Прислонившись плечом к стене в лобби, я жду.

Риз уже написала мне, что немного задерживается и встретит меня прямо в главном бальном зале отеля, где для коктейльного приёма поставили бар и несколько высоких столиков. Но у меня не хватило духу позволить ей войти туда одной.

Я удивился, когда тридцать минут назад на экране телефона высветилось её имя, потому что тот единственный текст — почти всё наше общение за последнее время.

Мы не разговаривали во время утреннего перелёта в Лас-Вегас. Мы сидели рядом в самолёте, но Риз всё время была в наушниках и работала.

Когда мы приехали в отель, тоже не сказали ни слова — просто отдали администратору удостоверения личности, чтобы заселиться. Получив ключи от номеров, мы разошлись, а расписание конференции держало нас порознь весь день.

Риз ходила на мероприятия для владельцев команд, а я на встречи для главных тренеров. Комиссар выступал. Мы слушали. Потом просто болтали в перерывах.

У меня есть немало друзей среди менеджеров других команд, и это единственная часть этой ежегодной конференции, которая мне нравится. Мы можем нормально пообщаться без давления предстоящей игры. Конечно, есть несколько тренеров, которые друг друга терпеть не могут, но на таких общих мероприятиях все довольно хорошо умеют притворяться.

Вообще странно, что конференцию каждый год проводят именно в Вегасе. Здесь нет ни одной команды высшей лиги, а офис комиссара находится в Нью-Йорке. И всё же каждый год мы на сутки собираемся здесь. И, судя по тому разврату, который я видел за эти годы у некоторых ребят, я, похоже, единственный участник, которому совершенно не нравится тащиться в Неваду ради одной ночи.

Лично я терпеть не могу эту часть работы. Подлизывание. Показуху перед другими командами. Когда начинается коктейльный вечер, у меня обычно остаётся около часа социальной энергии, прежде чем я уйду обратно в номер. Не могу вспомнить ни одной конференции, где бы я не считал минуты до вылета или до возвращения к своей команде.

Поэтому, зная, что у меня есть всего один час, чтобы поговорить с Риз после более чем недели молчания, я жду её в лобби, чтобы мы вошли вместе.

Этот этаж отеля в Вегасе полностью отдан под конференцию, поэтому здесь гораздо тише, чем в казино. И когда лифт наконец звякает, останавливаясь на этом уровне, моё внимание полностью переключается на него.

Но даже если бы вокруг меня были сотни людей, даже если бы я не слышал собственных мыслей, мои глаза всё равно нашли бы её в ту же секунду, как открылись двери.

Риз стоит в лифте, роется в своей маленькой сумочке в поисках чего-то и не замечает, что я стою по другую сторону дверей, совершенно потеряв дар речи.

Обычно я вижу свою начальницу в деловой одежде.

Но сегодня на ней платье.

Пыльно-голубое, идеально скроенное так, чтобы подчеркнуть каждую линию её фигуры. Платье, о котором я не могу решить, где мне хотелось бы видеть его больше — на её отвлекающе красивом теле, как сейчас, или раскинутым на полу моей спальни.

Ладно. Что со мной, чёрт возьми, происходит?

Неважно, что мы с ней чаще всего не ладим. Становится всё труднее воспринимать свою начальницу просто как начальницу, когда я уже много лет не испытывал такого сильного влечения к кому-то.

Не то чтобы я когда-нибудь что-то сделал. Я слишком уважаю её, чтобы рисковать её репутацией или своей работой ради чего-то такого банального, как физическое притяжение.

К тому же я старше неё. И я её сотрудник. Я достаточно самокритичен, чтобы признать: Риз никогда бы не посмотрела на меня таким образом.

Она выходит из лифта, всё ещё копаясь в сумочке, пока наконец не находит блеск для губ, который искала. Она уже сняла крышку и поднесла аппликатор к губам, когда поднимает взгляд и замечает меня, ожидающего её.

Я всё так же прислонён плечом к стене, рука в кармане.

И немного загипнотизирован.

— О, — говорит она. — Я… э-э… тебе не нужно было ждать меня.

Это, пожалуй, самое длинное, что она сказала мне за всю неделю, но я почти не слушаю слова. Я сосредоточен на том, как её взгляд скользит вниз по моему телу, на том, как её щёки слегка розовеют, пока она не спеша рассматривает меня.

