Седьмое небо.

Не уверена, что раньше когда-нибудь была на нём, но сегодня именно так и чувствую себя.

Наверное, мне не стоит позволять себе быть такой беззаботной этим утром, но я ничего не могу с собой поделать. Мысли о прошлой ночи заставляют меня буквально плыть по коридору к своему кабинету.

Быть на людях с Эмметтом, проводить время с его семьёй… Хотелось бы, чтобы каждый день был таким. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, если бы он не был моим сотрудником, так и могло бы быть.

Но разве это мог быть кто-то другой?

Это всегда должен был быть Эмметт. Мы были двумя людьми, которые были одинокими сильнее, чем сами осознавали, и нашли друг друга только потому, что у нас было одно и то же укрытие.

И вполне логично, что человеком, в которого я влюбилась, оказался менеджер, который проводит на стадионе столько же времени, сколько и я. Который любит команду так же, как и я — даже если поначалу я не хотела этого признавать.

Сегодня у игроков выходной, без сомнений, они всё ещё приходят в себя после вчерашней свадьбы. Но у меня впереди слишком много встреч, чтобы позволить себе то же самое. Верхний этаж полон людей. Весь административный персонал сегодня на работе. Я улыбаюсь и машу нескольким людям, проходя мимо стеклянных стен их кабинетов по дороге к своему.

Со стороны, наверное, было бы немного раздражающе смотреть, как я почти подпрыгиваю на ходу. Но я ничего не могу поделать. Жизнь хороша.

Я останавливаюсь у кофейного аппарата, наливаю себе чашку и добавляю немного сливок. Затем беру из маленькой стеклянной банки кубик коричневого сахара и бросаю его в кружку. Эти кубики появились здесь через пару дней после вечеринки в честь выхода моего дедушки на пенсию. Без сомнения, дело рук Эмметта.

С кружкой в руке я поворачиваю к своему кабинету и сталкиваюсь лицом к лицу с пустым столом секретаря прямо у моей двери.

Собеседования, которые я проводила для нового администратора, были многообещающими. Были хорошие кандидаты. Даже отличные. Но у меня так и не хватило сил кого-то нанять. Я знаю, что должна. Знаю, что технически мне нужен секретарь. Но в том, что в этом сезоне моя дверь остаётся открытой, есть что-то, что мне нравится.

Мне нравится, что игроки могут прийти ко мне, если им что-то нужно.

Мне нравится, что сотрудники могут напрямую приходить ко мне со своими проблемами.

И мне нравится, что Эмметт может попасть ко мне в любой момент, когда захочет.

Не знаю. Может, я вообще никого не буду нанимать. Может, дверь так и останется открытой всё время, пока я здесь.

Но эта мысль мгновенно вылетает из головы, когда я захожу в кабинет и вижу Скотта, сидящего в кресле напротив моего стола. Он сидит спиной ко мне и смотрит в окно.

Да, у меня сегодня запланирована куча встреч, но ни одна из них не с ним.

— Скотт? — спрашиваю я, обходя стол и ставя кружку на подставку рядом с компьютером.

— Риз.

— Тебя нет в моём расписании, и сегодня у меня нет лишнего времени.

— На твоём месте я бы нашёл время для этого разговора.

Все мои чувства мгновенно обостряются, по коже пробегает неприятное покалывание.

— Чем могу помочь? — спрашиваю я.

И почему ты вообще в моём кабинете без меня?

Я стараюсь на него не смотреть, включаю компьютер и сосредотачиваюсь на нескольких письмах, на которые нужно ответить. Пытаюсь не позволить его присутствию выбить меня из колеи.

Краем глаза я замечаю, как этот самодовольный ублюдок откидывается в кресле, вытягивает ноги и складывает руки на животе.

— Ты можешь помочь мне тем, что наконец-то включишь меня в работу команды, как я прошу весь год.

Я закатываю глаза, но взгляд остаётся прикованным к экрану.

— Мы уже обсуждали это, Скотт. Ты участвуешь в работе консультативного совета, но бейсбольные операции клуба теперь на мне. Я рада, что ты помогал моему дедушке, когда ему это было нужно, но мне такая помощь не требуется.

Правда в том, что он не помогал моему дедушке. Он делал грязные манёвры, загоняя нас в долги, зная, что дедушка слишком устал, чтобы это заметить. Но сегодня у меня нет сил всё это объяснять. Да и не обязана я ему ничего объяснять.

Скотт, как и остальные члены консультативного совета, получает щедрое вознаграждение за свои советы. Даже за те, которые даются с дурными намерениями и в откровенно неуважительной манере. Я оставила их на своих местах из уважения к дедушке и потому, что это казалось правильным, когда я заняла эту должность. Я была новичком. Хотела учиться. Но они не хотели меня учить. Они хотели, чтобы я провалилась.

Или, в данном случае, чтобы я отдала им свою должность.

— Вот как раз об этом, — Скотт наклоняется вперёд. — Я не просто хочу помогать. Я хочу должность, которую заслужил после всех лет работы с Артуром. Я хочу, чтобы ты назначила меня президентом бейсбольных операций.

Я даже не смотрю в его сторону.

— Нет.

— Ты некомпетентна, Риз.

— То, что тебе хочется считать меня некомпетентной, не делает это правдой. Я готовилась к этой должности всю жизнь. Это не обсуждается, Скотт.

— Всю жизнь готовилась… и всё равно готова поставить всё на риск?

