Девушка протиснулась ко мне через переполненный автобус и спросила:
– Ты тоже на работу едешь?
Я не знал, что ответить, поэтому лишь кивнул и буркнул: «Угу».
Очевидно, мой ответ ее не удовлетворил – она нахмурилась и уставилась в окно на серую толпу. После очередной остановки, когда автобус снова тронулся, вдруг сказала:
– Я думала, ты меня помнишь, Цзян Я.
Пришлось развернуться и внимательно ее рассмотреть. Когда кто-то точно называет твое имя, нужно проявить вежливость – даже если ты этого человека совсем не помнишь.
Моя реакция оживила ее.
– Я Ян Сяочжу, – представилась она.
– О, Ян Сяочжу! Здравствуй!
Я изобразил внезапное узнавание, отпустил поручень и протянул ей руку. В тот самый миг, когда наши ладони соприкоснулись, водитель резко затормозил. Не успев схватиться за опору, я полетел назад, а она по инерции рухнула вперед – и ее лоб со всей силы ударил меня в губы.
Так состоялся наш первый близкий контакт.
Трудно было злиться на нее за разбитую губу, ведь я сам рассек ей лоб зубами. Это, наоборот, сблизило нас – и я решил обыграть ситуацию с юмором, пригласив ее на ужин. Она с радостью согласилась.
Ужин прошел прекрасно. Ян Сяочжу осталась довольна выбором блюд и ела с аппетитом. Но больше всего ее, кажется, забавляло наблюдать, как я, корчась от боли, уплетаю крабов в остром соусе. Она смеялась так сильно, что пластырь на лбу отклеился.
По ее словам, мы учились в одной школе, просто в разных классах. Я украдкой разглядывал ее стройные ноги и высокую грудь, размышляя: «В старших классах у нее явно еще ничего такого не было – иначе бы я запомнил». Но это не помешало моей симпатии – да и она, кажется, отвечала мне взаимностью.
Все пошло по накатанной даже быстрее обычного: я проводил ее домой, мы поцеловались в темном подъезде. Вообще-то я человек довольно консервативный, поэтому поцелуй для меня – знак серьезных намерений.
Так Ян Сяочжу стала моей девушкой. Точнее, я стал ее парнем. Она не возражала против такой формулировки, и я решил, что она согласна.
Правда, когда двое становятся парой меньше чем за сутки, рассказы о прошлом становятся единственным содержанием свиданий. К счастью, у нас была точка пересечения – школа, – так что темы для разговоров находились легко. Мы вспоминали облезлые стены школьного здания, заброшенный стадион, учителей – тех, что нравились, и тех, кого терпеть не могли.
Я не раз спрашивал, как она меня узнала.
– Ты был знаменитостью, – отвечала она.
Лестно, но я-то знал: это неправда. В старших классах я был самым обычным – ничем не примечательная внешность, средние оценки, ни наград, ни нареканий. Непонятно, как она выделила меня из трехсот человек. Да и изменился я с тех пор – и лицом, и характером.
Но как бы там ни было, теперь Ян Сяочжу – моя девушка. Это факт.
Мы, как и все влюбленные, серьезно увлеклись отношениями: переписывались смс на работе, болтали в MSN, ужинали вместе, гуляли, ссорились, иногда занимались сексом. Я считал себя неплохим парнем – в общем, делал все, что положено. А вот насчет нее не был уверен.
Она, как и полагается чьей-то девушке, выбирала мне трусы, капризничала, сообщала о своих женских днях. И как полагается взрослой женщине, не была девственницей.
Но была одна особенность – она внезапно исчезала. Да, это вошло у нее в привычку. Вряд ли найдется человек, который исчезал бы так же внезапно, как Ян Сяочжу. В любом месте. В любой ситуации. Вот мы ужинаем; она говорит «нужно в туалет» – и пропадает…
Однажды в гостинице после секса я пошел в душ, а вернувшись, обнаружил пустую комнату. Лишь смятые простыни и легкий шлейф духов напоминали, что здесь только что была женщина. Я звонил ей – «абонент недоступен».
На следующий день она давала объяснения:
«Срочное дело на работе…»
«Родственники потеряли ключи…»
И всё в таком духе.
Сначала я недоумевал, потом смирился, затем привык.
Это был грустный процесс. Но грустнее всего, что за это время я безнадежно влюбился. Мы еще не настолько стары, чтобы подолгу копаться в воспоминаниях. Даже три года в одной школе не дали материала для долгих разговоров. Вскоре на свиданиях нам стало не о чем говорить. Изредка касались тем до или после школы – но без интереса.
Мне не хотелось знать ее прошлое – и, думаю, ей тоже.
Как-то раз после полудня мы лежали на ее узкой кровати, лениво смотря концерт Цай Цинь. Ян Сяочжу крутила мои волосы пальцами, прижавшись ко мне. Вдруг она тихо спросила:
– В вашем классе учился Тэн Сяо?
– Ага, – пробормотал я. – Ты его знаешь?
– Нет.
Она помолчала, затем снова заговорила, водя ногтем по моей груди:
– А чем он сейчас занимается?
– Кто?
– Тэн Сяо.
– Не могу тебе ответить. – Я убрал ее руку, грудь уже ныла от царапин. – Тэн Сяо умер семь лет назад.
Тэн Сяо был моим одноклассником в начальной, средней и старшей школе. Мы жили в одном микрорайоне, поэтому каждый день ходили вместе. Многие считали нас лучшими друзьями – и я тоже так думал.
Десять лет назад соседи часто видели, как Тэн Сяо, размахивая рюкзаком, с сигаретой в зубах и веткой в руке, брел домой. А за ним ковылял тщедушный, робкий мальчик – это был я.
