— Это тренировочная комната, — говорю я Майло. — А это доктор Роудс. Она будет следить за любым лечением, которое тебе может понадобиться.

Кеннеди протягивает ему руку для рукопожатия.

— Привет.

Он прочищает горло, но голос всё равно выходит слишком высоким, и я невольно задумываюсь, как давно у него вообще закончился пубертат.

— Рад познакомиться.

— Добро пожаловать в команду, — говорит она. — Если что-то понадобится здесь — обращайся ко мне. А если понадобится что-то на поле, мой муж Исайя поможет.

Его глаза становятся огромными.

— Исайя Роудс?

— Да.

— Я его большой фанат.

Он тут же осекается.

— Хотя… наверное, теперь мне так говорить нельзя, ведь мы теперь товарищи по команде.

Майло Джонс ещё настолько молод, что фанатеет от собственных партнёров по команде. Понятно.

— Ничего страшного, — смеётся она. — Я иногда тоже его фанатка. А ведь я за ним замужем.

Она машет ему рукой и возвращается к работе.

— Поздравляю с вызовом в основную команду.

Я кладу руку Майло на плечо и веду дальше. Бедный парень буквально дрожит под моей ладонью. С тех пор как он вошёл сегодня в здание, он — сплошной комок нервов, и во время экскурсии это совсем не уменьшилось.

И я его понимаю.

День, когда тебя вызывают из фарм-клуба в главную лигу — один из самых важных в жизни. Это одновременно восторг и ужас. Но сегодня этот страх усиливается ещё больше.

Неудивительно, что весь город и лига стоят на ушах после решения Риз обменять Харрисона Кайзера в Хьюстон. Это освободило место в бюджете и в составе, но болельщики сегодня просто в бешенстве. И у меня есть чувство, что это ещё долго не утихнет.

Хуже всего то, что заголовки новостей обсуждают не столько сам обмен, сколько тот факт, что решение приняла женщина.

Даже если бы я не знал Риз, меня бы уже тошнило от того, что пишут в интернете.

Но я её знаю. Знаю её намерения. Знаю, как сильно она любит эту команду.

Критика от фанатов и прессы — часть игры. Но сейчас всё на совершенно другом уровне. И все в этом здании это понимают.

Сегодня у меня ещё не было возможности поговорить с Риз. День выдался безумный: пресса, приезд Майло, обычные изменения, которые происходят, когда появляется новый игрок.

Я могу только надеяться, что она не читает интернет. Потому что то, что там пишут… какие имена ей дают…

Неважно, насколько ты сильный человек — такое может сломать любого.

— А что там? — спрашивает Майло, указывая на закрытые двери, мимо которых мы проходим.

Перед глазами сразу всплывают картинки прошлой ночи.

Тренажёрный зал. Её стоны. Как она произносит моё имя.

И как она чувствовалась на моих пальцах.

Хорошо, что я вчера тщательно вымыл зеркала перед уходом.

— Там… — я прочищаю горло. — Там просто спортзал. Но давай продолжим экскурсию, ладно?

Он неуверенно кивает.

Мне жаль парня. Он молодой, и давление сегодняшнего дня падает не только на Риз — ему тоже достаётся. Для первого дня в высшей лиге это слишком много.

— Нервничаешь? — тихо спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— А вы бы не нервничали?

— Я в свой первый день в лиге был в ужасе, — говорю я.

Он смотрит на меня краем глаза.

— У всех бывает первый день. Потом второй. Потом третий. И однажды ты просто перестаёшь считать дни и забываешь, почему вообще нервничал.

Он хмурится.

— Я точно не забуду, почему нервничаю сегодня. Меня вызвали вместо Харрисона Кайзера. Вы серьёзно?

— Серьёзно, — отвечаю я.

— Никто не думает, что я готов.

— Ладно. А ты сам думаешь, что готов?

Он колеблется.

— Не знаю. Болельщики злятся.

— Болельщиков оставь нам. Ты просто делай свою работу.

Он кивает, но страх всё ещё виден в его глазах.

