Задний двор у Исайи и Кеннеди забит людьми: здесь все игроки команды, сотрудники отдела здоровья и благополучия, командные фотографы, менеджеры по экипировке и специалисты по соцсетям.

По сути, это каждый человек из франшизы, который имеет отношение к каждой нашей игре — и домашней, и выездной.

Все, кроме одного.

Новый дом семьи Роудс потрясающий, а их просторный задний двор не менее впечатляющий. Здесь полно столов и дополнительных стульев, на которых можно посидеть, а по траве расставлены игры для лужайки. Погода идеальная, как и вид на ближайшее озеро.

Я бывал здесь несколько раз с тех пор, как они переехали ранней весной, но всё равно приятно видеть, как они устраиваются. Поначалу они казались довольно неожиданной парой, но они хорошо подходят друг другу, и я горжусь той жизнью, которую они построили здесь для себя.

— Ещё одну? — спрашивает Кай, поднимая пустую бутылку пива.

Я смотрю на ту, которую всё ещё потягиваю.

— Я в порядке. Подожду до еды.

— Что ты принёс?

Пожав плечами, я подношу бутылку к губам.

— Не знаю. Что-то, что приготовила Миллер.

Кай усмехается.

— Ну, значит, ты принёс салат из арбуза и феты, а я — какое-то блюдо из кукурузы и помидоров, название которого я даже произнести не могу.

— Как мы инновационны.

Кай оглядывает оживлённый задний двор.

— Риз не придёт?

Я допиваю своё пиво.

— Видимо, нет. Я пригласил её на прошлой неделе, но это был последний раз, когда мы были наедине, чтобы я мог её спросить.

Я вижу Риз каждый день на поле — в той безупречной юбке-карандаше, с гладкими светлыми волосами, полностью в режиме босса и сосредоточенной исключительно на работе. С тех пор как мы поцеловались, мы почти ни разу не оставались наедине. Это какая-то мучительная игра: быть с ней в одной комнате, но при этом вовсе не быть с ней.

А ещё постоянно напоминаю себе, что это вовсе не игра. На кону её репутация, и этого достаточно, чтобы укрепить моё решение держаться на расстоянии.

По крайней мере, так я говорю себе до тех пор, пока боковая калитка во двор не открывается, и вся сила воли, которую я пытался собрать с тех пор, как ушёл из квартиры Риз, не грозит рассыпаться у моих ног.

Риз заходит во двор, держа в руках блюда для подачи. Её идеальный розовый маникюр сжимает их так сильно, что пальцы побелели.

Я уже достаточно раз видел Риз вне работы, чтобы не удивляться, когда она не в деловой одежде, но всё равно она каким-то образом снова меня поражает.

Вместо своей обычной юбки-карандаша она надела хорошо сидящие джинсы и светло-жёлтый кардиган, расстёгнутый сверху. Повседневно, но всё равно идеально собранно. Шпильки она сменила на кеды Converse, а в её строго подстриженных волосах появился лёгкий изгиб — они заправлены за одно ухо, открывая те серьги, за которые мой взгляд всегда цепляется.

Она выглядит чертовски очаровательно. И, кажется, отрежет мне кое-что важное, если когда-нибудь услышит, как я её называю.

Гул разговоров во дворе вокруг меня стихает, и сначала я думаю, что это один из тех клишированных моментов из фильмов, когда парень встречается взглядом с девушкой, в которую влюблён, и всё вокруг исчезает.

И хотя, да, всё моё внимание приковано к Риз, звуки вокруг не исчезли сами собой. Разговоры и смех во дворе действительно затихли — потому что все тоже смотрят в её сторону.

Риз поднимает взгляд и видит, что почти все уставились на неё, и паническое выражение на её лице буквально разбивает мне сердце. Её руки заняты, голубые глаза широко раскрыты, и я никогда не видел её такой неуверенной, как сейчас.

Мне хочется броситься к ней, обнять, поблагодарить за то, что она пришла, и сказать всем, чтобы они, чёрт возьми, вели себя нормально, потому что владелица команды просто пришла присоединиться к нам.

Но я не могу. Потому что каждый человек здесь работает на неё. И это меня убивает.

Я беру пустую бутылку Кая.