На самом деле Тэн Сяо был старше меня на два года. Эта разница проявлялась во всем: рост, вес, сила – даже в половом созревании я ему уступал. Единственное, в чем я его превосходил, – успеваемость. Именно поэтому мать Тэн Сяо настаивала, чтобы он со мной дружил. Сам он меня не гнал – я помогал ему с домашкой, а перед экзаменами он требовал, чтобы я садился перед ним. То, что Тэн Сяо вообще окончил школу, во многом моя заслуга. Взамен он назначил себя моим телохранителем. В школе вокруг него образовалась шайка мальчишек, да и несколько рано развившихся девчонок крутились рядом. Эта банда, даже не побоюсь сказать «школьная мафия», сводила учителей с ума и вселяла трепет в учеников. Я тенью следовал за их «главным», и, естественно, никто не смел меня трогать. Некоторые даже считали меня вторым лицом в группировке.
На самом деле я не был частью их круга, но Тэн Сяо часто брал меня на их тусовки. Мы собирались у кого-нибудь дома, смотрели концерты Майкла Джексона, курили, пили пиво. Для нынешних старшеклассников такие посиделки, без сомнения, показались бы скучными, но для нас тогда они были захватывающими, манящими, бунтарскими. Я всегда был белой вороной на этих сборищах – обычно сидел в углу, читая все, что можно было читать, и потягивал дешевый напиток под названием «квас». По виду и цвету он похож на пиво, но не давал того опьяняющего кайфа, который мы так ценили. Однажды я увидел на бутылке надпись: «Содержание алкоголя 1 %». И тут же почувствовал, как по всему моему телу разливается жар.
Позже я понял, почему Тэн Сяо брал меня на эти тусовки. Возвращаясь домой, он мог с чистой совестью сказать матери: «Я был с Цзян Я». Я чувствовал себя обманутым, но все равно ходил – делать по-любому было нечего. Ведь то было скучное время.
Теперь Тэн Сяо стал новой темой между мной и Ян Сяочжу – и это вдохнуло жизнь в наши угасавшие отношения. Мы снова стали встречаться, ужинать, болтать, гулять, заниматься сексом.
О нем мы говорили больше всего. В конце концов, любая необычная судьба становится интересной историей для других – тем более судьба того, кого ты знал и кто кончил трагично.
На рассвете следующего дня после двадцать четвертого дня рождения – то есть в первый день новой жизненной главы – он, будучи пьяным, упал с шестого этажа. Смерть наступила мгновенно.
Такую историю никто не забудет – но Ян Сяочжу умудрялась. С равными промежутками – за едой, у раковины или в постели – она вдруг спрашивала:
– А как умер Тэн Сяо?
И мне приходилось, словно заезженная пластинка, повторять:
– Двадцать четыре года, пьяный, шестой этаж, смерть на месте.
Постепенно я начал сомневаться: может, это не ее забывчивость, а мои воспоминания подводят? Я копался в себе, проверял факты, а когда она спрашивала снова – зависал в нерешительности.
Ян Сяочжу с азартом помогала мне восстанавливать детали. То, что Тэн Сяо мертв, неоспоримо. Но обстоятельства его смерти стали для нас квестом, добавив нашим пресным отношениям острый вкус тайны. Порой мне казалось, что мы вместе лишь затем, чтобы изучать этого мертвеца. Тэн Сяо сидел между нами – и его незримые руки соединяли наши.
Тэн Сяо был из тех, кого замечают везде – особенно в начале 90-х, когда нам было по шестнадцать-семнадцать и мы бунтовали, стирая границы между добром и злом. Такие, как я, – заучки с книжками – никому не были интересны. А вот Тэн Сяо, носившийся по школе с шайкой хулиганов, сводил девчонок с ума. Они проходили мимо него – он вечно с сигаретой в зубах – с напускным высокомерием, бросая украдкой взгляды, а за поворотом оборачивались. Тэн Сяо привык к таким взглядам. Иногда лениво провожал их глазами, пока девчонка не краснела до ушей. В моей памяти он всегда был окружен девушками: в понедельник уплетал шашлычок из тофу с девушкой А на клумбе, в среду уже смеялся с девушкой Б на турнике. Любая, кто «была с ним», на время становилась изгоем, но вскоре подружки облепляли ее с вопросами: думаю, сначала из-за зависти, потом из любопытства. Тэн Сяо так часто менял девушек, что, куда бы ни пошел, натыкался на обиженные взгляды. Это его забавляло. Он выражал это преувеличенно усталым тоном: «Ну и надоели же они мне!»
Мы стояли под душем в общественной бане, когда он это сказал. Я мельком глянул на его густую растительность ниже пояса и молча отвернулся. Он заметил мой взгляд, посмотрел на меня – и разразился хохотом.
Тэн Сяо устроил в своей личной жизни полный бардак и держался как прожженный ловелас, но я точно знал, что тогда он еще был девственником. Потому что только когда его спутницей стала девушка K., которая ходила носками врозь, он наконец в возбуждении рассказал мне про ощущения от поцелуев. Он лежал у себя дома на шезлонге и сказал: «Немного похоже на жевание жвачки». После этого начал скрипеть и покачиваться, уставившись в потолок мутным взглядом, время от времени причмокивая и фыркая от смеха. Я опустил глаза к задаче по геометрии, но никак не мог ее решить. Позже, когда Тэн Сяо списывал у меня домашку, он неожиданно ее решил – мы оба были в шоке.
– Жвачка… – Ян Сяочжу закусила соломинку, глядя куда-то в окно, и вдруг рассмеялась. – Ну надо же, правда немного похоже…
Я стряхнул пепел с сигареты:
– Похоже? Разве что он прикусил той девчонке язык.
Ян Сяочжу захихикала, а потом с серьезным видом добавила:
– Точно прикусил!
Тут уже рассмеялся я.
