Самое страшное из того, что ждало меня на младшем курсе, начинается в среду утром, за пару недель до начала осеннего квартала. Это событие вписано в мой Google Календарь в слоте с десяти до одиннадцати — одно-единственное слово, которое весит больше, чем сумма составляющих его букв.

Терапия.

— Это несколько нетрадиционно, — говорит мне Сэм на нашей первой встрече.

В ее тоне нет ни осуждения, ни любопытства. Похоже, она достигла абсолютного нейтралитета во всем: бежевый брючный костюм, умеренно крепкое рукопожатие, грациозная внешность без возраста — ей можно дать и сорок, и семьдесят. Не слишком ли рано я захотела стать ею?

— У меня сложилось впечатление, что у департамента атлетики Стэнфорда есть своя команда лицензированных спортивных психологов.

— Есть, — отвечаю я, позволяя взгляду скользить по стенам кабинета.

Дипломы ведут в счете против личных фотографий: четыре — ноль. Похоже, мы с Сэм — один и тот же человек.

— Они великолепны. Я работала с ними последние несколько месяцев, но...

Я пожимаю плечами, надеясь показать: если что-то не сработало, то только по моей вине.

— У меня были некоторые проблемы несколько лет назад, не связанные со спортом. В то время мне хорошо помогла когнитивно-поведенческая терапия. Мы обсудили это с тренером, и, поскольку это ваша специализация, я решила обратиться в Службу консультирования.

Я улыбаюсь так, будто полностью уверена в этом плане. Если бы.

— Понимаю. А тогда, в прошлом, когда вы проходили КПТ, какие проблемы вы...

— Ничего спортивного. Это были... семейные дела. Отношения с отцом. Но теперь все это в прошлом.

Я ловлю себя на том, что выпалила это слишком быстро. Жду, что Сэм оспорит эту явно сырую, застывшую внутри правду, но она просто смотрит на меня — оценивающе и внимательно.

Внимания слишком много, и всё оно направлено на меня. Я ерзаю в кресле, чувствуя привычную ломоту в мышцах. Присутствие Сэм не то чтобы успокаивает, но я здесь для того, чтобы меня починили, а не утешили.

— Понимаю, — говорит она наконец.

Благослови господь КПТ и отсутствие лишней болтовни. Есть нечто, что ты делаешь и что тебе вредит. Я научу тебя этого не делать, страховая перечислит мне деньги, и мы разойдемся. Травму приноси с собой, салфетки — за мой счет.

— И чтобы прояснить ситуацию, Скарлетт: вы сами хотите здесь находиться?

Я решительно киваю. Может, я и не жажду агонии, которая неизбежна при обнажении уязвимых мест души, но я и не клишированный детектив из криминальных шоу восьмидесятых, который отказывается идти к мозгоправу. Терапия — это привилегия. Мне повезло, что она мне доступна. И прежде всего — она мне нужна.

— Должна признаться, я мало знаю о прыжках в воду. Кажется, это очень сложная дисциплина.

— Так и есть.

Многие виды спорта требуют тонкого баланса физической и ментальной силы, но прыжки в воду... Прыжки в воду долго и упорно тренировались, чтобы стать самым мозговыносящим из них всех.

— Согласитесь объяснить подробнее?

— Конечно.

Я прочищаю горло, бросая взгляд на свои джоггеры и компрессионку. Черный и фирменный кардинальский красный. «Плавание и прыжки в воду Стэнфорда: Бойся Дерева». Тот, кто разрабатывает нашу форму, явно хочет, чтобы личность спортсмена сводилась к его достижениям. Никогда не забывай: ты — это твои баллы.

— Мы прыгаем с высоты. Ныряем в бассейн. И выполняем акробатические трюки в процессе.

Я пытаюсь ее рассмешить, но Сэм не склонна к веселью.

— Полагаю, есть и что-то еще?

— Масса правил.

Я не хочу ее утомлять или казаться трудным клиентом.

— Я спортсменка первого дивизиона NCAA. Соревнуюсь в двух дисциплинах. Первая — трамплин, та самая упругая доска, которая...

Я имитирую ладонью движение вверх-вниз.

— Она три метра в высоту. Примерно десять футов. «Ростом с африканского страуса», как говорил мой первый тренер.

— А вторая дисциплина?

— Вышка. Десять метров.

Тридцать три фута. Два жирафа.

— Оценка системы схожа с гимнастикой?

— В целом, да. Судейская коллегия ищет ошибки и вычитает баллы.

— И сколько прыжков вы выполняете за одно соревнование?

— По-разному. И дело даже не... не совсем в количестве.

Я прикусываю щеку изнутри. Сэм не торопит, но слушает очень вовлеченно.

— Дело в группах.

— И сколько всего этих групп?

— Шесть, — я тереблю кончик хвоста. — Вперед. Назад. Обратное. С винтом. Стойка на руках.

— Понимаю. В электронном письме вы упомянули, что восстанавливались после травмы?

— Верно.

— Когда это произошло?

— Около пятнадцати месяцев назад. В конце первого курса.

Я сжимаю кулаки под бедрами, ожидая, что она потребует кровавых подробностей, и уже готовлюсь зачитать свой список. Но Сэм меня щадит.

— Вы сказали, групп всего шесть?

— Да, — я удивлена сменой темы и немного расслабляюсь.

Это оказывается ошибкой катастрофических масштабов.

— И эта ваша травма, Скарлетт... имеет ли она отношение к тому, что вы перечислили только пять?