Когда мы играем домашнюю серию, Риз и я знаем, что в конце ночи всё равно окажемся вместе — обычно у неё дома, иногда у меня. Но когда мы на выезде, провести чёткую границу гораздо сложнее: у нас нет роскоши проводить ночи рядом.

В дороге мы можем сходить вместе поужинать, это легко выдать за рабочую встречу. Мы растягиваем предматчевые разговоры о составе, чтобы украсть ещё немного времени. Но мы не рискуем пробираться друг к другу в гостиничные номера, если только между ними нет соединяющей двери.

Звучит немного чрезмерно, учитывая, сколько раз мы уже занимались этим на стадионе дома. Но когда нас не ослепляет желание друг к другу, мы оба принимаем более разумные решения.

Хотя, честно говоря, мне нравится быть глупым рядом с этой девушкой.

Вот что раздражает в этой выездной серии: номер Риз находится на противоположном конце коридора от моего, поэтому последние несколько дней мы почти не проводим времени вместе.

Но есть и хорошая сторона — мы в Колорадо. В городе, где я когда-то играл. В месте, где я растил Миллер до её восемнадцати лет.

Я стучу в дверь номера Риз и прислоняюсь плечом к стене, ожидая, пока она откроет.

Половина её светлых волос заколота, под глазами — патчи, в руке чашка кофе. На ней шёлковая пижама в тон, и на лице яркая улыбка, когда она открывает дверь.

— Ну, доброе утро мне, — говорит она.

Я усмехаюсь, держу руки в карманах, чтобы не поддаться искушению прикоснуться к ней, пока мы не окажемся наедине.

— Скучал по тебе прошлой ночью. Есть шанс, что ты свободна этим утром?

— Могу быть. А что?

— Хочу отвезти тебя в одно место.

Её глаза загораются.

— Только ты и я?

— Только ты и я.

— Да. Конечно, я согласна. Мне нужно быстро переодеться. Встретимся внизу через пять минут?

— Отлично.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать её, но останавливаю себя на полпути в дверном проёме.

За последние недели всё между нами развивалось так естественно. Лёгкие поцелуи и простые прикосновения стали почти привычкой, поэтому мне приходится сознательно напоминать себе о наших рабочих ролях.

Как раз как сейчас.

Я выпрямляюсь, отступаю от двери и указываю в сторону лифта.

— Я просто… пойду…

Она смеётся.

— До встречи.

Я арендовал машину специально для этой поездки, поэтому подъезжаю к входу в отель и жду её там.

Через несколько минут Риз выходит в лёгком цветочном сарафане нежно-розового цвета — почти как её ногти. Наряд выглядит женственно и непринуждённо, совсем не так, как она одевается на работе. Она прекрасна в любом виде, но я замечаю, что вне работы она одевается мягче. И ярче.

Приятно видеть, как она позволяет себе отдохнуть от роли начальницы.

— Ты арендовал машину ради этого? — спрашивает она, когда я открываю для неё пассажирскую дверь. — Мы не могли просто взять такси?

— Нет. Нам предстоит небольшая поездка.

Как только она садится, я протягиваю ремень безопасности через её тело и защёлкиваю его. Сам не знаю, зачем это делаю. Наверное, потому что хочу, чтобы она была в безопасности. И потому что мне редко удаётся заботиться о ней так открыто — только когда мы скрыты в наших квартирах.

Моя рука всё ещё лежит на ремне, когда я смотрю на неё.

— Извини.

Она проводит ладонью по моей бороде.

— Не извиняйся. Это приятно.

Не целуй её. Не здесь.

Я прочищаю горло, закрываю дверь и обхожу машину.

Как только я сажусь за руль, она находит единственную вещь в машине — наполовину съеденный пакет конфет в центральной консоли.

— Это что? — спрашивает она с игривой ноткой.

— Конфеты.

— С каких это пор ты любишь Reese's Pieces?

У меня появляется смущённая улыбка.

— Что поделать. Теперь это мой новый фаворит.

Она тихо смеётся, насыпает горсть и закидывает их в рот, после чего кладёт пакет обратно.