День был хмурый. Мы с Ян Сяочжу вышли из ресторана и решили пойти в кино. «Потерянные в Пекине» – фильм с содержанием, полным соблазна. В сыроватом кинозале витал запах гормонов. Мы сидели на балконе. Ян Сяочжу нежно обняла меня за шею и осторожно начала целовать. Я страстно ответил ей. Ее язык медленно скользил у меня во рту, словно маленькая змейка. Когда Фань Бинбин и Тони Люн на экране закричали в экстазе, я запустил руку ей под одежду.
Она резко оттолкнула меня, встала и вышла в темный проход. Я не знал, куда она ушла, и подумал, что это очередной ее внезапный побег. Уже собирался уходить в полной апатии, как она вернулась – и протянула мне маленький пакетик. Это были жевательные конфетки QQ. От ее волос пахло дождем. Она разорвала свой пакетик, не отрываясь от экрана, и в мерцающем свете медленно начала жевать.
Я с трудом переложил два больших пакета в левую руку, а правой достал из кармана телефон.
– Алло?
– Ты где? – раздался голос.
– В «Карфуре»[26]. Ты уже с работы?
– Хи-хи, меня отправили по делам, так что у меня весь день свободный… В каком «Карфуре»?
– У Северного вокзала.
– Отлично, я рядом. Жди меня.
Через пять минут Ян Сяочжу стояла передо мной, разглядывая пакеты в моих руках.
– Столько всего купил…
– Ага.
– Домой?
– Нет, в дом престарелых.
– В дом престарелых?
– Да. Хожу туда каждый месяц. Пойдешь со мной?
Ян Сяочжу на секунду заколебалась, затем кивнула.
Она по-прежнему не узнавала меня, сидя на растрепанной кровати и тупо уставившись на меня; слюна стекала по подбородку на грудь. Я достал банку сладкой каши «Восемь драгоценностей»[27], открыл и сунул ей в руки. Она внимательно разглядывала ее какое-то время, наконец поняла, что это еда, и заулыбалась.
Пока она ела, я навел минимальный порядок в захламленной комнате. Ян Сяочжу стояла в дверях, молча наблюдая за мной. Оглядевшись и не найдя второго стула, я кивнул в сторону односпальной кровати. Ян Сяочжу взглянула на покрытое пятнами постельное белье, но не сдвинулась с места.
Я виновато улыбнулся, разложил принесенные вещи, затем снял пододеяльник, простыню и наволочку.
– Посиди с ней, главное – чтобы не убежала, – сказал я Ян Сяочжу и направился в прачечную.
Сдав грязное белье и забрав постиранное в прошлый месяц, вернулся в комнату. Ян Сяочжу заплетала ей волосы – седые спутанные пряди покорно поддавались ее пальцам, постепенно превращаясь в косу.
– Красиво? – спокойно спросила Ян Сяочжу.
В те дни мать Тэн Сяо возлагала на меня большие надежды. Она мечтала, чтобы я повел ее драгоценного сына по пути прилежной учебы и почтительного отношения к старшим. После смерти мужа эта женщина жила исключительно ради сына. Она работала до изнеможения, и вскоре их дом стал одним из самых зажиточных в округе – по тем временам случай редкий.
Я тогда не осознавал, что на мне лежит столь священная миссия. Не отказывался просто потому, что мне было не противно проводить время с Тэн Сяо – это давало мне массу занятных переживаний. В компании Тэн Сяо и его друзей я обычно был самым молчаливым. Звучит неловко, но мне это нравилось. Я мог стоять в сторонке и тихо наблюдать за каждым. Обожал слушать, как они пересказывают чьи-то провалы, отпускают пошлые шутки. И что бы ни говорил Тэн Сяо, это неизменно вызывало взрыв хохота. Признаю, любая история из его уст становилась в сто раз смешнее.
В памяти те дни всегда солнечные. Лучи, падающие из окна, дымка сигарет, медленно танцующие в воздухе пылинки… Они были будто персонажами кино – с простыми репликами, яркой мимикой. Самозабвенно играли свои роли. А я стоял рядом и молча наслаждался спектаклем.
Я был идеальным зрителем – каждую их реплику помнил дословно. Возвращаясь домой, за обедом я мысленно пережевывал эти фразы вместе с рисом. Мать, видя, как я бормочу себе под нос, спрашивала, что со мной. «Учу уроки», – отвечал я. Она и представить не могла, какие похабные слова и образы крутились у меня в голове.
Так прошли многие из тех послеполуденных часов.
Ян Сяочжу позвала меня в парк. В последний раз я бывал там лет десять назад – на какой-то выставке; в памяти остались лишь чахлые деревья и дряхлые обезьяны. Поэтому местный «парк» не вызывал у меня особых ожиданий.
Однако реальность превзошла все предположения – он оказался куда чище и оживленнее, чем я представлял. Ян Сяочжу сияла, разглядывая новые аттракционы, и тут же потянула меня опробовать каждый. Мне было неловко – два почти тридцатилетних человека в крутящихся чашках выглядели бы глупо. Но вскоре я заметил, что большинство посетителей были взрослыми. Интересно, что они пытались здесь найти?
Мы мчались в железной тележке по рельсам, едва не переворачиваясь на крутых виражах. Качались в огромной драконьей лодке, взмывающей ввысь. Гоняли на автодроме, сталкиваясь друг с другом. Ян Сяочжу визжала от восторга. Я чувствовал, как ее ногти впиваются мне в кожу. Температура тела повышалась, от Ян Сяочжу исходил терпкий аромат. В своем черном пальто она напоминала пышно цветущий георгин. Необыкновенно живая девушка…
В конце мы отправились на «Торнадо». Пока я колебался, Ян Сяочжу уже купила два билета. Когда ремни безопасности были застегнуты, я заметил, как она что-то сунула в рот.
– Что это? – спросил я.
Она открыла рот, демонстрируя несколько жевательных конфеток QQ. Я уже хотел предупредить, что может подавиться, как аттракцион резко рванул вверх.
Взлет. Падение.
