Я веду их к машине, и в голове настоящий ураган. Эти две девчонки ворвались в мою жизнь и перевернули ее с ног на голову.
Женя запрыгивает на заднее сиденье, Таня изящно усаживается на пассажирское. Завожу мотор, но не еду. Просто сижу и любуюсь на Цыпочкину. Она смотрит в ответ, в ее глазах отражение моего же смятения.
Черт, я хочу ее поцеловать. Прямо сейчас. Но сзади сидит ее восьмилетняя дочь, которая наблюдает за нами с нескрываемым любопытством.
– Если хотите целоваться, я не мешаю, – вдруг заявляет Женечка и театрально закрывает глаза ладошками, оставляя щелочку. – Я ничего не вижу!
Таня смущенно хихикает, а во мне что-то щелкает. К черту условности! Резко наклоняюсь к ней, одной рукой обнимаю за шею, другой впиваюсь в аппетитное бедро. Притягиваю к себе и налетаю на ее губы.
Мой поцелуй жадный, полный облегчения и дикого собственничества, которое Таня во мне разбудила. Ее губы мягкие, сладкие. Цыпочкина тут же отвечает мне. Чувствую вкус ее помады, пью ее дыхание, слышу тихий стон. Вжимаюсь в нее, забыв обо всем на свете. Кажется, я могу дышать только ей.
Отрываюсь, тяжело дышу. Таня смотрит на меня распахнутыми глазами, губы опухшие от моего напора.
– Переезжайте ко мне, – выдыхаю, обхватывая ладонями ее лицо. – Вместе. И еще… Таня, пойдем со мной сегодня на свидание. Пожалуйста, моя колючка…
Она кокетливо надувает губки, словно смущенная девочка, хотя в ее глазах я вижу ответ.
– Ну я даже не знаааю, Игнат Васильевич… Свидание? А это не против ваших принципов? Встречаться с подчиненной?
– Тихо! – рычу, но в голосе нет злости, только желание. – Быстро говори «да».
– Ладно, – сдается Таня, и на ее лице расцветает счастливая улыбка. – Да.
Везу их домой.
– Твоего бывшего еще долго не выпустят, – уверенно заявляю, глядя на дорогу. – У него накопилось много проблем с законом. Я позабочусь, чтобы вам больше не пришлось его бояться.
Подъезжаем к ее дому. Провожаю своих девчонок до двери. Женя, хитрая лиса, первая забегает в квартиру, бросая на прощание: «Я уже большая, я сама!»
Дверь прикрыта, мы остаемся с Таней наедине.
Снова прижимаю ее к стене, целую. Так же жадно, как в машине. Руками скольжу по ее спине, зарываюсь пальцами в волосы. Цыпочкина тает от моего поцелуя, и это лучшее ощущение в мире.
– Игнат, – шепчет, отрываясь от меня.– Пообещай мне, что навестишь маму. Сегодня.
Внутри все сжимается. Не хочу. Я не готов к новому спектаклю. Но смотрю в ее глаза, полные веры в меня и в то, что я могу быть лучше. Мое сопротивление тает.
– Хорошо, – нехотя соглашаюсь. И ведь сам понимаю, что надо. Эти вечные войны с матерью выматывают. Может, пора сложить оружие? Или хотя бы предложить перемирие?
– Я заеду за тобой в семь, – мурчу, слегка покусывая ее опухшую от поцелуя нижнюю губу. – Будь готова.
Разворачиваюсь и ухожу, чувствуя ее взгляд на своей спине. Сажусь в машину, и по телу разливается странное, новое чувство. Гордость.
Я защитил свою женщину и ребенка. Принял решение и готов отвечать за тех, кто теперь для меня важен.
Еду в больницу. Паркуюсь, иду по длинным коридорам, пахнущим антисептиком. Нахожу лечащего врача, усталую женщину в белом халате.
– Как состояние Макаренко Валентины Петровны? – спрашиваю.
– Гипертонический криз на фоне стресса, – врач просматривает историю. – Состояние стабилизировали, но давление все еще лабильное. Возраст, гипертония в анамнезе. Нужен полный покой, строгая диета, исключение любых волнений. Выпишем через пару дней при положительной динамике. Нужно будет наблюдаться у кардиолога по месту жительства, подобрать постоянную гипотензивную терапию.
Киваю. Благодарю и иду в палату.
Мама лежит, смотрит в окно. Кажется, она постарела лет на десять.
– Пришел, – говорит тихо, не глядя на меня.
– Как себя чувствуешь?
– Жива, сынок, жива. Стараюсь.
Сажусь на стул у кровати. Молчание затягивается, становится неловким.
– Ты любишь эту толстушку, сынок? – наконец выдыхает она.
Внутри все закипает. Сжимаю пальцы в кулаки.
– Да, мама, – говорю резко. – И она не толстушка, а красивая женщина. С потрясающей, соблазнительной фигурой.
– Но ты же всегда предпочитал других, – она смотрит на меня с искренним недоумением. – Стройных, изящных…
– И где я в итоге оказался? – перебиваю. – В моей постели побывали десятки таких изящных пустышек. От них оставался только шлейф духов в спальне и пустота в душе. С Таней я живу по-настоящему. Впервые.
Она закусывает губу, пальцами сжимает больничное одеяло.
– Она уже была замужем?
– Да. И у нее есть чудесная дочь. Женя.
– Зачем? – голос матери срывается. – Зачем тебе, сынок, чужая женщина с ребенком? Ты настоящий мужчина, здоровый, успешный! Ты можешь стать отцом своим детям, рожденным в нормальной семье!
– И буду! – рычу я, резко вставая. Моему терпению быстро приходит конец. – Таня родит мне детей. Твоих внуков, между прочим! Но ее дочь… она часть ее. А я люблю Таню целиком. Всю. Они обе замечательные. Они стали моей семьей.
Мать отворачивается к стене, ее плечи трясутся. Она плачет. Во мне бушует ураган из злости и раздражения. Дурацкая идея была приехать…
– Я их не оставлю, мама. Они мой выбор. Именно Таня дала мне то тепло, в котором я всегда нуждался, но боялся признаться даже себе. Рядом с ней я чувствую себя мужчиной. Она дает мне смысл и желание становиться лучше. Так что да, я с Таней. И если ты против… – делаю паузу, сглатывая ком в горле. – Что ж, я приму и твой выбор.
Она не отвечает. Просто лежит, отвернувшись. Ее ответ – тишина.
– Я понял, – говорю тихо и выхожу из палаты.
На душе даже легче. Я сделал все, что было в моих силах. Дальше дело за ней.
Еду домой. Принимаю душ, смывая с себя больничный запах и тяжесть этого разговора. Тщательно бреюсь, укладываю волосы.
Надеваю темные джинсы, мягкую серую водолазку и кожаную куртку. Кэжуал, но с претензией. Парфюм выбираю свежий, с нотками бергамота. Не мой привычный аромат, а что-то новое. Как и я сам.
Перед выходом заезжаю в цветочный. Покупаю для Тани огромный, немного старомодный букет алых роз. А для Женечки – упитанного и улыбчивого плюшевого медведя ростом с нее.
Подъезжаю к ее дому. Сердце колотится, как у мальчишки. Поднимаюсь на этаж, сжимая в одной руке цветы, в другой – медведя. Останавливаюсь перед дверью, делаю глубокий вдох и нажимаю на звонок.
Слышу шаги. Замок щелкает. Дверь открывается, и…