В себя Лысый приходил долго и тяжко. Этот бугай в маске зарядил ему в морду неслабо. Точно конь лягнул копытом. Котёл до сих пор трещит, а челюсть ходит туго, будто преодолевая сопротивление плотной резины.

Ох, мама дорогая, роди обратно, что ж это делается? Что это за штрихи его прессанули так резво? На ментов не похожи. Без броников, без автоматов, без оперативной съёмки. Они так не работают. Да ещё и подскочили хитро — через пузатого Рубика выманили. Вот же гондон штопаный! То-то он суету развёл! Ну ничего… как всё прояснится, Виталик обязательно к нему наведается. Поболтать с глазу на глаз, с зуба на зуб. Крысёныш старый…

— Кряхтит чё-то, — различил Лысый чей-то голос, словно через толстый слой ваты. — Неслабо ты его, Мороз, приложил.

— Тихо, без имён, — последовал резкий ответ. — Этот крендель может уши греть.

— Так он же в отру́бе…

— Да ну? Смотри…

И в следующий миг Виталий встрепенулся от увесистой затрещины. Его голова мотнулась так, что аж шейные позвонки щёлкнули. Боль в пострадавшей челюсти прострелила до самого затылка. От такого приветствия Лысый рывком распахнул глаза и увидел перед собой тех самых хмырей в масках, что ворвались к нему домой. Дёрнулся, но безрезультатно. Эти гады чем-то пристегнули руки за спиной. Судя по характерному скрежету, наручниками к батарее…

— Очухался, мудила? — склонился к Виталику один из беспредельщиков.

Лысый лениво ухмыльнулся, сплюнул тягучую розовую слюну и неспешно огляделся. Не его хата. Какой-то подвал или гараж, хрен проссышь. Но местечко явно глухое.

— Вы, петушки, нажили себе большие проблемы, — без страха проговорил пленник, рассматривая троицу. — Советую озаботиться составлением завещания, если ещё этого не сделали.

— Кто вам заказал убийство Бугрова? — проигнорировал угрозу тип в маске. — Кто твой подельник, и как его найти?

— Ты, чепух, чё-то перепутал, кажется, — нагло усмехнулся Лысый. — Никаких Бугровых не знаю.

Крепыш в балаклаве не стал церемониться и отвесил новую оплеуху. Да такую, что Виталик навернулся со стула и чуть плечи себе не вывихнул. Тут-то Лысого окончательно перекрыло. Кровавая пелена застелила взор, и грязные ругательства сами собой посыпались изо рта:

— С-с-сука! Ублюдки, вам кранты! Я вас найду, пидорасы, и на ремни порежу! Выдавлю глаза каждому и нассу в глазницы! Вы у меня на коленях ползать будете и землю жрать, парашники дырявые!

— Быстро вскрылся, зверёныш, — удовлетворённо хмыкнул здоровяк. — Ну как, после такого продолжишь дурака включать или начнёшь отвечать?

Виталий с усилием выдохнул и прикрыл глаза. Поёрзав на полу, он кое-как устроился рядом с опрокинутым табуретом, а затем проговорил уже гораздо спокойнее:

— Короче, я не знаю, что вы за кенты залётные и под кем ходите, но вы явно облажались. Я в натуре не гребу, чё вы от меня хотите. Мои лихие денёчки остались в далёком прошлом, и после крайней ходки я ни за кого мазу не тяну.

— Свистишь, Лысый, как чайник газовый свистишь, — покачал головой незнакомец в маске. — Ты прекрасно знаешь, кто такой Бугров, потому что сам подошёл к нему во дворах и окликнул по имени. А вот подельничек твой приставил ему к затылку ствол и нажал на спуск. Потом вы завернули тело в плёнку и на фургончике Сирабидзе вывезли его за южную окраину города по седьмой объездной. Затем прикопали труп в лесополосе, примерно километрах в двадцати на неприметной полянке с клёнами. Мне всё известно, отпираться бессмысленно. Выкладывай, или разговор с тобой пойдёт иначе.

