Да здравствует Королева

Темные шпили замка высоко вздымаются в клубящийся туман города. Он живет пульсом тысячи крыльев, гудящих в воздухе. Нокрис и Волез порхают между возвышающимися зданиями, занимаясь своими повседневными делами так, словно ничего не произошло. Весть о прибытии и быстром уничтожении людей Эхо, должно быть, еще не дошла до широких масс.

На сердце тяжело от страха, а от непоколебимого чувства неопределенности по коже бегут мурашки. Я служил халифату множество циклов, защищая свой народ от бесчисленных угроз. Моя преданность была непоколебимой, но сегодня она подвергнется испытанию, о котором я и помыслить не мог.

Я выбрал Эхо своей парой, несмотря на ее статус уколиста. Даже сейчас, когда она терпеливо ждет в нашем лагере с охотниками, я сгораю от нетерпения, находясь так далеко от нее. Оставить ее было непростым решением, но кипящая неуверенность в том, что халифат может с ней сделать, не позволила мне допустить, чтобы она была сегодня здесь.

— Эй! — раздается голос Нарона сквозь гул. Я перевожу взгляд на него, поднимая руку, когда он приближается.

Нарон — внушительная фигура. Его крылья широкие и сильные, покрытые узором из потемневших глаз. Он удерживает мой взгляд в безмолвном изучении, осматривая мое покрытое синяками тело с ног до головы, пристально изучая.

— Не каждый день один из моих охотников желает получить аудиенцию у халифата, — грубо говорит он. — Помни, Закирас, руководствуйся не эмоциями, а фактами.

— Уверяю вас, сир, так и будет. — Это не ложь, хотя от нее так же больно, как если бы это было ею. Я не уверен, как исключить свои чувства из отчета, который намерен предоставить.

Нарон неуверенно хмыкает, после чего начинает вести меня сквозь толпы Нокрис к дверям замка.

Оказавшись внутри главного зала дворца, я потрясен величием его архитектуры. Зал почти пуст, за исключением членов халифата, закутанных в плотные черные плащи, скрывающие их лица от чужих глаз. Все стены усыпаны светящимися кристаллами и огромными люстрами из лампфиров, свисающими с потолка. Пол сделан из холодного, безжизненного сланца, а окна выходят в великолепный сад, где беззаботно прогуливаются лорды и леди.

Воздух приторно густой от нектара и феромонов Кугитаури. Это напоминание о ее власти и положении в этих стенах. В конце зала, восседая на своем троне из лоз и цветов, находится Кугитаури. Ее крылья внушительны, они переливаются перламутром, который меняет цвет при каждом ее едва уловимом движении. Ее глаза смотрят на меня, пронзительные и всезнающие, хотя на ее лице нет ни единого признака того, что она может чувствовать по поводу нашей встречи.

Нарон низко кланяется, и я следую его примеру: мои крылья касаются земли в знак глубокого уважения.

— Моя королева, — ровно произносит он.

Мой разум бурлит от тревоги, когда взгляд Кугитаури падает на меня, пока она оценивает меня прищуренными глазами.

— Закирас, — говорит она, и в ее голосе звучит низкий резонирующий гул, который вибрирует во всем моем теле. Я вздрагиваю только от той власти, что скрывается за ее голосом. — Ты хорошо послужил халифату, принеся нам вести. Пожалуйста, объясни нам, что ты видел.

Пересказывая события последних нескольких лун, я заставляю себя утаить любое упоминание об Эхо. Я рассказываю лишь самые скудные подробности, зная, что если я заговорю о спасении Эхо, то ее отсутствие может поставить под сомнение мою преданность. Учитывая то, что люди Эхо убеждали ее хранить молчание, и мое собственное беспокойство по поводу ее присутствия здесь сегодня, кажется, что это лучший план действий. Жгучий страх перед тем, что может случиться с ее хрупким народом, встает тугим комом в горле, пока я нагло лгу в лицо.

Как только я заканчиваю, Кугитаури поднимается со своего трона, ее крылья распахиваются за спиной, пока она парит над возвышением. Я вглядываюсь в ее глаза, надеясь увидеть подсказки о том, что она может мне приказать, но, к моему разочарованию, она сохраняет пустое выражение лица.

Все задерживают дыхание по мере того, как в зале нарастает напряжение, словно она душит нас одним лишь своим присутствием.

— Уколисты стали болезнью, распространяющей инакомыслие и мятеж. Их неповиновение угрожает всему, что мы построили, и их неподчинение не может продолжаться.

При упоминании уколистов по моей спине пробегает дрожь, но я сохраняю самообладание, даже когда мое сердце бешено колотится в груди. Ее следующие слова дарят мне подобие надежды.

— Эти чужемирцы могут стать для нас угрозой, если вернутся за своими павшими товарищами. Я пошлю наших лучших воинов в их лагерь вместе с сиром Дакатом в качестве высокопоставленного представителя, — говорит она, делая паузу и тщательно подбирая следующие слова. — Если они откажутся нам помочь, то будут рассматриваться как часть этого мятежа. — Она медленно снова поднимается к трону, ее длинные шелковые одежды волочатся по ступеням. — Время терпения подошло к концу. Позаботимся о том, чтобы Крэл поняли свое место.

Снова усевшись, она указывает среди нас на Нарона и на меня.

— Вы оба станете частью этой миссии. Закирас, поскольку именно ты принес нам весть о случившемся, ты поможешь склонить чужемирцев на нашу сторону. Это станет твоей величайшей честью, и, как арканилу, как только ты проявишь себя в этой миссии, я позволю тебе найти пару по твоему выбору. Я считаю, что это более чем справедливо.

Каждое слово вбивает гвоздь в мою решимость. Мое тело напрягается, а дыхание перехватывает в горле. Тревога и страх атакуют мои чувства, но я держусь за ниточку надежды на то, что, возможно, люди Эхо согласятся с требованиями Кугитаури.

Я ничего не могу сделать, чтобы отказаться от ее приказов. Сделать это означало бы смерть не только для меня, но, возможно, и для Эхо. Помощь в руководстве походом против ее вида стала бы предательством всего, что я люблю.

Поклонившись еще раз, я сохраняю ровный голос.

— Я в точности исполню вашу волю. Но я должен спросить… что, если чужемирцы по ошибке примут вас за врага? Они невинны и безоружны без магии.

Когда я поднимаю взгляд на Кугитаури, ее глаза сужаются, а ее туснаври нервно подергиваются от раздражения.

— Если они встанут на сторону Крэл, значит, они сами выберут свою судьбу. Милосердие — это непозволительная роскошь для нас.

— Я понимаю, моя Кугитаури, — твердо говорю я, хотя внутри меня всё переворачивается от противоречий.

Когда я покидаю зал, тяжесть моей миссии давит мне на душу так, как никогда прежде. Коридоры кажутся тюремными стенами, смыкающимися вокруг меня. Я должен вернуться к Эхо, чтобы предупредить ее о том, что грядет. Я прощаюсь с Нароном и сообщаю ему, что встречусь с ним на поляне в следующую луну. Я решил выдумать историю о том, что мне нужно собрать охотников и получить разрешение от командира моей эскадрильи, хотя это ложь.