Когда мы выезжаем с парковки, я веду машину левой рукой, а правую кладу на её бедро. Риз без колебаний вкладывает свою ладонь в мою, переплетая наши пальцы.

Легко. Естественно. Мы всегда такие, когда остаёмся вдвоём.

И так проходит весь час дороги.

Когда улицы сменяются узкими дорогами, а деревья начинают смыкаться над трассой, Риз наконец спрашивает:

— Ты собираешься сказать, куда мы едем?

Я сжимаю её руку.

— Скоро. Мы почти приехали.

Она не настаивает. Просто расслабляется на сиденье, доверяя, что я всё объясню, когда придёт время.

Через несколько минут я сбавляю скорость и сворачиваю на длинную гравийную дорожку, ведущую к дому в стиле кабины. Он тихо прячется среди деревьев. Позади — спокойное озеро. Именно такое место мне было нужно, когда я его покупал.

После разговора с Миллер тем утром на кухне я понял, что хочу привезти сюда Риз. Этот разговор дал мне всё разрешение впустить её во все части моей жизни. Даже в те, которые были до неё.

Тем не менее утром я всё-таки позвонил дочери и ещё раз спросил, нормально ли ей, что я привезу сюда Риз. Наверное, она закатила глаза на том конце линии, но всё равно быстро ответила:

— Конечно.

Я глушу двигатель, выхожу из машины и открываю дверь Риз.

Она медленно оглядывается вокруг, ступая на гравий.

— Так вот… это мой дом, — говорю я. — Сейчас его сдают как дом для отдыха, но он всё ещё мой.

— Правда? — её взгляд скользит по крыше. — Тот самый дом, где ты жил, когда играл здесь?

— Не совсем. Когда я играл, я делил квартиру в Денвере с несколькими товарищами по команде. А этот дом я купил уже после того, как ушёл из лиги. — Я указываю на него. — Здесь я растил Миллер.

На её лице появляется понимание.

— Эмметт…

Она проводит ладонью по моей руке и берёт меня за руку. Затем снова смотрит на дом, внимательно разглядывая его, словно пытаясь почувствовать его значение.

Я обнимаю её сзади за плечи, и мы смотрим на дом вместе.

— Я хотел, чтобы ты его увидела. Тогда у меня не было никого, с кем можно было бы поделиться этой частью жизни. И я надеялся, что смогу поделиться ею с тобой сейчас.

— Я бы очень хотела его увидеть, Эм. Но Миллер не против?

У меня сжимается грудь от её вопроса.

Мне нравится, как часто она думает о моей дочери. Миллер уже взрослая, но всё равно мой ребёнок. Каждый раз, когда Риз вспоминает о ней, это только подтверждает то, что я и так знаю: именно её не хватало в моей жизни.

Я касаюсь губами её волос.

— Не против. Мы с Миллер хорошо поговорили. Она полностью… за всё это.

Я вижу, как на лице Риз появляется улыбка.

— Рада это слышать.

— Пойдём. Покажу тебе всё.

Я сам не управляю арендой дома, но у меня есть доступ к расписанию, поэтому я знал, что сегодня он будет пуст.

Я открываю дверь ключом и пропускаю Риз первой.

Мебель здесь уже другая. И стены перекрашены. Но основа дома осталась прежней.

— Когда я удочерил Миллер, — начинаю я, закрывая за нами дверь, — я мало понимал, что делаю. Но знал, что ей нужна стабильность. Поэтому я купил для нас этот маленький дом.

Сначала я веду её в гостиную.

— Здесь я смотрел записи игр команды колледжа, которую тренировал. В первые годы жизни здесь я пытался понять, как быть не только тренером, но и отцом. До этого я был только игроком, и был не намного старше ребят, которых тренировал. — Я указываю на место. — Здесь стоял журнальный столик. Миллер сидела за ним и раскрашивала картинки, пока я работал.

Риз мягко улыбается, слушая меня. Она берёт меня за руку и следует дальше по дому.

Я веду её в крошечную кухню и объясняю, что, хоть она и небольшая, именно здесь Миллер научилась печь. Именно в этой маленькой хижине у озера она нашла своё увлечение.