Вот теперь Виталик не на шутку напрягся. Уж больно много подробностей знал этот ферзь. Интересно откуда? Сева точно не мог пропоноситься. Иначе б про него сейчас и не спрашивали. Но ведь кроме их двоих в детали той небольшой халтурки никто и не был посвящён. Вот же загадка…

— Вообще не догоняю, о чём базар, — как можно безразличней пожал плечами Лысый. — Я со всякими мутками давно завязал.

— Серьёзно? А побрякушки у тебя дома с честного заработка куплены? — приблизил лицо в маске крепыш. — Одних часиков на полочке стоит миллионов на пять. Я уж молчу про брикет налички, который на верёвочке в сантехническом коробе болтался.

От таких слов внутри Лысого всё вскипело. Эти мрази ещё и по хате успели прошвырнуться. Но благо нашли только одну заначку. А кроме бабла Виталик дома ничего опасного не держал. Он же не идиот.

— На чёрный день откладывал, пока лавэ водилось, — постарался придать своему голосу равнодушия пленник. — Но вы можете себе оставить. Вам, походу, нужнее.

— А чего это ты такой покладистый стал? — улыбнулся под маской незнакомец, судя по его тону. — Понял, что просто так не соскочишь, и теперь пытаешься откупиться?

— Чё ты меня грузишь, нахер⁈ Я тебе уже сказал, что не знаю ничего! — нервно воскликнул Лысый.

— Последний шанс тебе даю. Кто это? Как его найти?

Со здоровяка моментом слетела вся снисходительная ироничность. Теперь он говорил, жёстко чеканя каждый слог.

В лицо Виталику ткнулся телефон с фотографией. На изображении была чёртова развалюха Рубена, а под бликами лобового стекла слабо просматривалась физиономия водителя.

— Мля, говорю ж вам, вообще не в курсе! Харэ меня крепить, пацаны! Предлагаю, короче, миром разойтись. Я с пониманием отнесусь к произошедшему. Вижу, что вы люди серьёзные, и мне в тёрки с такими лезть здоровья не хватит. Ну лажанули, с кем не бывает. Хари ваши я не видел, поэтому мне даже претензий не к кому предъявлять. Лады?

Незнакомец, который был у этой братвы за главного, протяжно вздохнул и распрямился.

— Парни, идите воздухом подышите, — распорядился он.

Двое его шестёрок безропотно направились к выходу, и вскоре пленник остался с непонятным типом один на один.

— Твоя проблема, Лысый, в том, что ты считаешь себя самым хитрым, — проговорил крепыш. — Ты продолжаешь мне ездить по ушам, когда против тебя целая куча фактов. Но сейчас я покажу, почему отпираться бессмысленно…

Мужчина потянулся к маске, и это его движение напугало Виталия до боли в животе. Ведь он давно в профессии, а потому знает, что морду светят только перед тем, кто уже ничего рассказать не сможет…

— Эй-эй-эй, ты чё удумал⁈ — заорал Лысый и зажмурился изо всех сил. — Я не буду смотреть! Катись к херам!

— Называй подельника, — непререкаемо приказал незнакомец.

— Не секу, о чём базар, серьёзно!

— Всё-таки ты гораздо тупее, чем думаешь, — неодобрительно цыкнул здоровяк.

А в следующее мгновение могучая пятерня схватила Виталика за пострадавшую челюсть. От боли он вскрикнул, но глаз так и не распахнул. Давление резко усилилось, и Лысый протяжно замычал. Затем последовал хлёсткий удар, бросивший пленника на пол. Скованные руки не позволили ему упасть, но мотануло знатно. На краткий миг он даже потерялся в пространстве.

Пришлось хоть ненамного, но всё же приоткрыть веки. Просто чтоб верх с низом не путались. Со стороны, наверное, это и заметно не было. Но даже в такой ничтожный просвет Виталик мимолётно всё же глянул на бугая. И как только это случилось, притворяться стало попросту невозможно. Он уже видел этого человека не так давно…

— Ну что, Лысый, узнал? — криво ухмыльнулся тот, кто должен был мирно лежать в земельке.

