^Целый сектор города будет предан огню из-за меня. От сотни тысяч человек останутся пепел и кости. Нет, эта угроза не могла быть всамделишной… Элрой однажды рассказал мне, как забивают коров на скотобойне: выбирают момент, чтобы застать животное врасплох, и засаживают ему в лоб арбалетный болт. Именно так меня поразило чувство вины – неведомо откуда и точно промеж глаз.

Зашелестело атласное платье, по переливчатой ткани волнами прокатилось разноцветное сияние, как по нефтяной пленке, – королева Мадра развернулась и зашагала прочь по огромному залу, бросив через плечо:

– Заставь ее звучать, Харрон. Хочу послушать, как ее музыка разносится эхом от подземелий до бойниц самых высоких башен. Пусть споет для меня. Мы так давно не тешились сладостными нотами…

Больная тварь. Извращенка. Вот кто она такая. Прекрасное лицо Мадры многих вводило в заблуждение, но за безупречной маской скрывался уродливый монстр с черным оскалом ненасытной пасти. И я его видела. Я угадывала его в речах королевы. Слушала ее хрустальный голос – и слышала отзвуки произнесенного тем же голосом бесчисленного множества приказов о зверствах…

Глаза Харрона остекленели, когда он обнажил меч. Шорох клинка, выскальзывающего из ножен, заполнил все пространство вокруг. Этот человек не знал ни сожалений, ни угрызений совести. Проблеск сочувствия, проявленного им, когда он вел меня из подземелий в этот зал, исчез, растворился во мраке. На смену ему пришло… ничто. Пустота.

Приближаясь ко мне, он двигался бесшумно и быстро.

Для меня все могло закончиться точно так же – быстро и бесшумно. Жизнь покинула бы меня за долю секунды, на середине удара сердца, крик застрял бы в глотке прежде, чем я успела бы сделать новый вдох. Но Мадра ясно дала понять, что желает услышать, как дворец полнится моими криками. Она изъявила свою волю, а Харрон был ее верным псом. И когда он ко мне подошел, я не могла оказать сопротивление со связанными за спиной руками – даже оттолкнуть его не имела возможности. Хотела ударить ногой в живот, но он легко уклонился и смерил меня усталым презрительным взглядом.

– Для тебя это ничего не значит, капитан, – забрать чью-то невинную жизнь?

В его глазах что-то мелькнуло – не сострадание, скорее опустошение.

– Невинную? Ты преступница, – бесстрастно проговорил он. Затем крепко взял меня за плечо и потянул за собой. Я пыталась упираться пятками, но полированные каменные плиты были слишком скользкими.

– В Третьем секторе все преступники, – прошипела я. – Мы воруем, потому что ничего другого нам не остается. Если не будем брать больше, чем нам дают, попросту умрем. Воруй или сдохни – простой выбор. И ты бы поступал так же, как мы, когда бы речь шла о жизни и смерти.

– Что ты знаешь о моих моральных ориентирах, девка? – Он дернул меня за плечо, заставляя идти вперед, и угрожающе зарычал, когда я попыталась вырваться. Связанные за спиной кисти пульсировали от боли, и если бы я вывернула руки чуть сильнее, кости могли бы выскочить из суставов. Но ради выживания я готова на многое и воровство – самое малое в этом перечне. Как и тогда, при подъеме на стену, я знала, что если вывихнутые руки помогут мне сбежать, тогда боль – ерунда, я сумею ее вытерпеть.

– Моральные ориентиры… легко устанавливать, когда… живешь в богатом секторе и горя не знаешь, – выдохнула я. – А когда твои… близкие… умирают…

– Смерть – открытые врата, через которые пройдет каждый, чтобы обрести покой по ту сторону. Считай везением уже то, что тебе выпал шанс совершить путешествие.

В следующий миг он так сильно меня толкнул, что я упала на пол и перекатилась несколько раз, ударившись затылком о каменную плиту – перед глазами заплясали искры. Несколько секунд я судорожно пыталась вдохнуть, превозмогая боль, от которой раскалывалась голова. Потом зрение прояснилось – как раз вовремя для того, чтобы я увидела, как Харрон поднимает надо мной меч.

