Мой дом безупречно чист, тих и пуст. Слишком пуст. Без нее. Хожу из угла в угол, как тигр в клетке.
Похмелье прошло, но осталась другая боль, ноющая, постоянная.
Я не просто хочу видеть Таню. Мне нужно прикоснуться к ней. Услышать колючий голос. Увидеть, как глаза вспыхивают огнем в ответ на мои слова.
Потом я вспоминаю Сибирского. Его бархатный голос, уверенность, визитку, которую она так и не выбросила.
Скоро буду в Москве.
Эти слова вызывают во мне дикую, жгучую, абсолютно иррациональную ревность. Она разъедает изнутри, словно кислота.
Черт возьми, я Игнат Макаренко! Я не ревную! Я не бегаю за женщинами! Но с Цыпочкиной все пошло наперекосяк с самого начала.
Не могу это больше терпеть. Мне нужно ее видеть. Сейчас! Немедленно! Хватаю ключи от «Мерса» и выхожу из квартиры.
По дороге лихорадочно придумываю причину для визита. Дело? Документы? Нет, слишком очевидно. Ага! Вспоминаю ее страх перед пауками… нужно проверить квартиру! Точно!
Отлично. Мой план гениален и абсолютно адекватен. Еду в круглосуточный хозяйственный, покупаю аэрозоли и ловушки от пауков.
Вполне логичный жест заботы начальника о сотруднице после инцидента в Нижнем. В двенадцать часов ночи… Я идиот, но больше ничего в голову не лезет.
Подъезжаю к ее дому. В голове снова прокручиваю идиотскую речь про «повышение безопасности от паучьей угрозы». Выхожу из машины, беру тяжеленный пакет из хозяйственного.
Жду, пока кто-нибудь выйдет из подъезда. Прошмыгиваю внутрь.
И тут до меня доносятся голоса. Громкие, злые. Мужской бас, визгливый плач ребенка и… ее голос. Низкий, рычащий, полный такой ярости, что страшно становится.
Срываюсь с места, несусь по лестнице на этаж. Пакет с ловушками и аэрозолями тяжело бьет по ноге.
Картина, которая открывается мне на площадке, вышибает из груди воздух.
У двери квартиры стоит потрепанный мужик. Он держит за руку Женечку, та прижимается к Тане и плачет. Цыпочкина, бледная, как полотно, вся дрожит, но стоит насмерть, закрывая дочь собой.
– Она и моя дочь тоже! – рявкает мужик и от него разит перегаром. – Я требую права видеться!
– Ты бросил свою дочь, когда ей года не исполнилось! – Таня словно разъяренная тигрица. – Убирайся!
– Мамочка! – всхлипывает Женечка, прижимаясь к маме.
– Ты заплатишь за все! Это ты, тварь, семью развалила! Я заберу свою дочь! – мужик делает рывок, пытаясь оттащить девочку.
Что-то внутри меня щелкает. Горячая и слепая ярость наполняет тело.
– Руки прочь от них! – мой рык оглушает даже меня самого.
Бросаю пакет. Мужик оборачивается, наглое лицо искажается удивлением и страхом.
Но поздно. Я уже рядом. Одной рукой я резко отрываю жилистую лапу от Жени, другой с силой толкаю его в грудь.
Он с бульканьем отлетает назад, спотыкается о первую ступеньку лестницы и кубарем катится вниз, на площадку между этажами. Я не останавливаюсь. Спускаюсь за ним. Он пытается подняться, матерится, угрожает.
– Я тебя запомнил, ублюдок! Она мне за все ответит! Вы все ответите!
– Увижу тебя в радиусе километра, – тихо рычу, – лично переломаю все, что можно сломать. Понял?
Он что-то бормочет, пошатываясь, поднимается и, бросив на меня полный ненависти взгляд, пулей вылетает на улицу.
Стою, тяжело дышу, сжимая кулаки. Адреналин все еще стучит в висках. Поднимаюсь наверх.
Таня прижимает к себе дочь, ее тело бьет крупная дрожь. Женя тихо всхлипывает.
И тут происходит нечто, что полностью переворачивает мой мир с ног на голову.