Когда мы оказались на земле, меня наконец вырвало. Пока я, прислонившись к стене, избавлялся от содержимого желудка, Ян Сяочжу нежно похлопывала меня по спине, а ее другую руку я сжал в своей. Постыдно, но я не отпускал ее пальцы, будто они могли нейтрализовать земное притяжение.
Ян Сяочжу наблюдала, как я залпом выпиваю полбутылки воды, затем с улыбкой предложила:
– Еще разок?
Нет. Я тут же разжал ее ладонь.
У выхода из парка Ян Сяочжу вдруг заявила, что у нее болят ноги, и захотела передохнуть. Я, все еще подавленный после приступа тошноты, молча присоединился, усевшись с ней на бетонный бордюр цветника.
Майский ветерок был ласковым, но далеким от свежести – он нес клубы дыма от лотков у входа. Мы купили по мороженому и лениво их облизывали. Ян Сяочжу ела рассеянно, не сводя глаз с торговцев шашлычками и лапшой.
– Хочешь что-то взять? – спросил я.
В ответ она достала телефон и куда-то позвонила.
Через пятнадцать минут на площадку с ревом ворвался грузовичок городской администрации. Торговцы разбежались, как перепуганные воробьи. Девушка в засаленном фартуке, смешно выворачивая ноги при беге, потащила раскаленный мангал – и вдруг споткнулась. Руки рефлекторно впились в груду тлеющих углей. Ее плач разорвал воздух.
Ян Сяочжу к тому времени доела мороженое.
– Пошли, – сказала она, отряхивая крошки.
Та вечеринка случилась в один из майских дней. Мы с друзьями Тэн Сяо были поглощены подготовкой к гаокао[28], а сам Тэн Сяо тоже был занят – оформлял документы для отъезда за границу. Хотя «занят» – это громко сказано. В действительности хлопотала его мать, поэтому дом часто пустовал, превращаясь в нашу личную утопию.
Тэн Сяо взял с меня слово не разглашать новость о его отъезде. Тогда я решил, что он просто не хочет омрачать настроение – особенно на вечеринке в честь своего двадцать первого дня рождения.
Я, разумеется, пришел, преподнеся ему в подарок сборник задач по математике. Вряд ли он когда-либо им воспользуется. Не знаю, смеялся ли кто-то над моим подарком, потому что с самого начала я устроился в углу с бутылкой кваса и книгой. Я отлично знал, где в их доме хранятся книги. Пока Тэн Сяо списывал у меня домашку, я обычно читал. Мы знакомы уже двенадцать лет – срок, достаточный, чтобы я перечитал почти всё в их доме. Не найдя ничего нового, залез в шкаф и начал рыться. Когда я выбрался с охапкой журналов, то заметил новую гостью.
Девушку, похоже, привела та самая K. Когда K. представляла ее остальным, как раз открывали банки с пивом. Под звуки хлопающих крышек я разобрал только обрывки фразы: «…староста класса…» Точно, были именно эти слова, потому что все ахнули, а некоторые даже бросили взгляды в мою сторону. Я тоже удивился – что старосте делать на такой вечеринке? Опустил глаза, решив, что она, как и я – секретарь комсомольской ячейки, – должна сидеть в углу с бутылкой кваса, уткнувшись в книгу. Но вместо этого девушка устроилась в центре компании – и заняла место рядом с Тэн Сяо.
Она выглядела застенчивой и скованной, не поднимала глаз. Из моего угла были видны лишь ниспадающие прямые волосы. Я наивно полагал, что присутствие старосты должно облагородить вечеринку. Но остальные, кажется, и не думали менять поведение – напротив, старались перещеголять друг друга в пошлости.
«Тэн Сяо, эту шутку ты рассказывал сотню раз», – подумал я.
«Черт, да это же откровенная похабщина», – мелькнуло у меня в голове.
Но девушка, судя по всему, была иного мнения. Хотя она и не поднимала головы, но по дрожащим плечам было ясно – она смеялась. Это вдохновило остальных, и вечеринка достигла невиданного накала.
Музыка гремела так, что звенело в ушах. Пивные банки открывались одна за другой. Почти у каждого из уголков рта струился сигаретный дым. Сквозь эту пелену я увидел, как рука Тэн Сяо легла на плечо девушки – и та не стала сопротивляться. Все вокруг разразились аплодисментами.
Вдруг до меня дошло: эта «староста» – своя в их компании. Или уже стала своей. А значит, мне следовало подчеркнуть наше различие. Я отвел взгляд и с какой-то горечью продолжил листать журналы: «Читатель», «Молодежное литературное обозрение», «Ораторское искусство»…
Вдруг в руках у меня оказался яркий глянцевый журнал. На обложке – полностью обнаженная иностранка, бесстыдно раскинувшая ноги. В голове загудело, во рту мгновенно пересохло. Я накрыл журнал другим, судорожно глотнул кваса и украдкой бросил взгляд в сторону компании. Как раз в этот момент девушка запрокидывала голову, допивая пиво. Ее тонкая шея уже покраснела, а мизинец на правой руке изящно изогнулся.
Никто не смотрел в мою сторону. Я осторожно начал листать журнал.
Когда в голове слишком часто «гудит», человек перестает слышать все вокруг. Я кусал губы, разглядывая переплетенные тела на страницах, и издавал странные звуки – нечто среднее между стоном и ругательством. Я понимал: со мной творится что-то неладное. Глаза застилала пелена, все тело горело, и я не мог сдержать мелких судорожных движений.
Так вот как оно… Так вот как…
Внезапно меня вырвало на поверхность оглушительное «У-у-у-у!». Первая мысль: меня обнаружили. Я с хлопком захлопнул журнал, лихорадочно пытаясь его куда-то затолкать, – и только тогда осознал, что объектом всеобщего внимания стал Тэн Сяо. Он был явно пьян. Но староста класса, похоже, превзошла его – она обмякла, навалившись всем телом на Тэн Сяо. Тот, пошатываясь, поднял ее, затем, сделав одной рукой пародийный американский салют, вырядился в позу «солдата, готового к миссии». Я знал, что за «миссия» его ждет. Под хохот компании они, обнявшись, скрылись в спальне, громко хлопнув дверью.