– Как бы то ни было, мне жаль, – сказал он. И резко опустил клинок.

Молния вспыхнула у меня в животе и ударила вверх, в мозг. Ослепительное, обжигающее чувство стократно превосходило любую известную мне боль. Адская, неведомая прежде му́ка, преумноженная смертельным ужасом, скрутила нутро. Я даже не представляла, что такая боль существует! По всему животу расплескалась раскаленная лава. Я посмотрела вниз и сразу пожалела о том, что это сделала. Из живота у меня торчал меч Харрона, лезвие глубоко ушло внутрь. Брови капитана сомкнулись на переносице, всего на мгновение выдав чувства, которые он хотел утаить, и лицо его снова сделалось бесстрастным.

– Готова, Сейрис? – Он взялся за рукоятку обеими руками. – Настал момент, когда ты должна запеть. – И провернул меч.

Я забилась, изгибаясь, извиваясь в отчаянной попытке освободиться. Но чем сильнее я дергалась, тем туже обвивались вокруг запястий веревки, стянувшие руки у меня за спиной, а Харрон снова и снова поворачивал во мне сверкающий серебряный меч. Он не вынимал клинок из раны. Пригвоздил меня к каменным плитам. И соскользнуть с этого вертела было невозможно.

Мадра получила музыку, по которой она так истосковалась. Я орала, пока не охрипла и во рту не появился вкус крови. Лишь когда я начала захлебываться, стало понятно, что кровь пошла горлом и выплескивается из меня горячим безудержным потоком.

– Я знаю, что это больно, – прошептал Харрон. – Но долго твои мучения не продлятся. Скоро все закончится.

Он склонился надо мной, достав из ножен на бедре прекрасный кинжал с изысканной гравировкой, а я не могла думать ни о чем, кроме произнесенных им слов, и отчаянно за них цеплялась. Скоро, скоро боль закончится. Я погружусь в забытье. Никогда не верила в жизнь после смерти, и в тот момент небытие меня вполне устраивало…

Новая вспышка боли возникла в районе ключицы, так внезапно, что у меня перехватило дыхание. Сначала я думала, он ударил меня кулаком, но нет. Из моего плеча торчал кинжал. А в следующий миг весь зал заполнился чьим-то пронзительным звенящим визгом, который повторялся, становясь с каждым разом все оглушительнее. Нечеловеческий, ужасающий и вместе с тем сострадающий голос повторял одно слово:

«Беги.

Беги.

Беги».

Времени на обдумывание этого приказа у меня не было.

«Я не могу… Мне не…»

«БЕГИ!»

– Тебе повезло. Для тебя все закончится быстрее, чем для других преступников, – мягко, даже как-то по-доброму сказал Харрон. Он вытащил из ножен второй кинжал и рассматривал лезвие, оценивая его остроту́. – Другие очень долго умирали в огне или от удавки. Ранение в живот – штука болезненная, это да, но я нанес его тебе одним ударом. Быстро. А теперь… – Он тряхнул головой, подбросил кинжал, крутанув его в воздухе, и поймал за рукоятку. – Еще один, последний, качественный крик для королевы, и ты сможешь ступить за черные врата, хорошо?

Кинжал сверкнул, стремительный, как молния. Харрон собирался нанести колющий удар в другое мое плечо, но… что-то произошло. Металлическое острие замерло в дюйме[5] от ветхой грязной рубахи. Он… передумал?

Из моего горла выплеснулась еще одна щедрая порция крови, и я попыталась удержать ее во рту, дыша поверх нее. Когда я подняла взгляд к лицу Харрона, его глаза были расширены, и в них ясно читалась тревога. Он уставился на меня с удивлением и недоверием. Взялся за рукоятку кинжала второй рукой и с видимым усилием попытался продвинуть его вперед.