Я показываю Риз место, где раньше стоял обеденный стол. За тем самым столом я сидел и помогал дочери с домашними заданиями. Там же мы ужинали — чаще всего блюда готовила сама Миллер, потому что она была куда лучшим поваром, чем я.

По коридору я веду её в первую из двух спален. Рассказываю, что когда Миллер была подростком, она покрасила эту комнату в тёмно-зелёный цвет. А ещё я сделал для неё полки и прикрутил их к стенам, чтобы она могла выставлять свои трофеи по софтболу.

Затем я веду её в свою старую спальню. Ту самую, где, когда мы только переехали, я лежал по ночам без сна и пытался понять, какого чёрта вообще делаю. А позже, когда начал немного увереннее чувствовать себя в роли родителя, лежал и думал, как стать лучшим отцом.

Я рассказываю, что годы, проведённые в этом доме, были самыми трудными в моей жизни — но и одними из лучших. И что, несмотря на все сложности, я бы ни за что не променял те тринадцать лет, что мы провели здесь вдвоём с Миллер.

— И прямо у озера, — говорит Риз, указывая на окна задней двери моей бывшей спальни. — Здесь так красиво, Эмметт. Ты всё сделал правильно. И для Миллер, и для себя.

Я убираю её волосы за уши и провожу большим пальцем по её серьгам.

— Спасибо, что сказала это.

— Я серьёзно. — Она делает шаг ко мне и прижимается лбом к моей груди, а я обнимаю её, чтобы удержать рядом. — Миллер повезло с тобой. И мне тоже. Спасибо, что привёз меня сюда. Для меня это действительно особенное место.

Точно так же, как она никогда не пускала никого в свою квартиру, я тоже никогда не пускал никого в эту часть своей жизни.

И правда, это ощущается особенным. Мы ощущаемся особенными.

— Для меня это тоже особенное место, Риз.

— Покажешь мне двор?

— Конечно.

Я открываю заднюю дверь и выхожу за Риз на крыльцо, а затем веду её по настилу к причалу, который уходит к воде.

Стоит идеальный летний день. Солнце отражается в воде, но вокруг достаточно деревьев, чтобы давать тень от жары. Воздух здесь свежее, чем дома в Чикаго. Хотя у Чикаго, конечно, есть своё очарование. Этот город стал для меня необходимым контрастом после долгих лет одиночества здесь.

Мы вместе идём по причалу, и когда доходим до самого конца, Риз снимает одну сандалию и осторожно опускает пальцы ноги в воду.

— Вода приятная.

Она выглядит прекрасно — стоит у самой кромки воды, вокруг деревья. Если бы у нас сегодня не было игры, я бы с удовольствием провёл с ней здесь весь день.

Но у нас всё ещё есть несколько часов, поэтому я снимаю ботинки, отбрасываю носки в сторону и сажусь на край деревянного причала.

— Сядь со мной.

Я опускаю ноги в воду и приглашаю Риз сделать то же самое. Она снимает вторую сандалию, а я усаживаю её между своих ног, спиной к моей груди.

Мы долго молчим, слушая звуки природы. Она закрывает глаза и кладёт голову мне на плечо, пока солнце освещает её лицо.

Спокойная. Довольная. Рядом со мной.

Со стороны может показаться, что я мало что могу ей предложить. Я не могу обеспечивать её финансово. Хотя я зарабатываю больше, чем мне когда-либо понадобится, она всё равно будет зарабатывать больше. В материальном плане я не могу дать ей ничего, чего она не могла бы дать себе сама.

Но я могу заботиться о ней во всех других смыслах этого слова. Я могу быть рядом. Могу сделать её частью своей немного странной семьи, которую так люблю. Могу слушать её, когда у неё был тяжёлый день. Спорить с ней, когда ей нужна безопасная битва. Быть тем, с кем она может проговорить свои мысли.

Я хочу ещё много дней смешить её, флиртовать с ней, поддерживать и бросать ей вызов так же, как она бросает его мне.

Я хочу быть её самым близким другом. Потому что она — мой.

Интересно, понимает ли она это.

— Риз, — тихо говорю я.

