Влад Садовский
Начало апреля…
Она бегает от меня, я — за ней…
Всё по-старому… Говорить со мной не желает. Игнорирует… Пытается спрятаться повсюду, пока я, как придурковатый романтик, ищу ключ к её сердцу.
Сегодня у неё день Рождения и это, кажется, последний шанс сделать что-то правильно, чтобы она, блин, поняла, что ничего кроме неё не имеет для меня никакого значения. Я уже почти месяц без секса. Учёба, дом, работа… Всё по кругу, без какого-либо флирта, общения на стороне. Я только о ней и думаю.
Она так же не была замечена с кем-то. Иначе бы точно прибил… Но, кажется, мы перегорели с этим. Ей просто до сих пор больно. А мне… Мне одиноко, блин. Я мечтаю скорее оказаться рядом.
Мирон помогает с тем, что я собрался делать… В душе не ебу, оценит ли она. Да и это уже как отчаянный крик во вселенную. Последняя попытка вернуть… Да шучу я. Не последняя, конечно. Если откажется, я и завтра приду… И послезавтра… Я, блядь, каждый день приходить буду, тем более, что Мила сказала, что как раз этого она от меня и ждала. Настойчивости и действий, а не страдашек на стороне…
В универ прислал цветы и открытку. Передал через одного пацана. Не знаю приняла ли или выбросила… От неё всё можно ожидать. Но вечером…
Вечером мы с Мироном, вспоминая старые добрые традиции, утрамбовали весь двор фейерверками… Я с долбанным микрофоном и колонкой. Чувствую себя максимально дерьмово… Чтобы не ляпнуть лишнего, но в то же время сделать всё правильно…
И примерно в семь вечера я начинаю заёбывать её сообщениями, чтобы выглянула ко мне, ведь видел, что она дома… Видел, как возвращалась, кстати, с моим букетом. Но она нагло меня игнорирует. Снова… Тогда в ход идёт сначала домофон, потом камни…
Мелкие… Но даже от таких, думаю, звуки весьма внушительные… Какой-то даже рикошетит в другое окно, призывая какую-то бабку стать свидетелем файер-шоу и моего ёбанного признания в любви, блин…
После четвёртого камня моя принцесса мне наконец сдаётся.
Выбегает на балкон и смотрит на меня, как на врага народа… Или же как на козла отпущения, не знаю.
— Влад, что тебе нужно, блин?! — выдаёт озлобленно, а я начинаю говорить в микрофон.
— С Днём Рождения, любовь моя…
— Ты совсем дурак?!
— Спустись ко мне, а то я буду вынужден говорить на весь двор…
Она молчит. Скрещивает на груди руки и мотает головой.
— Я не спущусь…
— Ок… Тогда слушай… Я когда тебя впервые увидел… Я подумал, что за маленькая противная пигалица присосалась к моей сестре… — выдаю, и Мирон за деревом начинает дико ржать.
Её мордашка искривляется, и она раздувает ноздри от возмущения. Но я же не закончил…
— Потом… Время шло, и мы общались… Мы так много общались, что я как бы и не понимал, что значит быть без тебя… Ты ведь была у нас дома, ты постоянно гуляла рядом… Ты была… Со мной… Даже если мы не были вместе… А сейчас… Когда тебя нет… Я чувствую, что от меня кусок оторвали… Машка, ты лучший человек, которого я знаю. Самая умная девушка. Самая невероятная… Ты как то самое яблоко, которое висит на самой вершине… До которого хочется тянуться… Маша, я прошу тебя вернись ко мне… Вернись, и я покажу тебе, каким могу быть, ладно? Я больше не обижу… Я клянусь, что у меня не было ни с кем ничего. Я только твой, Маш… Пусть тупо, пусть странно и неожиданно, посрать, но я хочу жить с тобой, я хочу жениться на тебе, я хочу с тобой детей когда-нибудь… Даже если не сейчас… Но только с тобой… — достаю из кармана кольцо, а Мирон тем временем поджигает всю эту конструкцию, которая начинает бессовестно бахать возле меня во все, блядь, стороны сразу… Я уж думаю, что останусь без глаза или без руки, потому что это жесть какая-то… Пиротехники сраные.
Падаю на одно колено вниз, а эта хрень продолжает взрываться и бесить всех соседей, которые матерятся и орут из своих окон, грозясь вызвать полицию.
— Да соглашайся ты, блядь, уже! — орёт Мирон за деревом. — Нас щас убьёт здесь!
Я ржу, он ржёт… Мы как два дебила… Потому что в такой ситуации не до смеха вовсе. Я устал… Я до смерти устал её возвращать…
А она тем временем стоит вся красная на третьем этаже и убегает, захлопнув за собой балконную дверь…
Пиздец…
Бросаю взгляд на друга и закатываю глаза.
— Заебала… Завтра же вытащу её силой из универа и повезу в тот самый домик в горах, пристегнув наручниками к батарее… Потому чт… — договорить не успеваю. Дверь подъезда резко распахивается, и она бежит на меня, словно шизанутая, сбивая с коленей прямо на землю. Я тут же обнимаю, приземлившись назад и смотрю на неё, как влюбленный придурок.
— Ты псих…
— Знаю… — касаюсь её лица рукой и смотрю в её зарёванные зелёные омуты. Так скучал, что пиздец просто. И сейчас, когда она лежит на мне, придавливая к поверхности, не хочу отпускать… — Так что… Ты наконец скажешь мне «да»?
— Это что правда кольцо, что ли?
— Оно… — протягиваю ей и пытаюсь нацепить на её палец. Кое-как выходит в этом скрюченном положении, а она ревёт.
Я сжимаю её медные волосы в руках и прикрываю глаза, поцеловав в лоб.
— Всё будет хорошо, малышка… Мы обязательно всё это переживём, я обещаю… Это же любовь, ты сама знаешь… Скажи мне «да»… Мне надо, Маша…
Она снова смотрит на колечко, а потом на меня. Глаза мокрые… Красные… Но я вижу, что в них что-то наконец изменилось. Наверное, это и есть то самое принятие и осознание… Больше я не отпущу её. И больше не потеряю. Это обещание. Пусть и без слов, но я глазами вижу, что она говорит мне…
— Да, — повторяет еле слышно, прижавшись ко мне всем телом. — Я люблю тебя, Садовский…