Мой взгляд расфокусировался. Я поймал глаза девушки K. – в них было что-то странное: будто возбуждение, но скорее явная тоска.
– Эй, книжный червь! Чё застыл? – нарочито громко крикнула она, схватила банку пива и направилась ко мне.
Она подошла так стремительно, что я успел лишь наполовину засунуть журнал под себя – ее рука уже нависала надо мной.
– На что уставился? Секретики, да? – Она выдернула журнал из-под меня, скользнула взглядом – и глаза ее округлились. В следующую секунду она завизжала от восторга. – О-хо-хо! Так вот чем ты занят!
Все столпились вокруг, переводя взгляд с журнала на мое пунцовое от стыда лицо, – и наконец разразились хохотом.
– Ха! Не думали, что и ты такой…
Казалось, за один день они сделали два открытия: что старосту можно затащить в постель, а комсорга – застукать за порножурналом. Я мгновенно стал новым центром внимания на угасавшей вечеринке. Им, наверное, дико хотелось узнать, как же комсорг реагирует на похабщину. Кто-то крикнул:
– Снимем с него штаны!
Предложение было встречено одобрительным улюлюканьем. Несколько рук с похабными шутками потянулись к моей ширинке. Мозг отключился – я лишь молча изо всех сил отбивался.
Меня повалили на пол, стянули брюки. Я извивался, прижимаясь животом к полу, чтобы скрыть возбуждение, – как вдруг чьи-то пальцы с силой впились в меня.
– Ой-ой-ой! Твердый как дуб! – взвизгнула K.
Боль заставила меня согнуться. Коленом я наткнулся на бутылку кваса, схватил ее и начал слепо размахивать.
Бам!
Бутылка угодила кому-то по голове. Она не разбилась, как я ожидал, не образовала острых осколков – но этого хватило, чтобы все остолбенели.
Я вскочил, натянул штаны и выбежал, не разбирая дороги.
На следующий день я не пошел в школу. И через день тоже. Сослался на болезнь. К счастью, вскоре всех выпускников распустили на самостоятельную подготовку – мне не пришлось встречаться с ними лицом к лицу. Я даже представить не мог, как бы это выглядело.
По правде говоря, я так их больше и не увидел – включая K.
Перед гаокао Тэн Сяо уехал за границу. Я не пошел его провожать.
Однажды летним днем после экзаменов я вдруг вспомнил ту старосту – интересно, как она теперь? Ее лицо стерлось из памяти, остался только образ покрасневших рук, обвивших шею Тэн Сяо.
Я говорил уже: двенадцать лет – это много. Но даже самой долгой памяти приходит конец.
Вскоре Ян Сяочжу узнала о Тэн Сяо все то же, что и я. Наши отношения снова стали пресными.
Однажды в субботу мы вяло обсуждали, чем бы заняться, но ни один план не вызывал энтузиазма. Я подозревал, что наша любовь тихо умрет прямо сегодня, – и просто ждал развязки, ничего не предпринимая.
Мы брели по улице, не держась за руки, на расстоянии сантиметров тридцати друг от друга. Внезапно мимо пронесся микроавтобус и резко затормозил. Кондуктор, надрывая глотку, орал:
– Вторая школа! Вторая школа! По юаню с носа! Есть места!..
Внезапно Ян Сяочжу, прыгнув через ограждение с ловкостью пантеры, рванула к микроавтобусу.
– Давай! – Ее зубы сверкнули на солнце. – Поехали туда!
Честно говоря, после выпуска я ни разу не был в своей школе. Она выглядела точно так же, как в день моего ухода. Пустынная из-за выходного дня.
Мы с Ян Сяочжу бродили по стадиону, разглядывая знакомые детали. Я чувствовал себя древним.
Нам повезло найти незапертое окно. Через него мы проникли в коридор. Раньше он казался огромным и пугающе безлюдным, но теперь выглядел тесным и потертым. Ян Сяочжу – глаза горят – уже бежала на третий этаж.
– Смотри! – Запыхавшись, она ухватилась за подоконник одного из классов. – Это ваш класс.
Я присоединился. Все здесь изменилось – кроме цитат великих на стенах. Новая мебель, новые парты. Глупая грусть сжала горло: все лишь притворяется прежним…
– Вон парта Тэн Сяо. – Она ткнула пальцем в угол. – А это твоя.
– Нет, я сидел сзади.
– А. – Она равнодушно кивнула. – Хочу зайти внутрь.
– Пошли… А зачем?
Она уже закидывала ногу на подоконник:
– Сегодня мой день рождения.
После того июля я неожиданно вырос на несколько сантиметров и поступил на юрфак местного университета. Естественно, я выпал из прежнего круга общения, окунувшись в совершенно новый мир. Звучит это грустно, но мне было не до печали. Цзян Я, живущий среди людей, с которыми раньше не имел ничего общего, – для меня это было сродни второму рождению.
Из-за внезапного скачка роста вся моя старая одежда стала мала. Я накупил кучу новых вещей. Мать больше не контролировала мой стиль, как раньше, и я мог носить что захочу. Черная футболка, прямые джинсы и кроссовки «Найк» – в отражении я себя не узнавал.
Помню, как в выпускном классе наш классный руководитель утешал изможденных учеников: «Поступите в университет – там расслабитесь».
Я расслабился по полной.
После переезда из дома в общагу я наконец зажил так, как хотел. Здесь никто не знал Цзян Я – низкорослого, хилого и молчаливого секретаря комсомольской ячейки. Теперь я был высоким крепышом, общительным и даже немного грубоватым студентом.