— Иди помоги ей.

Слова едва успевают слететь с моих губ, как он уже направляется к ней.

Боже, она выглядит сейчас такой напуганной, и я чувствую себя ужасно. И беспомощно. Чертовски беспомощно. Для человека, который гордится тем, что заботится о своих людях, просто стоять здесь и ничего не делать — настоящая пытка.

Я знаю, что люди смотрят на неё просто потому, что удивлены увидеть её вне работы. Но если бы они могли просто вернуться к тому, чем занимались до её прихода, это было бы замечательно.

К счастью, Исайя первым нарушает неловкую тишину.

— Добро пожаловать! — говорит он достаточно громко, чтобы все услышали. Что, впрочем, не так уж громко, потому что, опять же, все просто молча смотрят на неё.

Он подходит к ней у задней калитки одновременно со своим братом.

Кай забирает у неё блюда — целых три — а Исайя показывает, где напитки, где ванная и где будет стоять еда.

Во дворе всё ещё слишком тихо, и ещё пара секунд, и я, наверное, раздражённо прорычу что-нибудь, что точно выдаст, насколько сильно я запал на эту женщину. Но, к счастью, Исайя снова меня опережает.

— Ладно, народ. Вы все видите её буквально каждый день. Хватит вести себя странно и возвращайтесь к тому, чем занимались.

Рядом стоит колонка, которую сегодня ещё не включали, потому что и так было шумно, но Исайя прибавляет музыку, и она заполняет неловкую пустоту.

Я, может, и не воспитывал этих парней, но всё равно чувствую прилив гордости за то, как они справились с ситуацией — именно так, как я сам надеялся поступить.

Люди вокруг меня постепенно возвращаются к своим разговорам, а я мысленно считаю до десяти, прежде чем позволю себе подойти к ней. К тому моменту у всех уже найдётся что-то другое, на чём можно сосредоточиться, кроме владелицы команды.

Один.

Два.

К тому моменту, когда я дохожу до трёх, из раздвижной двери на задний двор выходит Миллер и замечает Риз, которая медленно и неуверенно продвигается к компании. И моя дочь, моя прекрасная, саркастичная, абсолютно не переживающая о том, чтобы кого-то не смутить дочь — направляется прямиком к моей начальнице и заключает её в объятия.

Риз становится жёсткой, как доска, и я не могу не рассмеяться со своего места через весь двор.

Но это же Миллер. У неё нет границ, так же, как нет фильтра. Тебе неловко и кажется, что ты здесь лишний? Что ж, она обнимет тебя так крепко, пока ты не поймёшь, что тебе здесь рады. Или скажет какую-нибудь неуместную шутку в твой адрес, которая очень быстро растопит лёд.

Наконец я вижу, как плечи Риз расслабляются, и она обнимает мою дочь в ответ.

Я всегда горжусь своей девочкой, но сейчас я благодарен ей как никогда — за то, какая она есть, за то, что в ней нет ни капли застенчивости и ей абсолютно плевать, что она только что застала мою начальницу врасплох. Потому что я уже чувствую: Риз стала чуть менее настороженной.

Я уже не помню, на каком числе должен был остановиться, но десять точно давно позади. Я бросаю две пустые бутылки в ближайший контейнер для переработки и делаю шаг в её сторону как раз в тот момент, когда Исайя ставит последнее блюдо на стол с едой.

— Еда готова! — объявляет он достаточно громко, чтобы все услышали.

Люди мгновенно устремляются туда, но я просто пытаюсь добраться до Риз.

Я лавирую между телами, протискиваюсь через толпу, пытаясь её найти. Время от времени замечаю светлые волосы или край того жёлтого свитера. Но людей так много, что кажется, будто я плыву против течения и не могу продвинуться вперёд.

Пока всё-таки не продвигаюсь, и понимаю, что уже прошёл мимо неё. Она стоит в середине очереди за едой вместе со всеми.

Я врезаюсь в очередь и становлюсь прямо за ней.

— Эй, тренер. — Коди хлопает меня по плечу. — Вы только что влезли передо мной.

Риз стоит ко мне спиной, никак не показывая, что я прямо за ней, но я вижу, как её тело слегка дрожит от тихого смеха — значит, она знает, что я здесь.