Она с закрытыми глазами и лицом, освещённым солнцем, тихо откликается.

— Я знаю, что говорил тебе, что ни одна часть меня не хочет быть твоим другом… но, кажется, ты можешь стать моим самым лучшим другом.

Её губы изгибаются в улыбке.

— Это хорошо, Эм. Потому что мне кажется, что я бы хотела проводить с тобой ещё много лет. А это будет сложно, если мы не друзья.

От её простой признательности у меня сжимается грудь.

— Много лет, да?

— Очень много лет.

Я крепче обнимаю её за талию.

Есть что-то другое в том, чтобы влюбляться сейчас, по сравнению с тем, как это было в двадцать лет. Тогда любовь казалась чем-то обязательным. Чем-то, что случается со всеми. Просто моей очередью.

Но сейчас, получив этот шанс с Риз, я чувствую больше благодарности за то, что вообще нашёл это снова. Больше желания удержать. Больше отчаянного стремления не потерять.

Любовь кажется более священной на этот раз — потому что я не думал, что мне ещё раз выпадет шанс её испытать.

Слова почти срываются с языка, но я оставляю их на другой день.

— Можно задать тебе вопрос? — тихо говорит она.

— Конечно. Любой.

Риз на мгновение замолкает. Она сглатывает, между её бровями появляется складка. Похоже, этот вопрос давно её мучает.

— Как ты думаешь… ты способен двигаться дальше?

Двигаться дальше от неё? Ни за что.

— Я не понимаю.

Она поворачивается между моих ног, вытаскивает ноги из воды и смотрит на меня.

— Здесь нет неправильного ответа, Эм. Я просто пытаюсь понять, чего ожидать. В ту первую ночь, когда я спала в твоём номере… когда ты рассказывал мне про Миллер и её маму. Ты сказал, что не способен двигаться дальше. Я просто хочу понять, изменилось ли это.

Она смотрит на меня, ожидая ответа, но потом отводит взгляд — будто боится услышать его.

А я сижу и пытаюсь понять, о чём вообще она говорит. Я прокручиваю в голове тот разговор, пока не дохожу до момента, о котором она упомянула. До того момента, когда она спросила, смог ли я двигаться дальше после Клэр.

Тогда я уже засыпал и не стал ничего подробно объяснять. Я думал, она поняла. Но очевидно, она держала эти слова в голове всё это время.

— Риз. — Я беру её лицо в ладони и снова заставляю посмотреть на меня. — Ты неправильно поняла, малышка.

— Как?

— Когда я сказал, что не могу двигаться дальше, я не имел в виду эмоционально. И не то, что моё сердце всё ещё занято. Я имел в виду буквально. У меня просто не было сил. Я был одиноким отцом. Постоянно уставшим. У меня не было времени сосредоточиться на ком-то, кроме моей дочери. Я пытался понять, как правильно воспитать её. А к тому времени, когда Миллер выросла и стала самостоятельной, я и сам стал старше — и решил, что поезд под названием «найти спутницу жизни» уже ушёл.

Её брови удивлённо поднимаются.

— О.

Я усмехаюсь.

— Да. Вот именно.

— Ну, тогда всё становится куда понятнее.

Она неловко улыбается и снова поворачивается к воде, опуская голову мне на плечо.

Но есть ещё кое-что, что она должна знать. То, о чём я никому не говорил, потому что раньше это не имело значения. До неё. А она, как никто другой, должна это понять.

— Я любил Клэр.

Риз кивает у меня на плече.

— Я знаю.

— Но мы были вместе всего год, и с тех пор прошло больше двадцати лет. После первых лет, когда я горевал — за себя, но в основном за Миллер, я смог превратить эту боль в благодарность. Сейчас больше всего в Клэр я люблю её дочь. Я благодарю Бога каждый день за то, что встретил её тогда, потому что Миллер нуждалась во мне. Она — лучшая часть моей жизни, и я всегда буду благодарен её матери за то, что она доверила мне вырастить её. Но я не всё ещё влюблён в кого-то другого.

Я влюблён в тебя.