– Как… ты… это сделала? – прохрипел он, когда у него ничего не вышло. – Это же… невозможно!

Я не могла ему ответить. Я превратилась в горящую свечу, пожираемую огнем боли, при этом где-то глубоко внутри раскаленной свечи образовался ледяной, незыблемый островок спокойствия из некой металлической субстанции, которая ожила и требовала забрать кинжал, потому что он был ее частью. Субстанция хотела клинок и тянулась к нему. У меня словно выросла третья, незримая, рука – я простерла ее к кинжалу и обвила вокруг него свою волю. Рукоятка задрожала в кулаке гвардейца, острие заходило ходуном.

– Прекрати! – выдохнул Харрон. – Это ересь!

Но я не могла прекратить, поскольку была не властна над тем, что происходило. Я всего лишь отчаянно хотела оттолкнуть кинжал подальше от себя, поэтому мысленно сопротивлялась ему, приказывая исчезнуть…

Харрон вскрикнул, когда лезвие осветилось белым заревом. Металл пронзительно завизжал – ужасающий, чудовищный звук заставил меня содрогнуться. Это был вопль безумия. Скрипнув зубами, я мысленно ответила: «Не могу!» – голосу, звучавшему в моей голове и требовавшему развоплотить клинок, как будто это было в принципе возможно. Но я ошиблась. Потрясенная не меньше, чем Харрон, я увидела, как кинжал плавится в его латной рукавице и стекает струйками серебра между пальцами.

– Еретическая… магия! – выпалил Харрон, попятившись и выронив оружие, но потерял равновесие и растянулся на спине. Кованые подошвы сапог заскрежетали по каменному полу, когда он попытался подняться. – Где ты этому научилась? Как… Нет… Нет! – Капитана охватил ужас. Он начал отползать, вытаращив глаза и тяжело дыша. Ручейки жидкого металла, который только что был оружием в его руке, устремились к нему по полу, петляя, извиваясь и разветвляясь, словно вслепую искали цель. Словно они были живыми. – Прекрати это! – задыхаясь, выговорил Харрон, кое-как поднявшись на ноги. – Даже если оно убьет меня, ты не сможешь сбежать из дворца. Ты истекаешь кровью. Ты почти мертва!

В животе возникла странная пульсация. Она была едва уловимой, потому что все мое естество кричало от боли, но я почему-то сразу поняла, что та неведомая спокойная ледяная сила внутри снова обратила свое внимание на меня. Она задала вопрос, хочу ли я остановить начатое мною движение того, что раньше было кинжалом. И заверила, что это будет легко – мол, тебе надо всего лишь отозвать его, отменить приказ и заставить подчиниться своей воле. Потому что оно опасно. Оно может много чего натворить… Я понятия не имела, что именно, но…

Мне хотелось увидеть это своими глазами.

Харрон сказал правду: я была почти мертва. С теми ранами, которые он нанес мне, никто бы не уцелел. Зато мой брат Хейден был еще жив. И Элрой. И возможно, даже Ворат Шах, хотя тот страшный крик, который заставил меня недавно мчаться к таверне «Мираж», донесся как раз из его лавки и свидетельствовал об обратном. Так или иначе, пока важные для меня люди оставались в живых, у меня были все основания обезвредить Харрона. Кинжал, который он хотел вонзить в меня, я превратила в текучий металл, и если этот металл способен помешать капитану убить моих близких, то я воспользуюсь им как оружием.

Я уже не могла говорить. Не могла двигаться. Голова кружилась так, что зал качался у меня перед глазами, будто я была пьяна… Но я еще дышала. И знала, что оставшихся сил мне хватит, чтобы досмотреть, чем все закончится.

Мадре придется найти кого-то другого, чтобы сровнять с землей Третий сектор. У нее тьма-тьмущая гвардейцев, готовых выполнить любой приказ своей королевы, вот только Харрона среди них не будет. Этот человек не искромсает Хейдена и Элроя, как он поступил со мной. Я знала, что могу убить его с помощью странного голодного металла, если захочу. А почему нет? Жизнь несправедлива – я принимала это как факт и не ждала от нее иного, но верила пословице «Что посеешь, то и пожнешь». У Харрона, капитана королевской гвардии, был передо мной должок, и я собиралась вернуть свое перед смертью.