Обычно на работе я хожу в спортивной одежде и бейсбольных штанах. Но сегодня, как и ещё девяносто с лишним мужчин там внутри, я в костюме.

Миллер утром была у меня дома, и я попросил её достать из шкафа костюм, чтобы взять его с собой. Я совсем не удивился, когда она выбрала тёмно-зелёный — её любимый цвет. И, судя по тому, как сейчас на меня смотрит моя начальница, мне стоит поблагодарить дочь за этот выбор.

— Я… — я провожу ладонью по бороде. — Не хотел, чтобы ты заходила одна.

То безразличное выражение, которое она носила рядом со мной всю неделю, немного смягчается.

— Это было очень… заботливо с твоей стороны.

На мгновение воцаряется тишина, пока я прокручиваю её слова.

— Прости, — поддразниваю я. — Это был комплимент, который ты случайно выдала?

Я замечаю, как уголки её губ едва заметно приподнимаются, но она пытается скрыть это, проводя блеском по губам, оставляя мягкий розовый блеск.

— Моя ошибка. Больше такого не повторится.

Когда она говорит, немного блеска размазывается чуть за линией губ, и я не могу себя остановить. То ли потому, что она снова разговаривает со мной, то ли потому, что снова шутит, но я отталкиваюсь от стены и сокращаю расстояние между нами.

Риз всё это время смотрит мне прямо в глаза, и когда я подхожу, аккуратно стираю лишний блеск с её кожи подушечкой большого пальца.

— Ты выглядишь… — Потрясающе. Захватывающе. Нереально. — Красиво.

Глаза Риз едва-едва расширяются и этого достаточно, чтобы понять: я сказал не то.

— То есть… мило. Ты выглядишь мило. Нормально. В лучшем случае средне. И вообще я бы и не заметил.

Риз наклоняет голову, пытаясь сдержать улыбку.

— Это ты говорил моему дедушке, когда вы вместе ездили на такие мероприятия? Что он выглядит красиво?

— Конечно. Так что не думай, что это особая привилегия для тебя. Я всегда так говорю своим начальникам.

— Хм, — тянет она. — Рада видеть, что ты сохраняешь такой стабильный уровень профессионализма.

Вот моё новое правило: если я бы не сказал этого Артуру, значит, не должен говорить и Риз.

Я прочищаю горло.

— Пойдём?

Риз вежливо кивает, и по привычке я тянусь положить руку ей на поясницу, чтобы пропустить вперёд. Но, к счастью, останавливаю себя прежде, чем касаюсь.

Как бы мы ни были одеты, это не чёртово свидание. Это рабочее мероприятие, и последнее, что ей нужно — войти в зал к своим коллегам и комиссару лиги с рукой сотрудника у себя на спине.

Я просто убираю руку обратно в карман и молюсь, чтобы сегодня вечером мне удалось собраться.

Я чувствую исходящую от неё нервную энергию по мере того, как мы приближаемся к двери бального зала. Она всё время оглядывается по сторонам.

Я не привык видеть Риз растерянной и неуверенной. Но я только что вытер ей губу и сказал, что она красивая, так что, возможно, она просто ищет ближайший выход, чтобы поскорее сбежать от меня.

Я немного отстаю, давая ей больше пространства. Но когда тянусь открыть дверь в зал, она быстро накрывает мою руку своей, удерживая дверь закрытой.

— Эмметт, — вздыхает она, поворачиваясь ко мне. — Я знаю, что между нами сейчас есть разногласия, но хотя бы на сегодня… можем мы быть на одной стороне?

— Мы всегда на одной стороне. Именно поэтому мы здесь. Потому что мы на одной стороне.

— Ты понимаешь, о чём я. День был тяжёлый. И у меня есть ощущение, что вечер легче не будет.

Есть много того, что нужно сказать. В первую очередь — извиниться за то, что я не прислушался к ней по поводу обмена одного из игроков. Но это разговор для другого времени.

— Что сегодня случилось? — спрашиваю я.

— Ничего такого, чего я не ожидала.

Я не совсем понимаю, что она имеет в виду, но интуиция подсказывает, что ответ мне не понравится.

— Так что, может, хотя бы на сегодня объявим перемирие? — в её голосе звучит уязвимость, которую я редко слышу.

Я киваю.

— Конечно, Риз. Всё, что тебе нужно.

Она выдыхает, и напряжение на её плечах немного спадает.

