Виктория Зуева

Даня бросает на меня тревожный взгляд, и я вижу, как в его глазах мгновенно вспыхивает колючая тревога.

— Стой… Стой… Ви?.. Что случилось?

Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается лишь сдавленный всхлип. Он прижимает меня к себе, и в этот момент я чувствую, как последние остатки самообладания рассыпаются в прах.

Даня осторожно берёт меня за плечи — и тут его взгляд падает на мою щёку. Я вижу, как его лицо меняется: тревога сменяется гневом, глаза темнеют, кулаки непроизвольно сжимаются.

— Это… Это он сделал?! — его голос звучит низко, почти шёпотом, но в нём столько ярости, что мне становится страшно.

— Даня, не ходи, не надо! — я хватаю его за руку, пытаюсь удержать, но он уже разворачивается в сторону дома.

— Стой! Пожалуйста!..

Он не слушает. Я бросаюсь за ним, слыша позади торопливые шаги его мамы. Всё происходит как в кошмарном сне: дверь распахивается, Даня врывается внутрь, я — следом…

А в гостиной сидит он. Мой отчим. Развалившись на диване, очевидно, не ожидает, что возмездие придёт так скоро… Увидев нас, он приподнимает бровь, на лице — насмешливая ухмылка.

— Чего надо? — бросает он лениво, но в глазах мелькает настороженность.

Даня не отвечает. Он делает два широких шага, хватает отчима за грудки и рывком поднимает с кресла. Ткань заношенной рубашки трещит под его пальцами.

— Уже не такой смелый, как со слабой девчонкой, да, ублюдок?! — голос Дани кипит от ярости.

Первый удар приходится в скулу. Отчим вскрикивает, пытается отшатнуться, но Даня держит его железной хваткой. Второй удар — в живот. Отчим сгибается, но Даня не даёт ему упасть: одной рукой вцепляется в волосы, другой замахивается снова.

Кулак врезается в челюсть. Голова отчима дёргается, из губы брызжет кровь. Я кричу, пытаюсь дотянуться до Дани, но всё происходит слишком быстро.

— Даня! Прекрати! — голос его мамы звучит где-то позади, дрожащий, испуганный. — Сынок, прекрати, пожалуйста!..

Но он будто не слышит. В его глазах — только красная пелена гнева. Он отпускает волосы отчима, тот валится на пол, пытается отползти, но Даня наступает, поднимает его за воротник и снова бьёт — на этот раз в нос. Слышится хруст, по подбородку отчима стекает алая струйка. Как яркая краска, пачкающая коврик под их ногами…

Отчим пытается сопротивляться, но Даня сильнее, его удары точны и безжалостны. У него даже нет шанса…

И тут — как удар под дых — я вижу, как моя мама бросается к нему. Не ко мне. К нему. Обнимает, закрывает своим телом, кричит что-то про полицию, про заявления.

В этот момент что-то внутри меня обрывается. Я понимаю: она никогда меня не любила. Никогда не защищала. Всегда выбирала его.

Я же при этом… Плачу и не могу остановиться. Смотрю на лужу крови под этим ублюдком и дрожу…

— Не смотри, не смотри туда, детка… — слышу я голос мамы Дани. Она обнимает меня, прикрывает мои глаза своей рукой. — Даня, остановись! — хватается за плечо. — Остановись, прошу...

Даня замирает на мгновение, грудь ходит ходуном, кулаки всё ещё сжаты. Отчим лежит на полу, прикрывая лицо руками, хрипло дышит.

Я наконец прорываюсь сквозь оцепенение, бросаюсь к Дане, обхватываю его за талию, прижимаюсь всем телом.

— Хватит, Даня… Хватит, пожалуйста… — мой голос дрожит, слёзы снова застилают глаза. — Он не стоит этого. Ты не должен…

Он медленно поворачивает ко мне голову. В его взгляде буря, ярость, боль, отчаяние. Но когда он видит моё лицо, его плечи опускаются…

Он обхватывает мои щёки ладонями. Его пальцы дрожат, на костяшках кровь.

— Больше никто не посмеет тебя тронуть, — шепчет он, и в его голосе столько твёрдости, что у меня перехватывает дыхание. — Никогда. Не убегай от меня больше…

— Если вы что-то сделаете, имейте в виду, что мы сейчас снимем с девочки побои тоже. Так что если вы пойдёте писать что-то на моего сына, то и мы напишем, понятно?!

Её слова звучат как холодный расчёт, как финальный гвоздь в крышку гроба их иллюзий. Я стою, оглушённая, раздавленная, не в силах пошевелиться. Понимаю, что эти люди готовы меня защищать… Готовы любой ценой.

И мама Милана такая умная. Такая волевая женщина… Вот как она борется за своих детей. Вот как она их защищает…

А я такая дура… Такая идиотка, что поверила матери. Что так себя повела с единственными близкими мне людьми…

Потом всё вдруг замирает. Даня отстраняется, отчим лежит на полу, мама что-то кричит, но я уже не слышу. Всё сливается в один сплошной монотонный гул…

И только Даня... Только он остаётся чётким, ярким пятном в этом хаосе. Он подходит ко мне снова, его руки дрожат, но в глазах такая нежность, такое отчаяние, что у меня снова подкашиваются ноги.

Я бросаюсь в его объятия, прячу лицо в его подмышке, и наконец-то разрешаю себе плакать. Плакать по-настоящему, без сдерживаемых всхлипов, без попыток казаться сильной.

— Прости меня… — шепчу я, сжимая его куртку в кулаках. — Прости, что тебе пришлось это увидеть. Прости, что я такая слабая…

Он обнимает меня крепче, гладит по волосам, и я чувствую, как его сердце бьётся в унисон с моим.

— Ты не слабая, — его голос тихий, но твёрдый. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю. И я никогда тебя не оставлю, Ви... Никогда.

И в этот момент, в его объятиях, я впервые за долгое время чувствую, что дышу полной грудью… Словно что-то внутри меня как по щелчку пальца изменилось… И на смену сомнениям пришло осознание, что у меня есть сила, о которой я с детства мечтала…