– Сейрис… Сейрис! Убери это! – взвыл капитан. – Прекрати! Ты не… не понимаешь!

– О, я понимаю, еще как. Ты думал, что я умру от твоей руки, но… – Я схватилась за живот и закашлялась, выплюнув очередную пригоршню крови. – Что, не хочешь прогуляться со мной за врата, о которых ты говорил, капитан? Тогда попробуй сбежать.

– Я не могу… Оно не пускает…

Харрон и правда мог бы спастись бегством, просто уйти из этого зала, но он оцепенел, застыл на месте как вкопанный, будто у него свело все мышцы и не было сил пошевелиться. Капитан шумно втянул воздух в легкие, когда звенящие нити серебристого металла, разветвившись, как притоки рек, о которых я когда-то с упоением читала в библиотеке, добрались до его ног и начали вползать на мысок кожаного сапога.

Мне было любопытно, что с ним случится дальше.

Впрочем, особого значения это не имело – так или иначе, он будет страдать, как в тот момент страдала по его вине я. Силы покидали меня с каждым мгновением, кровь вытекала из ран с феноменальной скоростью. Часики тикали, отмеряя последние секунды моей жизни. Но из упрямства я решила, что увижу, как он умрет первым. И что буду стоять на своих двоих, когда это случится. Поэтому надо было собраться.

«Сейрис Фейн было двадцать четыре года, когда она погибла. На самом деле она должна была сдохнуть гораздо раньше, но эта девчонка совершенно не умела сдаваться».

Примерно такой будет моя эпитафия – лаконичной и трогательной. Элрой что-нибудь для меня придумает. Если выживет. А пока что мне предстояло оторвать от каменного пола свой окровавленный зад и понаблюдать, что будет дальше.

Пот катил с меня градом, коленки тряслись, к горлу подступала тошнота, когда мне наконец удалось подняться на ноги. Часто дыша через нос, я сделала один неловкий шаг по направлению к капитану и окончательно поняла, насколько тяжело мне будет оставаться в сознании ближайшие секунды. Я была живой (пока что), дышащей подушечкой для булавок. Меч Харрона торчал у меня из живота, кинжал – из плеча. Удивительно даже, что меч еще не выпал. Вес длинного клинка, который покачивался вместе со мной, причинял страшные мучения, но я сдерживала стоны, пока, спотыкаясь, брела на холодеющих ногах к Харрону.

Он лихорадочно и вместе с тем опасливо хлопал себя по бедрам – пытался отряхнуть штаны так, чтобы не коснуться руками ползущего по ним вверх расплавленного серебра.

– Чудовище, – прошипел он. – Ты чудовище. Ты же уничтожишь весь мир этой дрянью. Не дай ей забрать мою жизнь. П-по… пожалуйста!

Чего он, собственно, ожидал? Я тоже просила не забирать мою жизнь – и что, он меня послушал? Сочувствовал, втыкая меч мне в кишки? А вот нет. Я понятия не имела, что сделала с кинжалом и каким образом мне удалось направить жидкий металл в атаку, но если перед смертью во мне проснулись какие-то способности и они могут уничтожить весь мир – пусть уничтожают. На хер этот город, и на хер этот мир. Моя семья уже и так обречена на гибель, а какое мне дело до остальных людей? Даже если Харрон говорит правду, я всего лишь окажу услугу обитателям Третьего сектора, оборвав их существование.

Факелы в держателях на стенах не угасали – пламя плясало, потрескивая и разбрасывая зловещие оранжевые отблески по каменной кладке. Серебряные ручейки упорно ползли вверх по ногам Харрона, прощупывая ткань штанов, выискивая возможность добраться до кожи. Потому что такова была их цель. И неведомо как я вдруг поняла, что Мадра услышит музыку Харрона, едва ручейки достигнут этой цели.