Я останавливаюсь и кладу руку ему на плечо, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Это решение не было случайным. Его долго обдумывали. Ты здесь не по ошибке. Ты здесь, потому что Риз считает, что ты готов. Я тоже так считаю. Так что вместо того, чтобы переживать о фанатах, сосредоточься на том, чтобы доказать им, что они ошибаются. И доказать ей, что она была права.

Он тяжело сглатывает.

— Да, сэр.

— Господи, — смеюсь я. — Называй меня Монти. Когда ты говоришь «сэр», я чувствую себя старым, как чёрт.

Майло наконец смеётся. И приятно услышать этот смех в один из самых важных дней его жизни.

— А это раздевалка, — говорю я, открывая двойные двери.

Если бы я мог услышать, что сейчас происходит в его голове, это, наверное, звучало бы как открывающиеся ворота рая.

Его глаза широко раскрыты от восхищения, и от этого он выглядит ещё моложе.

Да, я снова думаю о его возрасте. Это заставляет меня нервничать. Такое давление тяжело выдержать даже взрослому мужчине.

А потом я вспоминаю, что сам был примерно в таком же возрасте, когда впервые попал в лигу.

И вскоре после этого стал отцом Миллер.

Глядя на Майло, я понимаю, каким молодым был тогда. И если я справился с тем, чтобы стать отцом пятилетней девочки, то он справится и с этим.

— Парни, — зову я.

Игроки в раздевалке оборачиваются.

— Это Майло Джонс. Майло, это команда.

На секунду воцаряется тишина.

Наверное, он думает, что все здесь злятся из-за обмена Харрисона и того, что его вызвали вместо него.

Но это не так.

Думаю, многие даже вздохнули с облегчением, хотя вслух этого никто не скажет.

— Привет, — первым подходит Коди. Он пожимает ему руку и хлопает по спине. — Я Коди. Первая база. Поздравляю.

Майло облегчённо выдыхает.

— Спасибо.

Я вижу, как он сдерживается, чтобы не сказать: «Я знаю, кто вы», но, наверное, лучше пока не проявлять слишком сильный фанатизм.

Остальные ребята тоже представляются.

Я знал, что они примут новичка нормально, но всё равно горжусь тем, что об этом даже не пришлось переживать.

У нас хорошая команда. И хотя сейчас на нас обрушилось огромное давление после сегодняшнего обмена, приятно знать, что внутри коллектива всё спокойно.

— Исайя, — зову я нашего шортстопа. — Сделай мне одолжение. Позаботься о нём. Покажи шкафчик. И проследи, чтобы никто из прессы не пытался взять у него интервью.

— Сделаем.

— Я скоро вернусь. Мне нужно кое-что проверить.

Он смотрит на меня внимательно.

— Как Риз?

В его голосе искренняя забота. Несмотря на то, что большую часть времени он дурачится, он быстро понимает, о чём я думаю.

Парни тоже видели сегодняшние заголовки.

Они видели, как её имя поливают грязью.

Как владельца команды публично унижают.

И я ненавижу это по многим причинам.

Но больше всего — потому что представляю, как тяжело ей будет продолжать руководить всей организацией, идти по этим коридорам с поднятой головой, зная, что весь персонал видел, что о ней пишут.

Она справится.

Она чертовски сильная. У неё больше смелости, чем у любого владельца в этой лиге.

Но всё равно… я ненавижу, что ей приходится через это проходить.

— Пойду узнаю.

Оставив Майло с командой, я выхожу из раздевалки и направляюсь наверх, к её офису.

На верхнем этаже напряжение буквально висит в воздухе. Офисы переполнены людьми. Все куда-то спешат. Разговоры тихие, но нервные.

Я ускоряю шаг, одновременно надеясь… что Риз сейчас не здесь. Что она не находится в самом центре этого хаоса.

Я захожу в приёмную перед её кабинетом и замечаю, что, как ни странно, у двери всё ещё нет секретаря. А учитывая, насколько люди сейчас озверели из-за этого обмена, последнее, чего я хочу — чтобы кто-то мог просто так добраться до неё.

Ну… кроме меня. Я всё ещё хочу иметь такую возможность.