Я оглядываюсь на своего первого базового.

— Честно говоря, Коди, мне абсолютно всё равно.

— Да-да, конечно. Мне тоже. Не то чтобы я ждал этого весь день или что-то вроде того.

На лице Риз появляется потрясающая улыбка. Она пытается сдержать смех, когда поворачивается к Коди.

— Хотите встать передо мной? — спрашивает она. — Я не против.

— О нет. Это очень мило с вашей стороны, Риз, но, честно говоря, я просто хочу какое-то время использовать это против него. Спасибо, правда.

Она снова поворачивается к столу с едой, а Коди смотрит на меня и пару раз дёргает бровями, как полный идиот.

«Заткнись», — беззвучно говорю я.

— Мне нравится, что вы умеете читать мои мысли, тренер. Мы так связаны.

Я делаю шаг вперёд вместе с очередью, оставаясь всего в нескольких сантиметрах позади Риз, моя грудь почти касается её спины. Но мы просто стоим в очереди за едой, так что если кто-то и смотрит, всё выглядит достаточно невинно.

— Так, что ты принесла? — тихо спрашиваю я.

Уголки губ Риз поднимаются, но она продолжает смотреть вперёд.

— Я принесла фокаччу с прошутто и рукколой. Но потом забеспокоилась, что кто-то может быть вегетарианцем, поэтому ещё сделала салат капрезе. Но там молочные продукты, а некоторые не едят молочку, поэтому я ещё приготовила блюдо из огурца и авокадо. На всякий случай.

— Ты принесла три разных блюда?

— Я переживала, что никому не понравится то, что я приготовила. А так у меня хотя бы больше шансов.

Я изо всех сил стараюсь её не поддразнивать, но щеки уже болят от широкой улыбки, которую я пытаюсь сдержать. «Деловая Барби» чертовски мила, и сама об этом не подозревает.

Мои пальцы так и чешутся прикоснуться к ней — положить руку на её бедро, слегка сжать. Обнять её за плечи спереди и заверить, что всё идёт отлично.

Но я не могу. Потому что я работаю на эту женщину, как и все остальные на этом потлаке.

Поэтому я просто понижаю голос и наклоняюсь ближе к её уху.

— Я рад, что ты пришла.

Она смотрит на меня через плечо, слегка нахмурив брови.

— Ты уверен, что это нормально?

— Абсолютно. Ты тоже часть этой команды.

Складка между её бровями разглаживается, и, боже, она выглядит так, будто её можно поцеловать прямо сейчас. Мне нужно лишь чуть наклонить голову, чтобы коснуться её губ своими.

И тут же меня накрывает жёсткое напоминание: я больше не могу этого сделать.

Мы почти дошли до начала стола с едой, но перед ним стоят кулеры с напитками, поэтому я хватаюсь за это как за отвлекающий манёвр.

— Что ты будешь пить? — спрашиваю я.

— А ты что будешь?

— Наверное, останусь на пиве.

— Есть минеральная вода?

— Какой-нибудь конкретный вкус?

— Любой, который выглядит вкусно.

Я беру ту банку, у которой, похоже, самый популярный вкус — просто потому, что она последняя осталась, а себе беру Corona. И это сразу заставляет меня подумать о Миллер, поэтому я беру ещё одну и для неё. Меньшее, что я могу сделать за то, что она так радушно встретила мою начальницу.

Я протягиваю Риз холодную банку, зажав горлышки двух пивных бутылок между пальцами, и к тому моменту, как закрываю крышку кулера, мы уже подходим к началу стола с едой.

Риз берёт бумажную тарелку из стопки, но когда пытается одновременно захватить ещё и все одноразовые приборы, немного путается.

— Я помогу.

Я беру все нужные приборы для нас обоих, включая стопку салфеток. Потом забираю у неё тарелку, обменяв её на пиво у себя в руках.

— Просто говори, что выглядит вкусно, когда будем проходить мимо.

Она смотрит на меня так, будто молча говорит: то, что ты собираешь мне тарелку, выглядит немного странно. Немного сомнительно. Возможно, не совсем уместно.

Но я это игнорирую.