Пленник потерял дар речи. Как такое возможно⁈ Близнец? Пластическая операция? Грим? Этот хмырь ведь гарантированно мозги расплескал по тротуару! Но откуда тогда ему известны подробности? Никто не мог их заложить! Это просто исключено. Заказчиков в детали не посвящали. Подробности о своих подработках они с напарником стерегли, как коммерческую тайну и ключик к сытой жизни.

Во всём городе не так много людей, способных провернуть столь чистую мокруху посреди жилого массива. Эта схема годами обкатывалась, постепенно шлифуясь и доводясь до совершенства. И совсем непонятно, как она могла дать сбой…

Сразу вдруг вспомнился недавний звонок от напарника. Он зачем-то интересовался, сможет ли Лысый подтвердить клиенту, что Пётр Бугров гниёт в земле. Виталий ещё удивился, с чего вдруг такие вопросы? Вроде поводов сомневаться в своей репутации они не давали. Но теперь пазл окончательно сложился…

— Где твой подельник? Кто меня заказал? — пророкотал Бугров, нависая над пленником.

Виталий испуганно вжался спиной в батарею, к которой был пристёгнут. Но потом вдруг взял себя в руки. Собственно, а чего ему кипишивать? По поступившей информации, этот тип был простым офисным просиживателем штанов. Что он вообще может?

Ну подрядил он каких-то хмырей, чтоб повязать Лысого. Ну а дальше-то что? Само по себе это тоже ещё ничего не значит. Сто пудов, у Бугрова кишка тонка. Не способен он ни на что другое, кроме дешёвых запугиваний. А раз так, то…

— Не понимаю, о чём речь, — усмехнулся Виталий, бесстрашно глядя в глаза своего похитителя.

К удивлению пленника, Бугров не стал орать, размахивать руками или пытаться как-то иначе брать на понт. Он просто разогнулся, отошёл куда-то к дверям и… выключил свет?

Когда под потолком погасла тусклая лампочка, висящая на кривой скрутке из толстых алюминиевых проводов, помещение погрузилось в глубокий полумрак. Лишь через крохотное окошко под потолком лился слабый свет то ли уличного фонаря, то ли автомобильных фар. Но он позволял рассмотреть только смутные очертания человеческой фигуры, не более.

— Я не буду гордиться тем, что сейчас сделаю. Но с такими как ты, по-хорошему никогда не получается, — глухо проговорил Бугров.

— Э… ты чё удумал? — забеспокоился Лысый.

Он дёрнулся и попытался встать, но наручники держали крепко.

Внезапно чиркнула зажигалка. Раздался едва слышимый треск тлеющей бумаги и табака. Маленькое пламя мимолётно высветило лицо похитителя, превращённое фантасмагоричной пляской теней в устрашающую маску. Затем снова воцарилась темнота, в которой звёздочкой повис огонёк зажжённой сигареты. А ещё через несколько секунд…

Когда над оранжевым угольком зажглись ещё два, только покрупнее, Лысый не понял, что вообще произошло. Но потом раздались шаги. Мужчина приблизился к пленнику, и тому стало ясно, что это светились глаза Бугрова…

— А-а-а, сука! Что за херня-а-а?!! — завопил Виталий. — Не подходи! Сгинь, мля! А-а-а!

Похититель не внял этим крикам. Он встал вплотную и положил Лысому ладонь на темечко. Тот задёргался и заскрёб пятками по полу, пытаясь вырваться и сбросить с себя чужую пятерную. Однако вскоре обмер, ощутив, что помимо руки, его касается и нечто незримое.

Виталик не смог бы подобрать слов, чтобы описать то, что он испытал. Будто сама смерть склонилась к нему и обдала ухо обжигающим холодом, от которого сердце пропускало удары, а по спине градом повалил ледяной пот. Дыхание перехватило, а в груди разлилась парализующая тяжесть.

