В роскошном салоне автомобиля младшего Радецкого, где сиденья были мягкими, словно весеннее облачко, а замша обивки бархатной, подобно румяному боку свежего персика, я вдруг испытал лёгкий укол классовой ненависти.

Нет, серьёзно, эта тачка выглядела дороже, чем даже моя нынешняя однокомнатная халупа, которую я вынужден снимать. Автомобиль был олицетворением высот, что мне никогда не достичь здесь. Красноречивым напоминанием о том, какая пропасть лежит между нами, простыми смертными, и хозяевами этого мира.

— Куда вас отвезти, Пётр? — спросил Валентин Борисович, плавно трогаясь с места.

— НИИ хирургии на Надеждинской, — ровно ответил я.

Мужчина за рулём как-то странно на меня покосился.

— У вас что-то случилось? — поинтересовался он.

— Вроде того…

Не став дальше копаться в этой теме, Радецкий прибавил газу. Двигатель отозвался ровным благородным рокотом, будто довольный откормленный хищник, а меня легко вдавило спиной в мягко подпружинившее сиденье.

Валентин молчал, да и я тоже не спешил допытываться о причинах, по которым он меня разыскивал. Так мы проехали примерно два перекрёстка, после чего Радецкий всё-таки заговорил.

— Как там Инесса? — произнёс он.

Настала моя очередь внимательно рассматривать собеседника. Это он сейчас прикидывается или действительно не знает?

— Вы о ней хотели со мной пообщаться? — тихо осведомился я.

— Не совсем, — покачал головой мужчина. — Но если вы что-то знаете, то с удовольствием бы выслушал.

Я нахмурился и сложил руки под грудью, показывая, что тема этого диалога мне не очень нравится. И Радецкий, заметив это, протяжно вздохнул.

— Знаете, Пётр, я вообще хотел извиниться перед вами, — огорошил он меня новым заявлением.

— Интересно, за что это? — удивился я.

— Понимаете… кха… боюсь, что я ненароком подставил вас с Инессой. Сболтнул лишнего при её отце. Собственно, так он и узнал про вашу необычную специализацию…

— Мне так не кажется, — с сомнением потёр я подбородок, вспоминая видео с торжественного открытия диагностического центра.

— И всё же, я обещал Инессе молчать, а сам допустил слишком неосторожные высказывания в присутствии брата. А Рома, чтоб вы понимали, человек очень своеобразный. Часто он видит ситуации однобоко. А действует и вовсе без оглядки на чьи-либо чувства. Он такой с самого детства был.

Я предпочёл не прерывать собеседника. Всё равно мне нечего сказать по этой теме. Если честно, я вообще пребывал в состоянии лёгкого ошеломления. С трудом верилось, что человек такого уровня, как младший Радецкий, лично меня разыскал только для того, чтобы повиниться.

Да что там, один факт принесения им извинений мне выглядит каким-то сюрреалистичным. Я ж не вчера родился. Знаю, какие заскоки обычно бывают в мозгах у богатых и влиятельных. Простые люди для них всё равно что пыль под ногами.

Неужели Валентин Борисович редкое исключение из этого правила?

— Мне жаль, что всё так обернулось, Пётр, — продолжал он. — Я знаю, что мои опрометчивые речи принесли проблемы не только вам, но и Инессе. Для меня не секрет, как она старалась показать себя на посту президента «Оптима-фарм» и как много для неё всё это значило. Но у меня не получается с ней связаться, поэтому, я надеюсь, что вы передадите ей мои извинения. Я честно не хотел, чтобы всё так обернулось. Но Рома… он всё равно что голодный волк. Палец в рот не клади, иначе по локоть откусит. Думаю, вы понимаете, о чём я.

— Полагаю, что вполне, — хмыкнул я, припоминая свой единственный разговор с отцом Инессы.

— Если я чем-то могу загладить вину, вы только скажите, Пётр. Сделаю всё, что в моих силах.

— Работёнку бы мне сменить, — мрачно пошутил я.

— Это можно устроить, — на полном серьёзе воодушевился Радецкий. — У вас какие-то конкретные предпочтения есть? Я могу организовать прямые собеседования с кем-нибудь из старших руководителей в обход рекрутеров. Что думаете насчёт объединения «Альтэва?» Оно принадлежит Белоградским, с которыми мой брат находится в состоянии затяжной экономической войны. Но именно благодаря этому и существует неплохая вероятность перескочить к ним. Григорий Белоградский вообще редко упускает шанс насолить нашей семье даже по мелочам. Только я умоляю, нигде и никогда не упоминайте о моём участии в этом вопросе. Если отец Инессы узнает, что я поддерживаю даже незначительные контакты с его конкурентами, то… кхм… боюсь, он просто меня разорвёт.

