Даниил Яровой
Мне снимся мы… А когда я открываю глаза от ощущения губ Ви на своём члене, я вдруг понимаю, что минет, который она делала мне во сне, происходит в реальности…
— Ебаааать… — выдыхаю себе под нос, ощущая этот утренний подарок. Зарываюсь в её волосы своей пятерней, чувствуя, как меня балуют… Нереально балуют. А это просто калейдоскоп наслаждения, не иначе.
— Всё нормально?
— Да… Охуенно просто. Продолжай…
— Ты мне снился…
— Ты мне тоже… Бляяяя… — чувствую, что она творит и отбрасываю одеяло в сторону, столкнувшись с её глазами. Не просто сейчас потрясающе. Я в каком-то экстазе. Ещё никогда такого не испытывал… Просыпаться от минета — пушка, я Вам скажу. Даже более чем… Особенно от любимой девушки…
Любимой…
Её губы плотно сжимаются и выводят меня на какой-то животный уровень. Дрожу. Блядь, я дрожу от того, что мне сосут. Это впервые…
— Ви… — вырывается у меня, но она не даёт договорить.
— Хочу, — шепчет, глядя мне в глаза. — Просто хочу…
И снова её губы тёплые, мягкие, жадные. Язык скользит по головке. Вряд ли она этому училась. Инстинктивно делает. Я впиваюсь пальцами в простыню, пытаясь удержать себя в реальности, но всё вокруг растворяется. Остаются только её прикосновения, её дыхание, её тихий, прерывистый шёпот:
— Ты такой… вкусный. Такой горячий. Такой мой… — помогает себе ладонью.
Каждое её движение заставляет каменеть. Я чувствую, как напряжение внутри растёт, как каждая клеточка тела отзывается на её прикосновения. Хочу сказать что-то, но слова застревают в горле. Всё, что я могу тихо стонать, ловить моменты, когда её взгляд встречается с моим, и тонуть в этой бездне желания.
— Ви, я… — пытаюсь выговорить, но она снова прерывает меня.
— Не надо, — шепчет, не отрываясь от меня. — Просто чувствуй…
И я чувствую. Всё. До последней капли. До последнего вздоха. До того момента, когда мир взрывается перед глазами, а тело содрогается в волнах наслаждения… Я выдыхаю её имя, как самое важное слово на свете. Сжимаю волосы сильнее… Массирую кончиками пальцев голову… Понимаю, что кончил ей в глотку… А она приняла. Без каких-либо вопросов и сожалений…
Мне даже как-то неловко, что утро началось вот так… Что она только мне доставила удовольствие…
Когда всё заканчивается, я лежу, пытаясь отдышаться… Ви приподнимается, смотрит на меня с улыбкой, от которой сердце делает кульбит. Я тянусь к ней, хочу обнять, прижать к себе, сказать, как сильно люблю её и возможно снова трахнуть, но не успеваю…
— Дети, вы завтракать будете? — раздаётся из-за двери мамин голос, обламывающий мне признание. — Я блинчики испекла…
Ви мгновенно краснеет, прячет лицо у меня на груди. Я смеюсь и целую её в макушку.
— Да, мам, будем! — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она извиняется и уходит. А мы с Ви переглядываемся и смеёмся. Неловкость тает, остаётся только тепло и какая-то удивительная лёгкость. Я на маму всё равно не могу злиться. Не способен в принципе…
— Как-то неловко вышло, да? — спрашивают у меня огромные светло-зелёные глаза на половину лица…
— Вышло охуенно, по-моему…
— Я не про это, Яровой!
Я гогочу, а она ещё сильнее смущается…
Мы встаём, идём в ванную. Ви чистит зубы у раковины, умывается, а я наблюдаю за ней со стороны, замерев со щёткой в руке. Как она морщит нос, когда на него попадает вода, как откидывает волосы назад, как улыбается своему отражению. Хочу запомнить каждую мелочь в ней… Потому что это так бесконечно красиво.
На кухне уже пахнет блинами и свежесваренным кофе. Мама суетится у плиты, папа, как всегда, стоит сзади и обнимает её… Когда мы входим, оба поднимают глаза. Мама улыбается, отец тут же отрывается от неё, чтобы сильно перед нами не палиться… Ага… Будто я не понимаю, что у них сейчас самый разгар начался…
— Садитесь, — говорит мама, ставя на стол тарелку с блинами. — Ви, ты как, нормально?
Ви кивает, бормочет что-то невнятное… Я кладу руку ей на колено под столом, слегка сжимаю. Она смотрит на меня, и в её глазах читается благодарность.
Мы завтракаем в уютной тишине, изредка перебрасываясь фразами. Мама рассказывает о планах на день, батя вставляет свои шутки. Ви постепенно расслабляется, даже смеётся над папиными рофлами.
— Было здорово, да? Вчера за ужином…
— Мне всё очень понравилось… Спасибо Вам… Мама Милана, — шепчет она, отчего у меня в грудь словно осколочное влетает. Пиздец… Я реально вижу глаза своей матери, готовые прямо сейчас разрыдаться… А про глаза Ви и говорить не стану… Самого всего потряхивает… Вот именно, что так должно быть… Моя мама всегда такой была и будет. Прекрасной, самой лучшей. Для всех.
После завтрака я веду Ви обратно в свою комнату.
— Можешь оставаться сколько хочешь, — говорю, глядя ей в глаза. — Я поговорил с родителями… Всё в порядке.
Она краснеет. Молчит... Подходит к холсту, который я подарил ей, и берёт в руки кисть.
— Хочу нарисовать что-то… для тебя, — шепчет взволнованно.
Я сажусь в кресло, наблюдаю за ней, но она улыбается и отворачивает холст.
— Это должен быть сюрприз…
— Ладно… Мне всё равно пора, малышка… — говорю, поцеловав её в макушку. — Это моя карта, если что… — кладу её на стол и уже сталкиваюсь с её недовольным взглядом. — Только не начинай… На всякий случай просто… Вдруг что-то понадобится… Пинкод 1717.
Она так смотрит на меня, вздыхает и мотает головой.
— Иди уже, Яровой…
— Вернусь вечером. Не скучай.
Она кивает, а затем прилипает к холсту. Я спускаюсь вниз, говорю маме, что Ви рисует, и она улыбается.
— Здорово… Позову её попозже на обед… И покажу кое-что… Пока, солнышко…
Целую маму, обнимаю и выхожу из дома, но образ Ви остаётся со мной… Этот день только начался, а я уже знаю, что у меня в планах…
Первым делом я пойду к ректору… Мне точно есть, что обсудить и о чём с ним договориться…