Я толкаю дверь её кабинета. Из огромных окон открывается вид на поле. Но кресло за её столом пустое. Её нет в кабинете.

Это одновременно приносит облегчение и тревогу.

Облегчение — потому что она не в центре этого безумия.

Тревогу — потому что, возможно, она где-то ещё и получает гораздо больше ударов, чем если бы просто закрылась здесь.

Но мне не требуется много времени, чтобы понять, где она может быть. Я часто нахожу её в дагауте, когда игроков нет и на поле не играют. А хотя ребята ещё здесь, сегодняшняя тренировка уже закончилась. Так что стоит проверить.

Я снова спускаюсь на лифте на уровень раздевалок и иду по тоннелю спокойным шагом, стараясь не привлекать внимания и не дать кому-нибудь увязаться за мной наружу.

Когда я прохожу мимо, из раздевалки всё ещё доносится болтовня ребят, но сам тоннель пуст. И поле тоже пустует, когда оно открывается передо мной. В дагауте я тоже никого не вижу.

Пока не обхожу перегородку, отделяющую место менеджера от остальной части скамейки, и не нахожу Риз, сидящую на выступе над лавкой.

Она выглядит хорошо в моём месте — но контраст резкий. Её брюки идеально сидят по фигуре, но сейчас они испачканы пылью с края выступа. Ноги скрещены, и один красный каблук уверенно упирается в старую деревянную скамью, которую вообще-то давно пора заменить.

Её светлые волосы закрывают лицо, потому что голова опущена — она смотрит в телефон.

Её пальцы бесконечно прокручивают экран, и я успеваю увидеть несколько слов.

Она настолько погружена, что даже не замечает, что я стою прямо перед ней.

Во мне вспыхивает каждый защитный инстинкт, когда я вижу, как она читает всю эту грязь о себе. Но вместе с этим приходит беспомощное понимание — я не смогу просто взять и исправить это для неё.

— Эй, — мягко говорю я, протягивая руку и накрывая её телефон ладонью. — Тебе не нужно это читать.

Риз наконец замечает меня и позволяет мне забрать телефон.

Её голубые глаза покрасневшие — не от слёз, а от усталости. Между бровями будто навсегда поселилась складка. Кожа немного тусклая.

И, чёрт возьми, она всё равно невероятно красива.

Но при этом совершенно измотана.

— Чёрт… — выдыхаю я, убирая её телефон в задний карман. — Ты вообще не спала?

Она качает головой.

Какая-то эгоистичная часть меня хочет убедиться, что это не потому, что она всю ночь жалела о том, что произошло между нами.

Но я и так понимаю что дело не в этом.

— Риз…

Я делаю шаг вперёд — и тут же останавливаюсь, вспомнив, где мы.

Я не могу обнять её. Не могу утешить. Не могу ничего сделать.

И это разрывает меня изнутри.

Та уверенность, которую она обычно излучает, сейчас будто исчезла.

— Они меня ненавидят, — наконец говорит она.

И это самое грустное признание, которое я когда-либо слышал из её уст.

— Да пошли они.

— Эм...

— Нет, Риз. К чёрту их. Они ведь не знают того, что знаем мы, правда?

Она едва заметно качает головой.

— Сейчас они, наверное, изучают этого парня. — Я указываю в сторону раздевалки. — И даже несмотря на его сумасшедшую статистику, всё равно будут убеждать себя, что ты приняла неправильное решение.

— Надеюсь, нет, — тихо говорит она.

— Ты знаешь, что нет. И будет чертовски приятно, когда мы докажем им всем, что они ошибались.

Она смотрит на меня, её взгляд словно ищет что-то в моих глазах.

Может быть, уверенность.

— Мы с тобой, да? — мягко спрашиваю я.

Мы знаем, что делаем. Мы знаем, как хотим управлять этой командой.

Вместе.

Она наконец кивает, и уголки её губ чуть-чуть поднимаются.

Это не совсем улыбка. Но больше, чем у неё было сегодня, поэтому я принимаю это.

— Он должен сыграть хорошо, — говорит Риз, массируя виски пальцами. — Я понимаю, что это слишком много для него... но ему действительно нужно хорошо проявить себя в этой выездной серии.