Это заставляет меня поднять глаза.

— Что это значит?

Его улыбка медленно расползается по лицу. В ней есть ощущение превосходства, словно он вот-вот объявит шах и мат.

— Весело провела вчерашний вечер, Риз?

Что за чёрт?

У меня сжимается живот от одного намёка.

Я не отвожу взгляда, заставляя его продолжить.

— Что, уже не так уверенно играешь роль грозной начальницы? — Он достаёт из-за спины конверт и бросает его на стол между нами. — По-моему, тебе было очень весело.

Я не прикасаюсь к нему. Не хочу играть в эту игру.

— Давай, Риз. Думаю, ты согласишься. На этих фотографиях ты выглядишь чертовски счастливой.

Не сводя с него глаз, я нерешительно беру конверт, открываю его и наконец заглядываю внутрь.

Первое, что бросается мне в глаза — яркий сиреневый цвет платья, которое было на мне вчера.

Потом — тёмно-зелёный костюм Эмметта.

Огни гирлянд, сияющие на краях фотографий, те самые, что освещали танцпол прошлой ночью.

Тревога накрывает меня, кровь отливает от лица, пока я понимаю, на что именно смотрю.

На первой фотографии мы с Эмметтом сидим рядом, моя голова лежит у него на плече во время банкета.

На следующей мы танцуем, его рука держит мою у его груди, а его улыбающиеся губы опасно близко к моим.

На третьей его татуированная ладонь обхватывает затылок моей головы, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

А на последней фотографии, на которую я ещё могу смотреть, я разговариваю с Миллер. Но это не главное на снимке. Скотт выбрал его из-за Эмметта. Пока я говорю с его дочерью, он смотрит на меня.

Физически на этой фотографии нет ничего компрометирующего. Но дело в том, как он смотрит на меня. В его лице — чистое обожание. Он смотрит так, словно любит меня.

Сердце грохочет в груди. Кожа холодеет от паники. Тревога скручивает живот.

В конверте ещё много фотографий, но я не перелистываю их. Мне не нужно видеть больше.

Отрицать бессмысленно. На этих снимках явно мы. И я ненавижу то, что фотографии с такой особенной ночи, свадьбы дочери Эмметта, будут использованы против нас.

Я закрываю конверт и бросаю его на стол.

С трудом проталкивая слова через ком в горле, я спрашиваю:

— Ты следил за нами?

— Нашёл одного паренька из кейтеринга, который не подписывал соглашение о неразглашении. Дал ему пару сотен баксов, чтобы он подтвердил мои подозрения.

Он говорит это так небрежно, словно не сделал ничего ужасно вторгающегося в чужую жизнь. И именно в ту ночь? В том месте?

— И ты их распечатал? Во-первых, какой сейчас год? А во-вторых, нигде не написано, что у нас с Эмметтом не может быть отношений.

— Да брось, Риз! Юридически, может быть. Похоже, как единственная владелица клуба ты можешь делать всё, что захочешь. Но с моральной точки зрения? — Его смех звучит зловеще. — Ты его непосредственная начальница. У него скоро новый контракт. Знаешь, как легко это будет раскрутить в прессе?

Он наклоняется ближе.

— Либо ты окажешься владелицей клуба, которая заставила своего сотрудника вступить с ней в отношения, либо он — менеджером команды, который переспал ради нового контракта. Вы оба в дерьме. И он тоже. Ему ещё повезёт, если после этого он вообще получит работу тренера.

Я резко встаю, упираясь руками в стол.

— Не смей ему угрожать.

Он тоже поднимается.

— Тогда не заставляй меня.

Мы стоим друг напротив друга.

Сейчас мне совершенно плевать на свою репутацию. Но за его репутацию я боюсь. И если бы я могла что-то сделать в эту секунду, то только защитить Эмметта.

— Чего ты хочешь? — наконец спрашиваю я.

— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу. Назови меня президентом и я не скажу ни слова.

— Ты шантажируешь меня? Серьёзно?

— Это сильное слово, Риз. Я всего лишь предлагаю тебе назначить меня президентом, и тогда эти фотографии никуда не попадут. Монти сохранит свою работу, а ты просто сделаешь шаг назад. Владелицей ты, разумеется, всё равно останешься. Этого у тебя никто не отнимет.

Скотт поднимает руки, будто читает с огромной вывески:

— Первая женщина-владелец команды в лиге. Боже. Какой позор, Риз. Отлично представляешь женщин в спорте — или чем там, чёрт возьми, ты думала заниматься.

Он подталкивает конверт обратно ко мне.

— Забирай. У меня есть ещё.

Меня начинает подташнивать.

— Не смотри так печально, — продолжает он. — Завтра у нас будет заседание консультативного совета. Проведём голосование. Сделаем вид, что это внутреннее решение, чтобы ты сложила полномочия, а я занял твоё место. Или…

Он наклоняет голову из стороны в сторону, будто размышляя о другом варианте.

— Эти фотографии утекут нужным людям. Мы оба знаем, что есть немало СМИ, которые не питают к тебе особой любви. Они быстро разнесут эту историю. А дальше — удачи тебе в попытках, чтобы тебя когда-нибудь снова воспринимали всерьёз.

Скотт делает глубокий вдох и с довольной ухмылкой говорит:

— Сделай правильный выбор ради команды, Риз. Сейчас ты — риск для клуба.

И после этого выходит из моего кабинета, оставляя меня одну с невозможным выбором.