– Пожалуйста, – шепотом повторил Харрон.

– Нет. – Слово мое было твердым, как из гранита. Пора было поторопить события. Я посмотрела вниз, на меч, торчавший из живота. Вот бы его вытащить… Какой был бы восхитительно ироничный финт – прервать жизнь гвардейского мерзавца его же оружием. Но было ясно, что сама я умру, как только лезвие выскользнет из раны, а мне хотелось задержаться здесь чуть дольше, чтобы увидеть развязку…

Нужно было другое оружие. Возможно, огонь. Если бы у меня хватило сил доковылять до стены, выдернуть факел и вернуться к Харрону, я бы сделала с ним то, что он собирался сделать с Третьим сектором, – сожгла бы его. И я кое-как ухитрилась совершить три шатких, мучительных шага. А потом увидела другой меч. Слева от меня. Он был там и раньше, я заметила его, еще когда Харрон только привел меня в этот зал, но не догадалась, что это такое. Я думала, что вижу рычаг какого-то механизма. Теперь же, оказавшись ближе к нему, я поняла, что там, на платформе, до середины клинка вонзенный в ровную площадку, поблескивает меч.

Только богам было известно, хватит ли у меня сил вытащить его, но я намеревалась хотя бы попробовать.

На возвышение, в центре которого меня ждало оружие с затейливой гравировкой, вела короткая лестница. Когда я, мыча от боли, взгромоздилась на первую ступеньку, Харрон окончательно впал в истерику.

– Сейрис, нет! – заорал он срывающимся голосом. – Не трогай меч! Не поворачивай ключ! Не открывай портал! Ты понятия не имеешь, что́ ворвется во дворец! Какой здесь разверзнется ад!

Он думал, мне есть до этого дело?!

Перед глазами упала багровая пелена – ненависть, копившаяся всю мою жизнь из-за чинимой повсюду несправедливости, требовала возмездия. Ад разверся в этом городе сотни лет назад. Город страдал, и хуже стать уже не могло.

Второй шаг по лестнице оказался чуть легче – потому что я приближалась к смерти. Телом потихоньку завладевало ледяное онемение, оно замораживало чувства и затуманивало мысли. За моей спиной на каменных плитах остались лужа крова и тянущийся от нее широкий, размазанный, багровый след там, где я встала и начала, подволакивая ноги, путь к платформе. Теперь сердце на исходе сил разгоняло по телу остатки крови.

Шатаясь от головокружения, на последнем дыхании я наконец ступила на платформу и в следующий миг рухнула на колени. Меня зверски затошнило, но не вырвало, потому что тело отказалось опорожнить желудок – то ли забыло, как это делается, то ли гвардейский клинок в кишках уже не давал ему выполнять свои функции. Так что я лишь закашлялась, забрызгав ровную поверхность перед собой каплями густой крови.

Меч, воткнутый в платформу, был очень старым. Я каким-то образом чувствовала его возраст – такая же могучая энергия, от которой покалывает кожу, разлита, наверное, в древних тайных святилищах.

– Не трогай этот меч! – надрывался Харрон. Объятый ужасом, он бросился вперед, уже не обращая внимания на серебряные ручейки, обвившие его торс и устремившиеся к шее. Он почти достиг ступеней.

Если капитан сумеет подняться на платформу, для меня все будет кончено. Не обращая внимания на боль и на то, что мир постепенно мерк у меня перед глазами, я подползла к древнему мечу и, развернувшись к нему спиной, чиркнула связанными запястьями по лезвию. Боялась, оно будет затупленным – я почему-то знала, что ни одно живое существо не прикасалось к мечу на протяжении многих столетий, – но, к моему удивлению, лезвие разрубило веревки, как раскаленный нож – брусок масла.

– Сейрис, нет!