Девочка отрывается от Тани, подбегает ко мне и обнимает меня за ноги.
– Спасибо, босс Игнат, – ее голосок тихий и беззащитный. – Я хочу, чтобы ты стал моим новым папой. Ты сильный и хороший.
В груди что-то обрывается. Теплая щемящая волна накрывает с головой. Я не знаю, что делать. Осторожно, почти неловко кладу ладонь на ее голову.
– Все в порядке, – мой голос непривычно мягок. – Никто вас не тронет.
Поднимаю взгляд на Таню. Она смотрит на нас, и в ее глазах целый калейдоскоп чувств: ужас, облегчение, благодарность и нежность, что заставляет мое сердце биться чаще.
– Игнат… – она вытирает щеки ладонью. – Спасибо. Но что ты здесь делаешь?
Я забываю про дурацкий пакет из хозяйственного, про все придуманные отговорки. Остается только голая неудобная правда.
– Не мог сидеть дома, – с трудом выдавливаю из себя. – Я скучал. Мне нужно было увидеть тебя.
Таня смотрит на меня долгим изучающим взглядом. Потом кивает, на ее губы ложится слабая улыбка.
– Заходи.
И снова ее неидеальная, но уютная квартира. Немного захламленный мир, пахнущий тишиной и детским кремом.
Женя тащит меня за руку, чтобы показать рисунки, которые они делали с Лилей и Сашей. Она щебечет без умолку. Я слушаю с интересом. Грудь стягивает теплое щемящее чувство.
Мне нравится быть здесь. Рядом с Таней и ее маленькой дочерью. Словно я… дома.
Таня укладывает Женечку спать. Когда она возвращается, мы остаемся на кухне одни. В воздухе повисает напряжение.
– Игнат, – начинает Цыпочкина, но я ее перебиваю. Мне нужно высказаться. Пока не передумал.
– Таня, я… – бормочу, зарываясь пальцами в волосы. – Я испытываю к тебе симпатию. Очень сильную. Не знаю, как это назвать. Я никогда… не позволял себе такого. Не знаю, как это делается. Все эти чувства.
Она смотрит на меня не отрываясь.
– А я думала, ты пришел извиниться за вчерашнее, – говорит тихо. – Хочу прояснить. Между нами ничего не было, Игнат. Ты захрапел, едва коснувшись головой подушки.
По лицу расплывается глупая облегченная улыбка. Не потому, что ничего не было. А потому, что теперь у меня есть шанс все сделать правильно.
Таня видит мою улыбку, обиженно дует свои сочные губы.
– Чему так радуешься? Что не нарушил… субординацию?
– Нет, – быстро отвечаю, ловлю ее взгляд. – Просто мне бы не хотелось пропустить наш первый раз. Я хочу все помнить и чувствовать.
Таня заливается румянцем, отводит взгляд и в этот момент кажется мне ослепительно красивой.
Я не выдерживаю. Тяну ее за руку и усаживаю к себе на колени. Она не сопротивляется, лишь смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Игнат…
– Тихо, – шепчу и приникаю к ее губам.
Этот поцелуй медленный, осознанный, полный невысказанных слов и обещаний. Я чувствую вкус ее губ, запах волос, тепло тела. Руками сжимаю талию. Таня стонет в ответ, пальцами впивается в мои плечи.
Все внутри горит. Я теряю контроль. Целую ее шею, расстегиваю верхние пуговицы блузки, касаюсь губами ключицы. Таня запрокидывает голову, ее дыхание сбивается.
И тут из комнаты доносится сонный голосок:
– Мам… Я пить хочу…
Мы замираем, как два подростка, застуканные родителями. Таня смущенно слезает с моих колен, поправляя блузку. Ее губы опухли от поцелуев, щеки пылают.
Черт, я хочу большего! Но не сейчас…
– Мне пора, – хриплю, поднимаясь. – И, Таня… Тебе правда нужно поменять замок. А лучше… – делаю глубокий вдох, прежде чем выпалить то, что вертелось в голове все это время. – Лучше вообще временно переехать… Пока этот тип не оставит вас в покое. Может… даже ко мне…