— Да я ж не всерьёз, сказал, — немного засмущался я от такого искреннего желания помочь. — Но неужели вы действительно имеете какие-то связи с Белоградскими?

Валерий Борисович задумчиво постучал пальцами по обитому бежевой кожей рулю, будто бы раздумывал, стоит ли вообще откровенничать на такие темы. И когда я уже решил, что он не станет отвечать, он вдруг произнёс:

— Понимаете, Пётр, умение находить общий язык с людьми — это единственное моё достояние. У меня нет ни огромных капиталов, ни влияния. Лишь громкая фамилия и редкий талант сводить вместе людей, которые без моего участия друг другу даже руки не протянули бы. Тем и живу. Не то чтоб я жаловался, но всё же роль вечного посредника несёт и свои риски.

Поражённый внезапной честностью, я смог лишь понимающе покивать.

В дальнейшем мы с Радецким уже не поднимали никаких серьёзных тем, а размеренно обсуждали какие-то проходные мелочи. Политика, экономика, общество. Да и то без особой конкретики.

После этой поездки моё первоначальное положительное мнение о Валентине только укрепилось. Даже как-то не верилось, что они с отцом Инессы братья. Довольно быстро он довёз меня до хирургического института, где лежал Пашка Кочетков, и я стал с Радецким прощаться.

— Давайте я вас подожду, Пётр, — предложил он. — В вечернее время выбираться из этой части города сущее смертоубийство. А я вас до дома быстрее любого такси довезу.

— Благодарю, но я сюда надолго, — пришлось мне отказаться. — Когда буду уезжать, дороги уже разгрузятся.

— Вы уверены?

— Абсолютно, Валентин Борисович. Спасибо вам.

— Что ж, ну если надумаете по моему предложению, то не стесняйтесь, — радушно улыбнулся собеседник. — Мой номер ведь есть у вас?

— Да, записал в первую встречу.

— Отлично. Тогда хорошего вечера, Пётр. До свидания.

— И вам, — махнул я ладонью, а затем, поглубже укутавшись в плащ, отправился к зданию больницы.

По пути достал телефон и набрал номер Зорина. После непродолжительной тишины раздалась трель, предшествующая системному уведомлению, а затем сухой безжизненный голос сообщил мне: «Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети».

Ну вот, снова. Хотелось бы мне думать, что Алексей Аркадьевич просто передумал насчёт своей супруги. Иначе картина вырисовывается совсем уж мрачная. Но, как бы там ни было, я всегда говорил — невозможно спасти всех. Равно как и нельзя помочь человеку, если он сам не желает помощи. Тем не менее, оставлять открытым вопрос с демоном я не собирался. Но это пока подождёт.

Своих ребят я обнаружил всё там же — в зоне ожидания приёмного покоя. Сейчас здесь дежурили Матвей, Вова и почему-то Анатолий, заметно хромающий на правую ногу.

Так, я не понял, он что, со вчерашней ночи тут торчит?

Собственно, этот вопрос я ему и задал вместо приветствия.

— Не, Мороз, я недавно приехал. Говорят, должен заведующий ОРИТ сегодня заступить на ночное. Вот через него-то я и проскочу в отделение, — поделился он своими планами.

— Костыль не потеряй, скакун, блин, — фыркнул Володя, слышавший наш обмен репликами.

— Ой, только не начинай снова, — поморщился Толик.

Я не стал вызнавать, что у парней был за спор, а просто уселся на свободное место на жёсткой лавке у стены рядом с Матвеем.

— Переживаешь, Мороз? — вдруг спросил он.

— Есть такое, — буркнул я.

— А я думал, ты вообще непрошибаемый, — вклинился Толик, с кряхтением устраиваясь рядом и осторожно вытягивая в проход простреленную ногу.

— Садчин, ты свой язык умеешь за зубами хоть иногда держать? — упрекнул Анатолия Володя.

— А чё я такого сказал? Ну серьёзно, Мороз же свою кликуху полностью оправдывает. Вы бы видели, пацаны, что он в этом сраном морге тво… рил…

Поймав мой испепеляющий взгляд, Толик аж подавился, и поспешно заткнулся. А я напряжённо потёр ладонями лицо и слепо уставился перед собой.

Анатолий снова набрал воздуха, намереваясь что-то ляпнуть, но его остановил Матвей. Боковым зрением я увидел, как он предостерегающе помотал головой, призывая соратника помолчать. Но мне всё равно надо было объясниться с ребятами. Чтоб они осознавали, на что подписались.