Пленник услышал, как стучат его собственные зубы, но не замечал дрожи. Под гнётом первобытного животного ужаса сознание сжалось в крохотную точку. Он хотел закричать, но не мог сделать вдоха. Хотел отстраниться, но мышцы его не слушалось. Всё что ему осталось доступно — это беспомощно чувствовать, как что-то чужое и неумолимое ползёт вдоль позвоночника и прорастает вглубь тела.

Лысый чуть не сошёл с ума от страха. Однако всё это оказалось лишь началом. Внезапно острая боль пронзила грудь и солнечное сплетение. Появилось ощущение, что сотни крохотных крючьев рвут его изнутри. Терзают саму сущность, то сокровенное естество, которое делало его человеком.

Пленник завыл, не понимая, что с ним происходит. Но стоявший рядом Бугров продолжал безразлично взирать на него мертвенно светящимися глазами.

— Ты можешь в любой момент прекратить это, — ровным тоном произнёс он. — Просто расскажи, что меня интересует, и всё закончится…

* * *

Когда я вновь вышел на улицу, то без раздумий вытащил новую сигарету и сразу же закурил. Валаккара внутри меня едва ли не распирало от удовольствия. Его очень порадовало то, как я выбивал признание из прикованного к батарее ушлёпка. А мне и осадить демона было нечем. Я действительно переступил черту. Но вместе с тем и понимал, что упрямый подонок мне не оставил другого выбора.

— Ну как прошло? — обступили меня встревоженные товарищи.

— Есть контакт, — сухо кивнул я и продемонстрировал парням телефон Лысого. — Этот практически ничего не знает. Заказ спустили через его подельника — Севу Якоря. Они с ним на пару давно уже проворачивают грязные делишки для тех, кто готов платить. Известные в узких кругах мокрушники, но промышляют не только этим. Охотно берутся и за более мелкую работу, вроде выбивания просроченных долгов. И благодаря своей репутации имеют в подобной сфере большой успех. Якорь у них за старшего, его-то нам и надо искать.

— Слышь, Мороз, а что ты с этим хреном творил, что он так орал? — осторожно поинтересовался Славик. — Он там живой хоть остался?

— Живой, только обгадился, — поморщился я.

— Как быть с ним теперь? — задал резонный вопрос Матвей.

Мы с пацанами переглянулись. Все понимали, что отпускать Лысого нельзя. В полицию тоже сдать не можем. Да и в подвале долго его не продержим. Караулить ежедневно — не вариант. Если связать понадёжней, чтоб не выпутался, так он и вовсе подохнет. Сначала нарушение кровообращения, некроз, затем обширная гангрена. Причём, необратимые последствия появятся уже в первый день.

Даже в наручниках его не оставишь, поскольку эту падлу ещё кормить надо и в сортир водить. А если он сбежит, то не только предупредит подельника, но и обязательно заявление на нас напишет. И тут уже мы сами рискуем загреметь по статье за похищение человека, пускай и такого гнилого. Особенно сейчас, когда Щукин отказался от моей помощи.

Что мне остаётся?

Я медленно затянулся, выпустил дым и покатал в пальцах бусины деревянных чёток. У меня, есть недостижимая для остальных возможность посмотреть в лицо одного из своих убийц. Как я должен поступить? Передать в руки правосудия? Чтобы этот Виталий нанял себе дорогого адвоката, а то ещё и встречный иск мне выдвинул? Чтоб судья посмеялся над моим рассказом о том, как мне вышибли мозги и покрутил пальцем у виска?

Вдруг в памяти возникла физиономия Лысого. Его мерзкая ухмылка за секунду до того, как в мой затылок упёрся пистолетный ствол. В глазах этой мрази не было ни грамма сожаления или колебаний. Лишь азарт и плотоядное предвкушение.

И тогда на меня снизошло кристально ясное осознание. Там, где закон бессилен, справедливость приходится вершить собственными руками. И я единственный, у кого есть полное моральное право стать и судьёй, и палачом.

Если не я, то никто. Иного не дано.

Окурок прочертил ночь кометой, упал во влажное грязевое месиво и, тихо пшикнув, потух.

— Езжайте домой, парни, — мрачно проронил я. — Тут я закончу сам.