Каждую ночь после отбоя мужское общежитие превращалось в эфир похабных анекдотов. Я рассказывал грязные истории, услышанные от Тэн Сяо и компании. Когда неприличные словечки срывались с моих губ, вызывая взрывы хохота, я чувствовал себя на седьмом небе.
Я быстро научился пить, а потом и курить. Казалось, в те дни мы только этим и занимались. Благодаря своей раскованности и болтливости я стал душой компании. Я мог с развязной ухмылкой сунуть бутылку кваса какому-нибудь застенчивому однокурснику и отпускать похабные шутки в его адрес. В восхищенных взглядах окружающих я иногда ловил отражение глаз того самого Цзян Я – скромного секретаря комсомола.
Как-то в выходные я заехал домой. Вообще за четыре года университета я редко навещал родителей – в комнате, где я прожил восемнадцать лет, меня охватывала странная скованность. У входа в наш квартал сосед, много лет живший рядом, долго всматривался в меня.
– О небеса… Сначала я подумал, что это Тэн Сяо вернулся, – сказал он наконец. – Вы стали ужасно похожи.
Я кивнул и пошел дальше. Дома мать поставила передо мной пельмени. Наполовину опустошив тарелку, я вдруг замер с палочками в руке. Я понял, что мысленно возвращаюсь к словам соседа. И понял, что живу так, как раньше жил Тэн Сяо.
Но спустя мгновение я снова принялся за еду – ведь в этом не было ничего страшного. Сейчас Тэн Сяо мирно спал на своей кровати где-то в Западном полушарии. Ему незачем – да и не суждено – знать, что на другом конце света его старый друг понемногу превращается в него.
У меня был секрет, о котором Тэн Сяо так и не узнал: мы родились в один день. После его шумных дней рождения я всегда мчался домой, где меня встречали упреки матери. По сравнению с пресной домашней едой и шаблонными пожеланиями родителей («учись хорошо, стремись вперед» и тому подобное) мне больше нравились сигаретный дым, оглушительная музыка, похабные шутки и даже этот чертов квас.
На третьем курсе родители наконец разрешили мне отмечать день рождения вне дома. Я заказал столик в ресторане.
В то время студенты обожали устраивать вечеринки – возможность хорошо поесть за небольшие деньги. Родители дали мне немного денег, но на приличный ужин хватило, поэтому гостей собралось много. Естественно, я оказался в центре внимания, и все охотно поддерживали атмосферу. Я разогрел компанию: парни разошлись в остротах, девушки смеялись, заливаясь румянцем. Я развалился на стуле и, закурив, наблюдал, как все шутят и подкалывают друг друга, не отказываясь ни от одной поднятой рюмки.
Девушка, которая мне давно нравилась – назовем ее С., – собралась в туалет и, вставая, бросила на меня многозначительный взгляд. Я тут же поднялся следом. Раздался хохот, а на выходе я неожиданно развернулся и отдал тот самый американский салют. Смех стал еще громче.
В коридоре С., шатаясь от выпитого, прильнула ко мне. Я привычным жестом обнял ее – к этому времени я уже освоился в таких ситуациях. Куря у двери туалета в ожидании своего «подарка», я размышлял: то ли вести ее после в бар, то ли сразу в отель. И вдруг услышал, как кто-то зовет меня по имени:
– Цзян Я…
Я обернулся. Тэн Сяо подошел ко мне и, не церемонясь, шлепнул меня по макушке.
Я смотрел на него – казалось, он сошел прямиком с баскетбольной площадки НБА, из сериала «CSI: Место преступления» или из любого другого места, пропитанного американской эстетикой. Он стал еще выше, почти под метр девяносто, а от его шлепка я будто снова уменьшился на несколько сантиметров.
– Ты… как ты здесь? – Я запнулся.
– Сегодня же мой день рождения. – Он снова хлопнул меня, уже сильнее. – Разве забыл?
Из соседнего кабинета вышла группа людей:
– Блэк, мы едем в караоке; ты с нами?
– Я позже. Идите без меня.
С. вышла из туалета, застенчиво поправляя волосы, и замерла при виде Тэн Сяо, возвышавшегося над нами, как башня.
– Это мой одноклассник Тэн Сяо, а это… – Я вдруг запнулся, не зная, как представить ее.
– Your girlfriend?[29] – Он прищурился, разглядывая С. Взгляд был мне до боли знаком. – Ха-ха, наш малыш Цзян Я вырос! – Блэк – или Тэн Сяо – схватил нас за плечи: – Пошли к тебе, продолжим отрываться!
Мои друзья смотрели на этого визитера с кукурузными дредами, толстой золотой цепью и полностью американским прикидом с нескрываемым изумлением. Но настоящий шок ждал самого Тэн Сяо, когда он увидел торт со словами «С днем рождения, Цзян Я!».
– Сегодня твой день рождения? – Он повернулся ко мне, его брови взлетели к самой линии волос.
– М-м… – Я кивнул.
– И почему ты ни разу не сказал? – Тэн Сяо схватил первый попавшийся стакан и налил пива до краев. – Ну-ка, выпьем за день рождения этого девственника!
Экзотическая шутка вызвала взрыв смеха. Несколько девушек покраснели, но выглядели возбужденными. Я усмехнулся и осушил бокал.
Тэн Сяо мгновенно стал центром внимания. Рядом с Цзян Я, двадцать два года не выезжавшим за пределы родного города, Блэк с того берега океана казался диковинкой. Он рассказывал о наших детских проделках на ломаном китайском с тошнотворным тайваньским акцентом – но аудитория слушала, раскрыв рты. Все жаждали узнать про жизнь в Америке, будто недосягаемая мечта вдруг материализовалась перед ними в виде этого «ангела» по имени Блэк.
Я молча курил – и пиво у меня во рту вдруг приобрело вкус кваса. Я отчетливо понимал: пиратская копия столкнулась с оригиналом. Как «Абибас» рядом с «Адидасом». И этот оригинал был на голову выше.