Харрон уже почти до меня добрался. Я изогнулась, вставая, и не смогла сдержать ужасающий крик, когда гвардейский клинок выскользнул из моего живота и со звоном упал на платформу. Теперь я это почувствовала – прореху в самом центре тела. Как будто произошло что-то непоправимое, невосстановимое, и я уже не смогу обрести целостность. «Тогда давай уже с этим покончим», – прозвучал тихий голос на задворках моего взбаламученного, но постепенно утихающего сознания. Я взялась обеими руками за рукоять древнего меча, и они вдруг наполнились огненной энергией. Я извлекла клинок из платформы, вскинула его над головой и повернулась к Харрону. А затем произнесла семь слов, зная о том, что они будут для меня последними, и заранее потешаясь над тем, как глупо это прозвучит:

– Настал момент, когда ты… должен запеть… капитан. – И рубанула мечом со всей дури.

Лезвие рассекло плечо Харрона, пройдя сквозь нагрудник из дубленой кожи так, будто его там вовсе не было, и прочертило за собой ровную кроваво-алую линию. Мучительный крик разнесся эхом под сводчатым потолком. Рана была несмертельная, но боль я ему все-таки причинила. Харрон ринулся ко мне, прижав одну руку к плечу и пытаясь остановить кровь. Я думала, он хочет схватить меня, но в этот раз взгляд его глаз, вытаращенных так, что были видны белки́, устремился на древний меч:

– Верни его на место! Ты должна вернуть его!

Однако было поздно. Песня не могла остаться недопетой. Меч обрел свободу, и всем своим существом я чувствовала, что он не вернется в… в…

Я начала тонуть. Погружаться.

Поверхность платформы, которая до этого была твердой, как металл, перестала быть таковой. Несколько минут назад кинжал Харрона расплавился, превратившись в изрядное количество жидкого серебра, но теперь у меня под ногами плескалось столько этого металла, сколько я не видела за всю свою жизнь. Металл шипел и плевался брызгами, словно разъяренный котяра. Повторяю, всего секунду назад площадка была твердой. И расплавилась в один миг. Колышущаяся жидкость доходила мне до лодыжек. Это была уже не платформа – круглый бассейн, резервуар.

Зыбкая серебристая поверхность сияла в полумраке зала, словно от нее самой исходил свет. Я не могла выпростать ноги, сойти с места – теперь у Харрона были все шансы меня прикончить, но серебряные ручейки, недавно бывшие его кинжалом, уже достигли верхнего края нагрудника и жадно тянулись к горлу.

Лицо капитана сделалось пепельно-серым.

– Боги… – выдохнул он. – Это так бо…

Договорить он не успел – глаза закатились, и все его тело задергалось в судорогах.

Резервуар с жидким серебристым металлом становился все глубже с пугающей скоростью. Мысли в моей голове заполошно кружились, неоформленные, недодуманные. Сказывалась потеря крови. Наверняка дело было в ней. Я умирала. Скоро все должно было закончиться.

Хейден… Хейден уцелеет.

Королева отменит приказ.

Все останутся живы.

Со всеми все будет хо…

Веки казались неподъемными. В пяти шагах от меня, у подножия лестницы, Харрон, сдавленно ругаясь, сражался с незримым врагом. Пусть сам заканчивает свой бой. А мне пора отдохнуть. Заснуть. Я…

Жидкий металл взметнулся подо мной, живое серебро выплеснулось за стенки круглого бассейна. Я потеряла последнюю опору под ногами, меня сильно тряхнуло и отбросило к каменным ступеням, но боли почему-то не было. Перед глазами как будто все окончательно померкло – тьма сгустилась передо мной, словно полуночный туман. Только это был не туман. Нечто иное. Это была…

Смерть.

Смерть явилась за мной лично. Во плоти. Вернее – явился.

Из живого серебра вынырнула огромная мужская фигура, словно поднялась из самых потаенных глубин преисподней. Мокрые черные волосы волнами спускались до широких плеч. Он был высок. Намного выше всех людей, которых я когда-либо видела. Его глаза лучились зеленоватым, мерцающим, переливчатым светом. Вокруг правого зрачка сиял серебристый ореол, точно такой же, как жидкий металл, плескавшийся в резервуаре и струившийся по черным кожаным доспехам, которые прикрывали его грудь и руки.