— Я знаю. Я присмотрю за ним.

Она кивает и продолжает массировать виски, пытаясь хоть немного снять напряжение.

Мой взгляд цепляется за её ногти.

Свежий розовый лак.

Вряд ли кто-то ещё заметил бы. Цвет всего лишь чуть отличается от того светло-розового, который был вчера.

Но в моей памяти навсегда отпечатались её аккуратные пальцы на моём члене прошлой ночью.

Так что я замечаю.

— Ты сделала маникюр.

— Сделала, — говорит она, рассматривая руки. — Я пообещала себе, что сегодня они будут выглядеть идеально.

Я не совсем понимаю, что это значит, но зная Риз, за этим обещанием наверняка скрывается какая-нибудь мелкая, приятная месть, о которой я бы с удовольствием узнал.

Я делаю шаг вперёд, и мои голени упираются в край скамейки. Я тянусь и убираю прядь её волос за ухо, проводя большим пальцем по её щеке.

Она закрывает глаза и слегка наклоняется к моему прикосновению.

Но всё же предупреждающе произносит:

— Эм.

— Я знаю.

Я провожу большим пальцем по линии её серёжек и опускаю руку. Она смотрит на меня, слегка щурясь.

— То, что было вчера… было безрассудно.

Эти слова повисают между нами.

— Очень весело… но безрассудно.

Я тихо усмехаюсь.

— Знаю.

— Сейчас на меня смотрят больше людей, чем когда-либо. Мы не можем…

— Риз, тебе не нужно объяснять. Я понимаю. И согласен.

Она благодарно улыбается.

— Мне это не нравится, — добавляю я. — Но я согласен.

— Мне тоже не нравится.

Перегородка скрывает меня от остального поля, поэтому, хотя я знаю, что между нами ничего не может произойти, я не двигаюсь со своего места.

Мне можно стоять рядом с этой женщиной.

Просто нельзя целовать её. Нельзя трахать её. Нельзя называть своей.

— Так как я понял, что найду тебя именно здесь? — спрашиваю я. — По-моему, это уже третий раз, когда я ловлю тебя на своём месте.

На моём месте. Которым я почти никогда не пользуюсь, потому что предпочитаю смотреть игры, стоя у лестницы дагаута и опираясь на перила.

— Когда я была маленькой, я здесь пряталась, — неожиданно признаётся она.

Я даже немного удивляюсь её откровенности. Часть меня ожидала, что она отшутится или скажет, что это просто совпадение.

Но, может быть, она слишком устала, чтобы врать. Или просто хочет сказать мне правду.

— Когда я росла, я сидела здесь во время тренировок или пряталась от родителей, когда ещё не хотела идти домой. Мне всегда нравилось, что тут есть эти перегородки.

Она кладёт ладони на стены по обе стороны.

— Шестилетняя я думала, что это её личная крепость. Если я никого не вижу — значит, никто не видит меня.

Чёрт… это слишком мило. Моя грудь буквально сжимается от одной этой мысли.

Особенно зная, как сильно эта женщина любит команду, и понимая, что всё началось именно здесь, когда она была маленькой девочкой.

— А потом, в прошлом году я снова оказалась здесь, когда вернулась работать в команду. И вспомнила, какое это хорошее укрытие.

Она вздыхает.

— Здесь можно спрятаться от офиса. От всех взглядов. Место, где никто не подумает искать меня. Ну…

Она кивает на меня.

— Обычно.

Сейчас она совершенно настоящая. Мягкая. Уязвимая.

Это напоминание о том, что, хотя перед всеми она держит голову высоко, ей тоже нужно место, где можно выдохнуть.

Даже если это делается тайно.

Я, возможно, не могу защитить её от грязных заголовков и оскорблений. Но могу укрыть её по-другому. Быть для неё мягким местом, куда можно упасть. Может быть, не только это укрытие должно быть для неё спасением. Может быть… я тоже могу им стать.

— Вообще-то это моё место, — говорю я с улыбкой.

Она улыбается в ответ, услышав мой шутливый тон.

— Но я не против делить его с тобой.