Я заметил, что с момента появления Тэн Сяо взгляд С. не отрывался от его лица.
Тэн Сяо рассказывал историю из детства – ту самую, что я не раз пересказывал компаниям, просто заменив главного героя на себя. Она долго была моей коронной байкой. Естественно, Тэн Сяо излагал оригинальную версию. Я сидел, опустив глаза, но чувствовал, как несколько взглядов украдкой скользнули в мою сторону.
– Уже поздно, давайте расходиться. – Я поднялся.
Компания явно хотела продолжения, но никто не возразил. Когда принесли счет, я почти агрессивно перехватил попытку Тэн Сяо достать кошелек – должно быть, мое искаженное лицо его напугало.
С. совершенно естественно обменялась с Тэн Сяо номерами QQ, затем уехала с другими на такси в общежитие. Тэн Сяо обхватил меня за плечи:
– Давай найдем местечко и нормально пообщаемся. Столько лет не виделись…
– Я знаю, – спокойно сказала Ян Сяочжу. – Помоги мне залезть внутрь.
Оказавшись в знакомом классе, мы невольно начали искать свои старые места. Я проводил пальцами по новеньким партам, будто снова становясь тем десятилетним застенчивым мальчиком.
Ян Сяочжу села рядом с местом Тэн Сяо. На мгновение мне показалось, что она смотрит на меня, – но, когда я повернулся, понял: ее взгляд устремлен в пустоту рядом.
– Ты на что смотришь?
Она вздрогнула, словно очнувшись от сна, и начала рыться в сумке.
– Откуда ты знала, что сегодня мой день рождения?
– Да просто узнала, – рассеянно бросила она и вдруг вытащила бутылку виски. – С днем рождения!
Я удивился, затем стал гадать, не носит ли она с собой еще и стаканы, жареную курицу… Но нет. Пришлось пить прямо из горлышка, передавая бутылку друг другу.
Мы сидели далеко – через проход и пустую парту Тэн Сяо, поэтому каждый раз приходилось тянуться. Я предложил ей пересесть ко мне, но Ян Сяочжу отказалась.
Мы молча выпили больше половины. Она пила изящно, отогнув мизинец. Вскоре ее лицо порозовело, как закат, а мое, наоборот, стало бледнее.
– Ик… – Она не сдержала отрыжку. – Расскажи про Тэн Сяо. Каким он был, сидя здесь?
Я не ответил, лишь пристально смотрел на нее. Ян Сяочжу выдержала мой взгляд целую минуту, потом скорчила рожицу и фыркнула, потянувшись за бутылкой. Но я был быстрее. Ее пальцы схватили воздух.
– Ты чего? – Она кокетливо надула губы, играя в подпившую.
– Ты прекрасно понимаешь, и я тоже – между нами стоит один человек. – Я сделал паузу. – Тэн Сяо, верно?
На лице Ян Сяочжу мелькнуло недоумение. Она машинально посмотрела на пустое место рядом – и вдруг расхохоталась, будто услышала нелепейшую в мире шутку.
– Я, ты и… мертвец? – Она задыхалась от смеха. – Любовный треугольник?
– Да. – Меня тоже внезапно разобрал смех. – Ты встречаешься с нами обоими.
Ян Сяочжу смеялась еще безумнее, уткнувшись лицом в парту и колотя по ней кулаками. Ее визгливый хохот носился по пустому классу, отражаясь от стен, пока не превратился в оглушительный грохот. Моя голова раскалывалась от этого всепоглощающего смеха.
Внезапно смех оборвался. Ян Сяочжу подняла лицо – ее покрасневшие щеки были исчерчены слезами.
– Знаешь, десять лет назад я больше всего на свете мечтала сидеть вот здесь. – Я уже открыл рот, но она резко подняла руку. – Скажи только одно… Упоминал ли Тэн Сяо… – ее голос сорвался, – девушку по имени Ян Цзинжу?
– Нет. – Я покачал головой. – До самой смерти – нет.
– Как ты можешь быть так уверен?! – Ян Сяочжу вскочила. – Как?!
– Потому что в ту ночь, когда Тэн Сяо разбился, – я смотрел на ее растрепанные волосы, – я был рядом.
– Что?.. – Ян Сяочжу замерла.
Я поднялся и спокойно сказал:
– Пойдем со мной.
Мы с Тэн Сяо взяли упаковку пива и на такси отправились во Вторую школу. Прыгнули внутрь через незакрытое окно в туалете и стали бродить по темным коридорам учебного корпуса.
– Знаешь что? – Тэн Сяо с интересом разглядывал классы в темноте. – В Америке мне часто снилось это место.
– М-м, – промычал я в ответ.
– Странно. – Он повернулся ко мне, развел руками. – Я учился во многих школах. Почему же вспоминаю именно эту?
– М-м…
– Ха-ха, Цзян Я, ты совсем не изменился! – Он подошел ближе и хлопнул меня по плечу. – Все тот же наивный книжный червь.
Вдруг стало темно – высокий Тэн Сяо полностью перекрыл лунный свет из окна, и у меня перехватило дыхание.
– Пошли отсюда. – Я отступил на шаг. – Уже поздно.
– О чем ты? – Тэн Сяо рассмеялся. – Неужели до сих пор боишься, что мама будет ругать? Come on, old chap[30], пойдем выпьем где-нибудь.
С этими словами он зашагал в конец коридора. Я, словно ведомый невидимой рукой, с пивом в руках последовал за ним.
В подсобке уборщицы Тэн Сяо ловко открыл дверь, нашел в углу лестницу и добрался по ней до металлического люка на потолке. Холодный лунный свет хлынул вниз.