— Спасибо.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет. Я большая девочка, справлюсь. — Она убирает руку с моей, позволяя мне открыть дверь. — Давай просто покончим с этим.

Я тяну ручку на себя.

— Вот это настрой.

Тот единственный час, который я планировал здесь провести, уже прошёл.

Как и ещё два после него.

Не поймите меня неправильно — я не хочу здесь находиться. Я бы предпочёл быть практически где угодно, только не здесь, но я ни за что не оставлю Риз одну.

Я работал только в одном клубе Высшей бейсбольной лиги, поэтому лично знаю не так много владельцев других команд, но могу с уверенностью сказать — все они кучка придурков.

Стоя в дальнем углу у бара с бурбоном в руке, потому что с социальной частью сегодняшнего дня я уже покончил, я наблюдаю, как всё разворачивается точно так же, как и последние три часа.

Технически Риз сейчас на другой стороне зала вместе со всеми остальными владельцами, изо всех сил старается заводить знакомства и участвовать в разговорах вокруг неё. Но с тех пор как мы здесь, я видел, как каждый из них отмахнулся от неё.

Она может стоять рядом, но они делают всё возможное, чтобы она понимала — она не с ними.

Море седых мужчин в плохо сидящих костюмах.

Блондинка выделяется в любой толпе, но особенно будучи единственной женщиной среди коллег, которые старше её минимум на тридцать лет.

Я уверен, что они даже не думают, что ведут себя как последние мудаки, исключая её из разговоров. И могу поспорить, что как минимум половина из них даже не знает значения слова «сексизм», хотя они — его ходячее определение. Но я знаю, как мыслят некоторые из этих парней.

В глубине души они уверены, что женщинам не место в спорте.

Они могут нанять одну женщину, чтобы избежать общественной критики, но никогда не дадут ей высокую должность.

А потом появляется Риз — на их уровне, и при этом без их разрешения.

В её руке бокал красного вина, и она изо всех сил старается слушать и участвовать в разговорах вокруг. И у меня немного сжимается сердце, когда я вижу, как сильно ей приходится стараться.

В какой-то момент Риз что-то говорит группе мужчин, но один из них снова слегка сдвигает плечо, буквально выталкивая её из разговора.

Она держит голову высоко, не позволяя никому заметить, что игнорирование со стороны коллег её задевает.

Но я вижу.

Я наблюдал, как это задевает её весь вечер.

Наверное, именно это и произошло сегодня днём.

И это, чёрт возьми, отвратительно.

Снова Риз оглядывается по сторонам — как она делает уже несколько часов подряд. В ней есть какая-то нервная энергия, совсем не похожая на ту Риз, которую я начал узнавать.

Она воплощение уверенности. Или, по крайней мере, отлично умеет создавать такое впечатление.

Но сегодня, хотя она изо всех сил пытается выглядеть уверенной, язык её тела буквально кричит о том, что она на взводе.

Её взгляд скользит по залу и наконец останавливается на мне.

Её плечи чуть опускаются, но улыбка выходит слабой — будто ей немного неловко, что я видел, как её отталкивают другие владельцы клубов.

Я киваю в сторону двери, без слов спрашивая, хочет ли она, чтобы я помог ей выбраться отсюда. Но она лишь едва заметно качает головой и переводит взгляд на телефон.

Мой собственный телефон звякает.

Я достаю его из кармана и читаю сообщение.

Риз: Тебе не обязательно меня ждать.

Поднимаю взгляд и бросаю на неё раздражённый взгляд за то, что она думает, будто я могу её так оставить.

Я: Сегодня мы в одной команде. И к тому же — к чёрту этих парней.

Она тихо смеётся и поднимает свой почти пустой бокал вина, будто чокаясь со мной через весь зал.

Я делаю то же самое со своим бурбоном, прежде чем поднести его к губам, не разрывая зрительного контакта, пока она допивает остаток вина.

Я: Что ты пьёшь?

Но телефон Риз, должно быть, стоит на беззвучном, потому что она не замечает моего сообщения, когда снова поворачивается к группе из двадцати девяти других владельцев, пытаясь включиться в разговор.

— Эй, — говорю я бармену, когда он подходит к дальнему концу стойки. — Какое у вас красное?

Он смотрит на уже открытые бутылки.

— Есть каберне, зинфандель и пино. Но если вы спрашиваете, что пьёт она… — он кивает в сторону Риз. — Пино.