— Понимаете, парни, вы избрали тяжёлый путь, — глухо проговорил я, мерно перебирая деревянные бусины чёток. — Невозможно не привязываться к тому, кто вместе с тобой ныряет в смрадную прорубь Бездны. Со временем вы становитесь друг другу ближе братьев. Потому никакой враг не способен ранить так же, как ушедший товарищ, который никогда больше не подставит тебе плечо. Знаете, кто такой ликвидатор? Это не просто истребитель демонической мрази. Это ещё и тот, кто находит в себе силы идти вперёд, невзирая на раны, которые никогда не затянутся. Нас ждёт своя война. А она не обходится без потерь. Но я не ждал, что мы понесём их так скоро.

Троица товарищей задумчиво примолкла. Даже неугомонный Анатолий, чью неуёмную тягу к болтовне не смогло притупить и пулевое ранение, загрузился и теперь отстранённо рассматривал трещину в кафельной плитке на полу.

— Я так понимаю, бесполезно спрашивать, когда ты, Мороз, успел уже пройти по этому пути? — тихо осведомился Вова.

— Может когда-нибудь и узнаете, но сейчас вам это точно не нужно, — устало выдохнул я и поднялся.

— Ты куда? — подорвался Толя, хватаясь за костыль.

— Сидите, я до реанимации сгоняю. Где она, кстати?

— Шестой этаж, — коротко ответил Матвей.

Вот за что мне он нравится, так это за умение открывать рот исключительно по делу! Анатолию у него бы поучиться…

Оставив парней плющить задницы на жестких лавках, я отправился к лифтам, которые располагались в холле. Дождавшись кабину и зайдя внутрь, собирался уже жать на кнопку нужного этажа. Но тут вдруг увидел, как к лифту спешит чем-то сильно взволнованная женщина. Бегло глянув на панель и не сумев найти среди посеревших от времени пластиковых прямоугольников кнопку разведения створок, я придержал для неё двери пяткой ботинка.

— Спасибо вам большое, — поблагодарила она меня.

— Не за что, — кивнул я, отметив, что её голос просто звенит от напряжения. — Вам на какой?

— Шестой, — произнесла незнакомка.

А, тоже в реанимацию. Тогда понятно, отчего она такая взвинченная. Видимо, к кому-то из родственников приехала.

В тот момент я ещё не знал, насколько близко к реальности моё предположение. Понял я это чуть позднее, когда на сестринском посту отделения реанимации, выяснилось, что мы оба пришли к Пашке…

— Прошу прощения, а вы кем Павлу приходитесь? — с изрядной долей подозрения поинтересовалась незнакомка.

— А вы? — в том же тоне отозвался я.

— Я его мама. Татьяна Сергеевна.

Мои брови сами собой поползли на лоб. Я ещё раз осмотрел женщину с ног до головы, ничуть не боясь показаться бестактным. Ну, потому что не годилась эта стройная миниатюрная дамочка Кочеткову в родительницы, на мой скромный взгляд. Но всё же вид её обеспокоенного лица намекал, что она не соврала.

— А я… хм… сложно, наверное, будет объяснить, — замялся я, не зная, как представиться. — Мы… мы работаем с Пашей вместе…

— Вы Мороз?

— Э? Как вы узнали? — округлились мои глаза.

Татьяна Сергеевна не удержалась от лёгкой улыбки, хотя и было заметно, что ей сейчас не до смеха. Правда и ответить мне не успела, поскольку на сестринский пост вышел хмурый мужчина в тёмно-синем медицинском костюме.

— Это вы пациента во второй палате хотели проведать? — строго обратился он к матери Павла.

— Здравствуйте, да! Я мама Кочеткова, он поступил в больницу вчера вечером!

— Угу-угу, знаю. Сквозное пулевое ранение латеральной поверхности правого плеча, слепое проникающее ранение правой половины грудной клетки с повреждением легкого. Только что у него был.

— О, господи… — женщина в испуге прикрыла рот ладонью. — Пожалуйста, скажите, в каком состоянии мой сын⁈

— Надевайте бахилы и идите за мной, — проигнорировал врач вопрос. — Мужчина с вами?

— Да, — практически не задумываясь ответила Татьяна Сергеевна.

— Хорошо, тогда он тоже может проходить, — разрешил медик.

Мы с родительницей Пашки оперативно натянули на обувь бестолковые полиэтиленовые мешочки и заспешили за врачом. Вскоре он привёл нас к двери со стеклянным окошком, в котором хорошо просматривалась заставленная оборудованием палата с несколькими койками.

Практически все из них были заняты. А на ближайшей к выходу лежал и сам Кочетков с кислородной маской на лице.

Узрев сына в подобном состоянии, Татьяна Сергеевна не сдержала слёз и уже зашмыгала носом. Но сотрудник больницы поспешил её успокоить.

