке? — спрашиваю её мягко.
Она кивает и смотрит на мои костяшки…
— Пойдём, — тянет меня за руку. — Нужно обработать…
Идём с ней в мою комнату — сюда, где всё привычно, где стены будто защищают от внешнего хаоса. Она садится на край кровати, я достаю перекись, вату. Руки дрожат — не от боли, от напряжения, от мысли, что ещё чуть-чуть, и всё могло закончиться не так…
Она берёт ватный диск, осторожно смачивает его. Её пальцы холодные, но движения уверенные. Она прикладывает вату к сбитым костяшкам, и я едва сдерживаю вздох. Щиплет, конечно, но это пустяк. Главное — её взгляд, такой сосредоточенный, будто от этого прикосновения зависит всё.
— Сильно болит? — шепчет она, не поднимая глаз.
— Нет, — отвечаю, хотя ладонь горит. — Ничего не болит, когда ты рядом.
Она наконец смотрит на меня. В её глазах виднеется смесь вины, благодарности и чего-то ещё, невысказанного. Я протягиваю руку, провожу пальцами по её щеке. Кожа тёплая, но под ней дрожь, которую она пытается скрыть.
— Ви, — мой голос звучит тише, чем я хотел. — Я так боялся…
Она прерывает меня, прижимая палец к моим губам.
— Не надо. Всё позади…
Но я не могу замолчать. Слова рвутся наружу, как будто если не скажу сейчас — никогда не смогу.
— Я думал, что опоздал. Что ты навсегда ушла... И эта мысль, она сжигала меня изнутри.
Её глаза наполняются слезами, но она не плачет. Только крепче сжимает мою руку, будто хочет доказать: «Я здесь. Я с тобой»…
Она наклоняется, чтобы продолжить обрабатывать раны, но я останавливаю её. Беру за подбородок, заставляю посмотреть на меня.
— Посмотри на меня, — прошу. — Просто посмотри…
Она поднимает взгляд. В нём вся её боль, весь страх, который она прятала. И я тону в этом взгляде, как в океане, из которого нет возможности выплыть…
Я наклоняюсь к ней. Сначала едва касаясь, как будто проверяю, готова ли она принять это. Её губы мягкие, тёплые, чуть дрожащие. Я целую её медленно, осторожно, будто она самое хрупкое, что есть в моей жизни.
Но потом не выдерживаю… Целую сильнее, отчаяннее, вкладывая в этот поцелуй всё, что не смог сказать. Страх. Тоску. Любовь, которая рвётся наружу, как пламя. Через любые баррикады и заслонки…
Она отвечает, сначала робко, потом так же рьяно. Её руки обхватывают мою шею, пальцы впиваются в волосы, будто она боится, что я исчезну. Я прижимаю её к себе, чувствую, как её сердце бьётся в такт с моим…
Этот поцелуй не просто прикосновение губ. Это признание. Это обещание. Это «я здесь, я не отпущу».
Когда мы отстраняемся, оба дышим тяжело. Её лицо в сантиметрах от моего, глаза — распахнутые, блестящие, как всегда, огромные… Инопланетные…
— Я скучал, — шепчу, прижимаясь к её лбу своим. — Так сильно, что дышать было больно…
Она улыбается — впервые за этот день. Улыбка слабая, но настоящая.
— Я тоже, — отвечает она. — Я тоже скучала… Даня… Я тебя люблю…
И в этот момент я понимаю… Всё, что было до — неважно. Есть только она. Только этот миг. Только её руки на моих плечах, её дыхание на моей коже, её сердце, которое бьётся для меня… Только её честное и первое «люблю», которого я так безумно ждал…