Я устраиваю вторую тарелку в одной руке вместе с вилками, ножами и салфетками, а свободной рукой накладываю нам обоим еду. Каждый раз, когда мы проходим мимо блюда, которое хоть немного похоже на то, что, по словам Риз, она принесла, я уточняю, оно ли это. Когда она указывает на свои три блюда, я обязательно накладываю хорошую порцию каждого себе на тарелку.

К тому моменту, как мы доходим до последнего стола, где выставлены десерты, наши тарелки уже полны.

— Ой, чёрт, — говорит она.

— Можем вернуться за этим позже.

Риз приподнимает бровь в мою сторону.

— Я имею в виду, ты можешь вернуться за этим. Одна. Самостоятельно.

Она тихо смеётся, медленно отходя от стола со сладким. И этот совершенно искренний вид разочарования из-за того, что на тарелке не осталось места для десерта — ещё одна вещь, которая мне в ней нравится.

— Ладно.

Я беру пластиковую вилку и сгребаю всю еду на своей тарелке в одну кучу, смешивая вкусы так, как, вероятно, не стоило бы. Но это освобождает немного места у края.

— Какой выглядит самым вкусным?

Риз тихо напевает, возвращаясь к столу и внимательно рассматривая каждый десерт.

— Может, тот?

— Отличный выбор.

Я добавляю на свою тарелку порцию ежевичного коблера моей дочери — для неё.

— Это Миллер приготовила. Ну, я почти уверен, что она приготовила большинство из этих десертов.

— Правда? Я ещё ни разу не пробовала её сладости. Но слышала, как ребята из команды восторгаются, когда Кай приносит на поле её печенье.

— Она невероятная. Тебе обязательно нужно заглянуть в её кондитерскую.

— Я бы с удовольствием.

— Я как-нибудь тебя туда свожу.

Риз открывает рот, чтобы что-то сказать, но не говорит. Повисает тяжёлая пауза, и тогда я понимаю свою ошибку.

— Или ты можешь сходить сама, — быстро поправляюсь я.

Мы проходим мимо столов с едой и отходим в сторону, чтобы пропустить людей, стоящих за нами.

— Я хочу посидеть с Миллер. — Я киваю в сторону того столика для пикника. — Сегодня ещё не успел с ней нормально поговорить.

— Звучит хорошо.

Риз протягивает мне две бутылки пива в обмен на свою тарелку с едой.

— Ты хороший отец, знаешь?

Мне бы стоило отдать ей тарелку. Стоило позволить ей сесть, где она захочет. Стоило бы держаться немного подальше, чтобы не давать поводов для слухов.

Но она не может говорить такие вещи и рассчитывать, что я просто оставлю её в покое.

— Пойдём, посидишь со мной.

Риз колеблется, её взгляд осторожно скользит по людям вокруг.

— Не знаю, хорошая ли это идея.

Я уже иду в ту сторону с её тарелкой, не оставляя ей особого выбора, кроме как последовать за мной.

— Всё будет нормально, Риз. Ты сядешь на лавку рядом со мной, а не на мои колени. Не думаю, что у кого-то возникнут претензии к тому, что мы сидим за одним столом.

— Просто веди себя профессионально, — бормочет она себе под нос, идя рядом со мной.

— А что, по-твоему, я собираюсь делать, пока мы ужинаем с моей дочерью и тренером по питчингу? Засуну язык тебе в горло?

Она шлёпает меня тыльной стороной ладони по бицепсу, и я замечаю хитрую улыбку на её губах.

— Ты ведь сейчас думаешь о том, как я засовываю тебе язык в горло, да?

Она коротко кивает.

— Ага.

— Веди себя профессионально, Риз.

— Не говори мне, что делать.

Мы присоединяемся к Каю и Миллер за столиком для пикника. Я ставлю тарелку Риз перед ней, затем приборы, а она кладёт рядом со мной две бутылки пива.

Мы садимся на лавку напротив них, и, к счастью, Риз слишком занята тем, что устраивает ноги под столом, чтобы заметить, как моя дочь пытается привлечь моё внимание.

Миллер приподнимает одну бровь.

«Мне называть её мамочкой»? — беззвучно произносит она.

Чёрт возьми.