— Тише-тише, мамочка, не надо сырость разводить, — с оттенком лёгкого профессионального раздражения произнёс он. — Пока что всё хорошо. Парень стабильно тяжёлый, а в нашем деле это уже успех. Ещё днём было неясно, выкарабкается он или нет, но…

Глаза Татьяны Сергеевны увлажнились пуще прежнего, а подбородок задрожал.

— НО! — куда более настойчиво повторил врач, не позволяя женщине свалиться в истерику. — Сейчас динамика наблюдается положительная. Коллеги дренировали плевральную полость, пулю извлекли, кровь откачали. Самое главное, лёгкое расправилось и уровень сатурации поднялся. Говоря проще, кризис миновал. Прогнозов давать не стану, но скажу, что больших опасений у меня за этого пациента нет.

— А… к нему можно? — смущённо шмыгнула носом мама Павла.

— Исключено! — категорично рубанул ладонью воздух медик. — Во-первых, он под седацией и с трубкой в горле. Вы с ним даже пообщаться не сможете. Во-вторых, в реанимационном блоке режим стерильности. Вы же не хотите, усугубить ситуацию ещё и гнойным плевритом, к примеру? Ну и в-третьих, у нас по графику должны начаться процедуры.

— П… понятно, извините, — печально вздохнула Татьяна Сергеевна.

— Пока что вы можете просто посмотреть на сына. Зайдёте к нему позже, когда его переведут на режим интенсивного наблюдения.

— А когда это случится? — с робкой надеждой глянула на врача женщина.

— Звоните на пост, уточняйте, — пожал плечами медик. — Но вряд ли раньше недели-двух.

— Я поняла, спасибо вам, доктор, — утёрла слёзы родительница Кочеткова.

— Угу, не за что, — буркнул мужчина и почему-то повернулся ко мне. — А вас я попрошу сделать внушение своим сотрудникам. Я, конечно, всё понимаю, что у вас служба непростая, и вы переживаете за своего товарища, но держать отделение в плотной осаде не нужно. В противном случае, я вынужден буду просить помощи в разрешении ситуации у городского управления.

— Не волнуйтесь, к вам они больше не сунутся, — пообещал я, даже не удивившись, что врач принял меня за сотрудника МВД.

— Что ж, рад слышать. А теперь, извините, мне пора бежать.

И медик действительно чесанул по коридору на такой скорости, что не угнаться.

А мы с Татьяной Сергеевной снова прильнули к окошку в двери, глядя на истыканного трубками Павла.

— Боже, сердце кровью обливается, — судорожно выдохнула женщина, нервно комкая кончик шарфа, накинутого на шею.

— Самое страшное позади. Всё образуется.

Я ободряюще тронул собеседницу за плечо, а она посмотрела на меня с благодарностью и тепло улыбнулась:

— Спасибо. Вот и с вами наконец-то познакомилась.

— Да, кстати, вы так и не ответили, как меня узнали? — вспомнил я прерванный появлением врача диалог.

— Как-как… да Паша только про вас и говорил последние недели. Но, признаться, я кроме вашего позывного, ну или как это принято называть, ничего про вас и не знаю. Просто когда увидела, почему-то подумала, что именно вы и есть тот самый Мороз. Уж больно взгляд у вас суровый.

— Можете звать меня Ма… кхе… Пётр, — представился я, едва не назвавшись именем из прошлой жизни.

— Очень приятно, Пётр, — кивнула женщина. — Тогда я для вас просто Татьяна.

— Как скажете. Вам есть на чём добраться домой? — участливо осведомился я. — На дорогах ведь час пик.

— Ох, это меня сейчас меньше всего заботит, — сокрушённо покачала головой родительница Павла. — Пока ещё не думала, как уезжать буду.

Я снова окинул собеседницу взглядом. На сей раз более внимательным. Да, полученные от врача известия её заметно успокоили. Но её сын, чудом спасшийся от гибели, лежит сейчас за стеной, истыканный трубками. Поэтому до нормального состояния женщине было ещё далековато.

— А не хотите по чашечке кофе пропустить где-нибудь неподалёку? — предложил я. — Пока трафик на дорогах не стабилизируется.

— Было бы замечательно, — неожиданно легко согласилась Татьяна.

— Хорошо, я только парням внизу скажу, чтоб глаза медперсоналу не мозолили.

Галантно предложив даме локоть, я повёл её обратно к лифту.

Я-то знаю, каково это оставаться наедине с липким страхом в пустом больничном коридоре. И как потом переживания грызут душу, будто стая голодных пираний. Поэтому, коли уж по моему недосмотру Пашка поймал пулю, то самое малое, что я мог для него сделать — это поддержать в трудную минуту его мать.