Наступили выходные встречи выпускников. Ежегодные соревнования назначены на пятницу, пять вечера.

Я их никогда не любила. Какой смысл соревноваться со «старичками», большинство из которых в последний раз прыгали еще до моего рождения? Это скорее выставка достижений служебного собаководства, чем реальный спорт. Вечно мучаюсь вопросом: должна ли я из уважения к старшим поддаваться или обязана выпендриваться во славу родного вуза? Не говоря уже о псевдообязательных посиделках у багажников машин, которые всегда следуют после.

Так что в пятницу днем я иду в водный центр без малейшего намерения развлекаться. Впрочем, мои ожидания всё равно недостаточно низки — их стоит макнуть головой в унитаз еще глубже.

Первый удар — письмо, пришедшее около четырех: мои результаты медицинского экзамена MCAT готовы. Я тупо смотрю в экран, занеся палец над ссылкой. Пытаюсь смириться с пугающей перспективой того, что баллы могут оказаться еще ниже, чем те, к которым я себя готовила.

«Срывай пластырь», — приказываю я себе. «Жми».

Но не могу. Этот простой хлопок по экрану кажется таким же невозможным, как все прыжки из передней стойки в мире. И когда пятнадцать минут спустя Белла спрашивает, не «зависла ли я в интимном моменте со своим телефоном», я лишь качаю головой и запихиваю его в сумку. Это проблема для «потом» — в отличие от другой, которая предстала передо мной во плоти.

Мистер Кумар.

Мой школьный тренер.

Женатый на Кларе Кац.

Которая пару десятилетий назад прыгала за Стэнфорд.

Именно они помогли мне попасть в команду. Мне следовало догадаться, что такая встреча возможна, и всё же...

Тупица, тупица, тупица.

Я еще не сняла разминочный костюм, когда вижу, как они входят в необычно переполненный зал. Остановившись, чтобы пожать пару рук, они направляются прямиком ко мне.

Мы не виделись вживую два года. Волосы тренера Кумара стали седее, чем я помнила. У миссис Кац — светлее. Они всегда в меня верили. Так сильно.

А я...

— Ванди!

Я обнимаю их по очереди, обмениваюсь любезностями, едва осознавая движения собственных рук и губ. Знала ли я, что они приедут? Говорил ли что-нибудь тренер Сима? Как здорово, что получился сюрприз! Нравится ли мне в Стэнфорде? Восстановилась ли я? Как проходит предсезонка? Передала ли мачеха их пожелания? Скучаю ли я по Миссури? Ничего страшного, если нет, мы все в колледже становимся калифорнийскими девчонками, верно?

— Не терпится увидеть твой прыжок, Скарлетт, — говорит миссис Кац, сжимая мои плечи ладонями. — Ты мне так напоминаешь меня саму.

— Я так рад, что операция прошла успешно, — добавляет тренер Кумар. — Мы то и дело твердили: потеря такого таланта была бы катастрофой.

— О! — прерывает его миссис Кац, глядя мне через плечо. — Я тебя знаю! Пенелопа Росс, верно? Ты прекрасно выступила на чемпионате NCAA в прошлом году. Золото было заслуженным.

— О боже, спасибо! — Пен подходит ближе, бросая на меня любопытный взгляд — она ждет, что я представлю её фанатку. Но я слишком заторможена от неожиданности, паники и чего-то очень похожего на стыд.

Миссис Кац берет инициативу на себя и представляется сама. Затем к нам присоединяются Бри и Белла. Чем больше людей вокруг, тем проще мне стать маленькой.

Капля воды, затерянная в хлорке.

И вот тогда я бормочу тихое: «Извините». Никто вокруг не слышит — все слишком заняты смехом, шутками и воспоминаниями. Я марширую к креслу, где сидит тренер Сима с ассистентами, сверяя протоколы прыжков со списками имен.

Это самый трусливый поступок в моей жизни; я знаю это еще до того, как открываю рот.

Но я не могу, правда не могу через это пройти.

— Тренер?

— Да, Ванди?

— Я... неважно себя чувствую, — говорю я, не встречаясь с ним взглядом. Следовало заранее продумать оправдание. Придумать какой-нибудь недуг — внезапный и выбивающий из колеи. Я не готова отвечать на вопросы, но, как выяснилось, это и не требуется.

Потому что тренер Сима бросает на меня единственный взгляд. Взгляд, который ощущается в точности так же, как звучал его голос несколько дней назад в кабинете. Всё, что он мне говорит:

— Тогда иди домой, малая.

Мое сердце полно благодарности, но у меня не хватает сил произнести ни слова. Я просто ухожу.