– Хе-хе, не думал, что спустя столько лет они все еще ленятся его запирать…
Мы сидели на продуваемом ветром чердаке. Тэн Сяо, жадно вдыхая ночной воздух, с довольным видом произнес:
– В школьные годы, когда становилось невмоготу, я сбегал сюда подышать. Иногда засыпал и просыпался только после уроков.
Те дни, когда Тэн Сяо внезапно исчез, казались такими близкими… Глядя на этого человека рядом, я не мог понять – испытываю ли я теплоту, отвращение или и то и другое. Мы открыли банки с пивом и, сидя на краю крыши, медленно пили, глядя на безмолвный школьный двор.
Он уже изрядно напился и болтал о прошлом, словно старик, пытающийся доказать, что еще не потерял память. В лунном свете я разглядел на его лице тень грусти – это было так непривычно, что внезапно осознал: за эти долгие годы некоторые вещи так и не ушли. Мы вернулись. Возможно, никогда и не уходили. Я остался собой, Тэн Сяо – собой.
– Как же я рад тебя видеть… – Он вертел в руках банку, взгляд его затуманился. – Многие друзья тех лет исчезли. Только ты остался.
Я усмехнулся:
– Когда ты возвращаешься?
– Знаешь, эти три года были несчастливыми, – продолжал он, не слушая меня. – Ни родных, ни друзей. Два года ушло на язык. Но я понял: в Америке мне не стать своим. Они смотрят на чужаков свысока. Мне снилось, как я вернулся, – никакой работы с утра до ночи, никаких дежурных улыбок, только искренний смех с вами… – Он допил пиво и открыл новую банку. – К тому же американки воняют! – И подмигнул мне в темноте.
Выглядело это отвратительно. Я криво улыбнулся, и он расхохотался.
– Когда ты возвращаешься в Штаты? – повторил я.
– А я не вернусь. – Тэн Сяо, покачиваясь, поднялся на ноги. – Решил остаться. Хватит с меня этой каторги. Какой-то дерьмовый диплом бакалавра у меня уже есть – работу здесь найду без проблем. – Он окинул взглядом пустую школу. – Может, даже устроюсь сюда преподавать английский…
Повернувшись ко мне, он расплылся в самодовольной ухмылке, будто уже видел это светлое будущее перед собой.
– Учителя обалдеют! Тэн Сяо – преподаватель? Ха-ха! – Его восторг нарастал. – Старуха Чэнь, которая вела английский, глаза вытаращит! – Он изобразил руками круг размером с чашку.
Этот жест, кажется, стал последней каплей. Тэн Сяо начал нелепо приплясывать. Попытался пнуть банку из-под пива, но лишь задел ее носком. Банка покатилась. Тэн Сяо, не сдаваясь, бросился вдогонку, замахнулся для удара – и наступил на другую банку.
Он мгновенно потерял равновесие. В панике замахал руками, опасно отклоняясь назад, к краю крыши. Я рванулся вперед, но успел лишь коснуться кончиков его пальцев.
– А-а-а!
И он исчез в темноте.
– А потом? – Ян Сяочжу сидела рядом со мной на краю крыши; ее глаза в сгущающихся сумерках напоминали хищную птицу, высматривающую добычу.
– Я ушел. При падении с такой высоты шансов не было. – Я опустил голову. – Мы были вдвоем – я не хотел проблем…
Она тихо хмыкнула и замолчала. Через некоторое время поднялась, подошла к краю и осторожно наклонилась.
Солнце медленно исчезало за горизонтом, раскаленный шар постепенно погружался в темноту. Его лучи отражались на лице Ян Сяочжу, окутывая ее золотистым свечением. На мгновение мне показалось, что она прыгнет. Но нет, она просто стояла, наблюдая, как ночь поглощает землю.
– Я была девушкой Тэн Сяо. Ну или думала, что была. – Ян Сяочжу криво улыбнулась. – Тогда меня звали Ян Цзинжу, я была старостой третьего класса. Впервые мы с Тэн Сяо оказались вместе в его двадцать первый день рождения. Я напилась, и он переспал со мной. Я не жалела – думала, стану его последней женщиной… Но потом он исчез. После гаокао я узнала, что он уехал за границу. Поступила в университет, сменила имя, завела новых парней… но забыть его не смогла. Семь лет назад я узнала, что он умер. И поняла: есть один вопрос, на который я никогда не получу ответа. Любил ли он меня хоть немного? Это мучило меня десять лет – пока я не встретила тебя.
Ян Цзинжу – или Ян Сяочжу – повернулась ко мне с виноватой улыбкой:
– Я знаю, что поступила с тобой нечестно. Но ты был его лучшим другом. Я думала, что смогу через тебя найти ответ… и видела в тебе его отражение. Но к сожалению, не могла выдерживать это долго. Поэтому иногда мне приходилось уходить. Прости, что скрывала это так долго.
Я кивнул:
– Ничего страшного.
– Я хочу остаться еще ненадолго. Ты составишь мне компанию?
Мы сидели на крыше, взявшись за руки, не произнося ни слова. Ладонь Ян Сяочжу была теплой и мягкой – это приносило странное утешение. Я все так же не понимал ее. Как не понимал и то, чего она сейчас ждет.
Ближе к полуночи я уснул. Не знаю, сколько прошло времени, когда сквозь сон услышал женский крик:
– Я больше не люблю тебя!
Я попытался открыть глаза, но тяжелая дремота снова накрыла меня.
Проснулся я уже один. Ян Сяочжу исчезла. На этот раз навсегда.
С той ночи я больше никогда ее не видел. Думаю, она была нетерпеливой. Останься она тогда, я, возможно, сказал бы ей правду: когда Тэн Сяо протянул мне руку, я мог схватить его. Но внезапная мысль заставила меня не спасти, а толкнуть его – я не мог позволить ему снова войти в мою жизнь.
Падая, Тэн Сяо действительно что-то крикнул. Но было ли это «Ян Цзинжу» или «Ян Сяочжу» – я так и не разобрал…