— Веди себя нормально, — тихо напоминаю я.

— Что? — спрашивает Риз.

— Ничего, — одновременно отвечаем мы с Миллер.

Кай просто смеётся без всяких забот, потому что на этот раз он не является мишенью для идиотских комментариев Миллер.

— Я принёс тебе пиво, но начинаю жалеть об этом.

Я толкаю Corona по деревянному столу в её сторону.

Миллер колеблется, смотрит на бутылку, потом на Кая.

— Что? — спрашиваю я.

Кай едва заметно кивает, на лице у него странно нетерпеливое выражение.

Миллер обхватывает бутылку рукой, но вместо того чтобы отпить, толкает её обратно ко мне.

Рядом со мной Риз издаёт тихий восторженный вздох. Звук чертовски милый и такой неожиданный, но я понятия не имею, что она поняла раньше меня.

— Не могу это пить, — говорит Миллер.

Я перевожу взгляд с неё на Кая и обратно — оба смотрят на меня выжидающе.

— Да ладно.

Миллер тихо смеётся, её улыбка расцветает — она ждёт, когда я сам догадаюсь.

— Ты беременна?

Она быстро-быстро кивает.

Мой голос сразу становится мягким.

— Правда?

— Да.

— О боже.

Я встаю со своего места, она тоже поднимается, и я обнимаю её, обхватывая за плечи.

— Чёрт возьми. Поздравляю, Милли.

Мысли в голове скачут. Всё ли у неё хорошо? Она рада? Нужна ли ей моя помощь?

Потом приходит та же мысль, что появляется каждый раз, когда в жизни Миллер происходит что-то важное.

Жаль, что Клэр не может это увидеть.

Я так благодарен, что могу быть рядом в важные моменты жизни Миллер, даже если её мама не может.

И наконец приходит другая мысль:

Жаль, что мне не с кем разделить это.

— Я оставлю вас наедине, — говорит Риз со своего места за столом.

— Останься, — одновременно говорим мы с Миллер, отстраняясь от объятий и видя, как Риз замирает на полпути к тому, чтобы встать.

Я жду, пока она снова сядет, задвинув ноги под стол, и только потом снова обнимаю дочь.

— Я так за тебя рад.

— Спасибо, пап.

— Ты нормально себя чувствуешь?

Она кивает у меня на плече.

— Ты счастлива?

— Очень.

— Хорошо.

Я тяжело сглатываю.

— Это всё, чего я для тебя хочу.

Её руки вокруг моей талии ослабевают, и я отстраняюсь, беря её лицо в ладони. Как эта девушка всё ещё та самая девочка, с которой я играл в переодевания или которая сидела в дагауте на моих тренировках — понятия не имею.

Кай хлопает меня по плечу, и я обнимаю уже его.

— Люблю тебя, Монти.

— И я тебя. Я так рад за вас.

Девочка, на воспитание которой я потратил последние двадцать лет, теперь растит собственную семью. Это одновременно невероятно и пугающе. Миллер больше не нуждается во мне так, как раньше, но ведь в этом и был весь смысл, правда? Я растил её, чтобы она стала самостоятельным человеком.

— Макс уже знает? — спрашиваю я, снова садясь за стол.

Миллер качает головой.

— Мы скажем ему сегодня вечером.

— Он будет в восторге. Я так рад за вас троих.

Миллер кладёт голову на плечо Кая, он обнимает её и целует в макушку. И в этот короткий момент я чувствую себя лишним — словно вмешиваюсь в их личный момент. Всё-таки впервые сказать родителю, что ты сам станешь родителем — большое событие.

И хотя Миллер уже мама для Макса, это не сопровождалось таким объявлением.

Так что да, я чувствую себя немного чужим, сидя напротив и наблюдая, как моя дочь делится этим важным моментом со своим человеком.

Но моё внимание быстро переключается, когда под столом чья-то рука мягко проводит по моему бедру, сжимая чуть выше колена.

Риз ярко улыбается мне, её голубые глаза сияют под летним солнцем. Она явно так же рада за меня и за новость, которую я только что получил.

И именно тогда я понимаю: впервые за очень долгое время у меня тоже был кто-то, с кем можно разделить важный момент.