Мария Логачёва

Я не могу дышать… Первая мысль — убить его… Просто убить прямо сейчас во сне, перерезав яремную вену, чтобы он истёк кровью. Но меня посадят, а оно того не стоит… Он не стоит! Я его ненавижу!!!! Урод! Ещё мне что-то говорил, сукин сын! За этот поцелуй высказывал мне и высказывал без конца, гнобил, травил, унижал!!! А сам в окружении каких-то баб облизывал сисястую шмару у себя на коленях! Я просто сейчас завизжу от боли и тошноты… А вдруг он меня заразил чем-то?! Мы же ещё и без презерватива это делали… Господи, я сейчас умру от тревоги и ненависти к этому недочеловеку!

Я тебе, сука, устрою, добрый вечер!

Тут же иду на кухню за ножницами и верёвкой… Хоть что-то я точно найду…

Урод…

Жаль тут нет садового секатора, я бы ему устроила мокрую вечеринку, козлина!

Ещё и жить к нему переехала! Ещё и в любви ему признавалась! Ублюдок, блин!

Нарыв какой-то пояс и два ремня, я тут же возвращаюсь обратно и прячу огромные кухонные ножницы под подушку…

Тянусь к нему с поясом в руке, и он открывает глаза.

— Ты чё… — бормочет сонно, а я уже впилась в его запястье, представляя, как отрежу ему самое сокровенное… Или хотя бы доведу до белого каления… До истерики! До поросячьего визга, нахрен! Он заслужил!

Катюша-Лисёнок, блин… Я тебе покажу Катюшу! И Лисёнка, блин, покажу! Сейчас в егеря поиграем!

— Да ничего… — скрипя зубами, выдаю. — Поиграть с тобой хочу…

Он молчит, словно пытается понять чудится или на самом деле, но когда я залезаю на него сверху, придавливая и обхватив обе руки, позволяет мне себя связывать и лыбится, как придурок. Ненавижу… Сволочь похотливая… Так бы и перегрызла ему глотку прямо сейчас.

— Детка… Я, ебать, уснул… Вырубило… Ты что ли не спала?

— Нет… Не могла уснуть…

Заканчивая с руками, тут же опускаюсь вниз. Сердце из груди вырывается. Хочется рыдать и бить его со всей силы по его морде.

— А чего такая набыченная, раз играть собралась, а?

— Долго ждала просто… Наконец проснулся… — отвечаю, сильно стянув кожу на ноге ремнем вместе с волосами.

— Ай, блядь! Ты чё?!

— Сильно больно?

— Ну больно, блин…

Бедненький…

— М-м-м… — отвечаю, закрепив его ноги и руки между собой, пока он ждёт чего-то, а я не могу. Киплю, сука, от ярости просто! Удавила бы его, гада!

Тянусь к подушке и достаю оттуда ножницы, заметив, как он меняется в лице. Сразу же напрягается и смотрит на меня из-под своих густых бровей.

— Это чё такое…? — спрашивает настороженно, а я достаю телефон, открывая перед ним ту самую фотку. Меня начинает колотить от ужаса…

— Я тоже хочу спросить… ЭТО ЧЁ БЛЯДЬ ТАКОЕ?????!!!! — ору и щёлкаю ножницами, отчего он аж подпрыгивает на кровати передо мной.

— Машка, блин… Маш…

— Я клянусь, я отрежу тебе яйца, как и говорила, выблядок! — снова щёлкаю ими уже возле его живота, и он тут же начинает орать и брыкаться.

— Да ёю твою мать!!! Ебанашка!

— Сволочь!

— Маша… Маш, солнышко… Успокойся, ладно?! Тише… Да, было… Я просто в баре нажрался тогда и всё…

— И всё?! И всё?! Ты мне весь мозг выел с тем поцелуем, а сам с какой-то шмарой тонул в её сиськах, скотина! Я тебя ненавижу! Ещё и проверяться теперь на инфекции после тебя, фу!

— Маша… Тихо… Правда… Ничего не было, только поцелуи… И всё, клянусь… Я уехал оттуда, честно… Малышка… Я просто злился на тебя, что ты с другим уехала… Маша…

— Да ты бухой в дрова был! Сам сказал, что нажрался! Откуда ты можешь это помнить, кобелина?!

— Да у Мирона можешь спросить, блядь!

Слюни брызжут, пока мы орём друг на друга. Мне срывает горло. Ему тоже… Представляю, что думают о нас соседи. Хотя мне похер! От его оправданий ещё сильнее хочется чикнуть у основания, чтобы обосрался!

— Ещё и Мирон там был, сволочи?!

— Нет! Он забрал меня… Тихо… Тихо, остынь…

Тянусь к его члену и сталкиваюсь с таким адским страхом в глазах, что злорадствую. Конечно, это же любимая часть его тела. Как же иначе…

— Тебе точно он нужен? Мне кажется, нет!

— Машаааа! Бляяяядь! Сука! Развяжи меня! Хули ты делаешь, а?! Ты вообще что ли ебанутая?! Какого хуя я связался с тобой?!

— А всё уже. Нет больше меня! Ты потерял право на меня, понял?! — отбрасываю ножницы в сторону и с зарёванной рожей иду собирать вещи по квартире, с психом заталкивая их в сумку. Не просто горю, а… полыхаю…

И эта тварь продолжает подливать масла в огонь.

— Маш… Развяжи, а… Я прошу тебя. Развяжи и поговорим… — он всё ещё пытается там вытащить руки и ноги, но мне вообще пофиг. Я знать его не желаю после такого. — Машуль… Я тоже должен был сказать, я знаю… Маш, я не хотел, чтобы ты нервничала… Маш… Девочка моя… Маш…

Я игнорирую, потому что больше не собираюсь вестись на это.

Быстро одеваюсь, беру с собой свою сумку, вытягиваю у Садовского из штанов наличку на такси, а он всё продолжает наблюдать за мной и канючить.

— Любимая… Прости ты меня… Маш… Ну в прошлом ведь… Я не изменял тебе, Маш… Я люблю тебя, правда… Маш!!!

Выхожу оттуда и хлопаю дверью. Слёзы катятся по щекам. Ком сидит в горле, я вызываю такси и пишу Камилле сообщение.

«Когда проснёшься, имей в виду, что твой брат связан у себя на квартире голый. Его нужно освободить, иначе помрёт, а я не хочу быть виновной в этом. И да, не спрашивай. Мы расстались, на этот раз навсегда. Люблю тебя», — отправляю с сердечком, а потом получаю оповещение о том, что машина уже подъехала, выхожу из подъезда, уезжая отсюда прочь, словно меня никогда и не было… Всё.

Точка…