— Откуда ты знаешь, что это для неё?

Он берёт бутылку пино и наливает в чистый бокал.

— Вы на неё весь вечер смотрите.

— Да нет, это не так. Она моя начальница и у неё просто тяжёлый день.

Он подвигает бокал ко мне.

— Я здесь не для того, чтобы судить. К тому же я подписал NDA, чтобы работать сегодня на этом мероприятии, так что никому ничего не скажу. Ещё бурбона?

— Пожалуйста.

Через плечо я снова смотрю в сторону Риз, но её там уже нет.

В этом синем платье её почти невозможно не заметить, так что, наверное, она ушла в туалет или куда-то ещё. Я просто подожду и отдам ей этот бокал, когда она вернётся.

— Так она и его начальница тоже? — спрашивает бармен. — Потому что он тоже не сводит с неё глаз весь вечер.

Он показывает в другую сторону, и я следую за его пальцем к дальнему углу зала.

Риз стоит ко мне спиной, но её поза напряжённая — плечи подняты почти до ушей, пока она разговаривает с кем-то.

Я смутно узнаю этого парня. Если правильно помню, сегодня его представили как нового помощника комиссара. Имя я не вспомню даже под угрозой смерти, но он моложе меня. Лет тридцать, если угадывать.

Честно говоря, мне плевать на всё, кроме одного — почему Риз так нервничает, разговаривая с ним.

— Спасибо, — говорю я бармену, бросая двадцатку в банку для чаевых, и беру бокал вина в одну руку, бурбон — в другую.

Оттолкнувшись от бара, я быстро пересекаю зал.

— Монти! Мой человек! — менеджер из Сиэтла закидывает руку мне на плечо, останавливая меня. — Ты… — он запинается. — Идёшь с нами.

— Нет, Билл. Не иду.

— Ты никогда с нами не идёшь! Мы в Вегасе!

Я выскальзываю из-под его руки и продолжаю идти.

— Потому что я слишком стар для этой херни.

— Я старше тебя!

— Вот именно! — бросаю через плечо.

Ещё один тренер встаёт передо мной, преграждая путь.

— Монтгомери. Монти, — тянет он моё прозвище.

— Да? — в моём голосе слышится раздражение, пока я пытаюсь заглянуть ему за плечо, чтобы проверить Риз. Они всё ещё стоят там. Она выглядит так же неловко, как и раньше. А у него на лице улыбка, которую мне хочется стереть кулаком.

— Хочу кое-что спросить.

Я закрываю глаза от раздражения. Я три часа прятался в углу у бара — он не мог спросить тогда?

— Ну?

Он наклоняется ближе и понижает голос.

— Внучка Артура.

Как только эти слова слетают с его губ, каждую мышцу моего тела будто сводит — я уже насторожен тем, что он скажет дальше.

— Как её зовут?

Моя челюсть сжимается.

— Риз.

— Риз! Точно. Какая у неё история?

— Что значит «какая история»? Она новый владелец команды и исполняющая обязанности президента. Она заняла место Артура после прошлого сезона.

Он смеётся.

— Да мне плевать на всё это. Она свободна?

— Серьёзно?

Я прохожу мимо него, возможно, задевая его плечом.

— Держись от неё подальше, — это единственный мой ответ.

— Господи, Монти. Чувствительная тема, как я понимаю.

Наконец я добираюсь до неё.

Я чувствую напряжение, исходящее от её тела, когда подхожу сзади.

Я беру оба бокала в одну руку, а другой кладу ладонь на середину её спины. Нейтральное место — такое, на которое никто здесь, особенно сотрудник офиса комиссара, не обратит внимания.

Наклоняясь к её уху, я тихо спрашиваю:

— Ты в порядке?

Она кивает немного скованно, но в остальном будто слегка расслабляется.

Я тянусь вперёд, забираю её пустой бокал и ставлю на ближайший столик, а новый вкладываю ей в руку.

— Спасибо, — шепчет она.

Обычно я первым делом представляюсь, если рядом кто-то стоит. Но почему-то… к чёрту этого парня.

— Ты не собираешься представить меня, Риз? — спрашивает он.

Я чувствую, как она глубоко вдыхает под моей ладонью.

— Эмметт, это Джереми.

Через плечо она поднимает на меня взгляд, будто пытаясь что-то без слов сказать, прежде чем добавить:

— Мой бывший муж.