Но я всё равно удерживаю эти слова. Хочу сказать их тогда, когда их невозможно будет неправильно понять — как будто я просто пытаюсь что-то доказать.

Риз постепенно осмысливает мои слова. Она сильнее прижимается ко мне, и я чувствую, как напряжение немного отпускает. Когда я наклоняюсь посмотреть на неё, кончик её носа слегка розовеет — я редко видел её такой.

— Это очень красивый взгляд на вещи, Эмметт, — говорит она тихим, немного густым голосом. — Мне просто нужно было понять, о чём ты думаешь… чтобы знать, чего ожидать.

— Мои мысли здесь, Риз. И сердце тоже. У тебя всё.

Она поворачивается ко мне и проводит ладонью по моей челюсти, обхватывая лицо.

— Просто знай, что ты всегда можешь говорить со мной о ней. Это меня не смущает. Я рада, что в твоей жизни была женщина, которая тебя любила. Было бы тяжело так долго обходиться без этого.

Я касаюсь лбом её лба.

— Ты сейчас назвала меня старым?

Она смеётся, и это помогает ей справиться с эмоциями.

— Миллер должна знать о ней. И Макс тоже. Так что никогда не думай, что не можешь говорить о ней при мне.

— Спасибо тебе за это.

Риз быстро целует меня в губы и снова опускает голову мне на плечо, позволяя солнцу согревать её лицо.

Я не уверен, что когда-нибудь до конца осознаю, как это — иметь её в своей жизни. Делиться с ней частями себя. Этим домом. Такими разговорами. Важными моментами.

И это напоминает мне о другом важном моменте, которым я хочу с ней поделиться.

— Скоро свадьба Кая и Миллер.

— Правда? Она будет прекрасной невестой.

— Будет, — улыбаюсь я, представляя это. — Ты пойдёшь со мной?

Риз медленно выпрямляется и поворачивается ко мне.

— На свадьбу твоей дочери?

Я киваю.

— Я… — она замолкает, подбирая слова. — Это серьёзно, Эм.

— Да. Поэтому ты пойдёшь со мной?

— Но Миллер…

— Это была её идея, — перебиваю я, прежде чем она начнёт говорить, что Миллер может не хотеть её там видеть. — Она сама предложила.

— Правда?

— Если дословно, она сказала что-то вроде: «Наша семья растёт, и ты заслуживаешь, чтобы рядом был твой человек».

Улыбка медленно расцветает на лице Риз.

— Твой человек, да?

— Да. Нравится тебе это или нет, но ты мой человек, Риз. И я бы очень хотел разделить этот день с тобой. Список гостей маленький. Только команда и несколько друзей. Всё будет далеко от города. Нас увидят только те, кто нас поддерживает. Это будет безопасно.

Она думает всего мгновение.

— Хорошо.

Она наклоняется и прижимает свои улыбающиеся губы к моим.

— Я пойду с тобой.

— Правда?

— Да. С удовольствием.

Я снова целую её, но энергия, которая разливается во мне, становится слишком сильной. Я слишком взволнован. Слишком рад. Слишком, чёрт возьми, счастлив рядом с этой женщиной.

Я выскальзываю из-за её спины, встаю и снимаю рубашку, бросая её на причал.

— Что ты делаешь? — в её голосе столько радости, будто она чувствует то же самое.

— Иду плавать. И ты идёшь со мной.

Она смеётся от удивления.

— Нет, не иду. У меня нет купальника.

Я снимаю штаны и отбрасываю их в сторону.

— Он тебе и не нужен. На многие мили вокруг никого.

— Я не собираюсь купаться голышом с тобой, Эмметт.

— И почему?

— Потому что мы не дети.

— Тогда почему я чувствую себя ребёнком?

Это признание останавливает любой её возможный ответ.

Да. Рядом с ней я чувствую себя ребёнком. Радуюсь жизни. Радуюсь тому, что могу прожить её вместе с ней.

Риз встаёт с причала и подходит ко мне с широкой улыбкой.

— Давай, малышка. Снимай платье и повеселись со мной.

И она делает это — позволяя платью упасть на деревянные доски, затем берёт меня за руку, и мы вместе прыгаем в воду.