Нависая надо мной, он оскалился, издав звериный рык, – обнажился ряд белых зубов с двумя заостренными клыками. В руке великан держал устрашающих размеров меч, выкованный целиком из черного металла. Меч вибрировал от сосредоточенной в нем буйной энергии, которая отдавалась резонансом в моем костном мозге. Великан занес меч над моей головой, собираясь разрубить меня пополам, но в следующий миг его проворный взгляд метнулся к древнему мечу, который я еще не выронила, и он замер с поднятым оружием.

– Боги немилосердные, – процедил Смерть сквозь зубы. – Что за хрень? Это розыгрыш?

– Умри! – взревел Харрон. – Проглоти свой змеиный язык! Подавись своей ложью! Сдохни!

Смерть перевел взор на капитана, явно забыв о том, что собирался положить конец моим страданиям. Черные волосы действительно казались мокрыми, хотя жидкого серебра не было ни на них, ни на его лице, ни на других открытых участках кожи, и с доспехов оно тоже исчезло. В нарушение всех законов природы расплескавшиеся за края платформы брызги слились в ручейки, капли соскользнули с его сапог, собрались воедино и утекли обратно в бассейн. Лужицы металла уползали вверх по ступенькам, пока Смерть спускался к Харрону, по шею затянутому серебряными нитями.

У меня не было больше сил поднять голову и смотреть, как Смерть приближается к капитану гвардейцев. Перед глазами теперь все время вспыхивали и мерцали пятна света, из-за которых я ничего не видела. Но слышать еще могла.

– Обсидиан! – орал, задыхаясь, Харрон. – Обс… обсидиан! Разбит! Расколот! Повсюду, везде, повсеместно! Под землей! В переходах! Стены рушатся! Движутся стены! Я не могу! Уберите это! Оно не уснет! Но должно же! Должно уснуть! – надрывался он.

– Несчастный…

Я знала, что голос Смерти – это вой раскаленного ветра, терзающего пустыню, клокочущий, удушающий кашель в ночи, безумолчный плач голодного младенца. Но я и на миг не могла вообразить, что голос Смерти может быть еще и нежным прикосновением бархата в полуночной всеобволакивающей тьме.

– Где Мадра? – снова прозвучал этот голос.

Харрон не ответил. Я, лежа на верхней ступени, слышала лишь шаги и какой-то скрежет.

– Я не могу это убрать, – устало произнес Смерть. – Твоя судьба предрешена, капитан. Хотя ты заслуживаешь худшего.

– В земле… Переходы… Открыты… Дви… движутся. Под землей. Обсидиан. Обс… обси… обсидиан…

Послышались звуки борьбы. Какой-то скрежет. Глухой удар. Харрон издал визг, который тотчас оборвался.

Пока Смерть поднимался по ступеням, возвращаясь ко мне, я могла разглядеть только его сапоги. Потом он присел передо мной, наклонился, чтобы заглянуть в глаза, и оказался почти целиком в сузившемся поле зрения. Мое сердце должно было выпрыгнуть из груди, но лишь испуганно затрепыхалось из последних сил.

Разумеется, Смерть был красив. Иначе кто бы согласился уйти с ним без боя? Несмотря на злое выражение лица и угрюмо сошедшиеся на переносице брови, которые превратились в одну резкую черную линию, могу сказать, что это было самое прекрасное из того, что я видела в жизни, – совершенный образчик холодной, беспощадной, дикой красоты.

– Какое жалкое зрелище, – пробормотал он. – В высшей степени… – И замолчал, будто ему трудно было подобрать слова. Затем тряхнул головой, на что-то решившись, полез рукой под верхний край кожаного нагрудника, выудил оттуда, подцепив пальцем, длинную серебряную цепочку и расстегнул на ней замо́к. – Если умрешь и не успеешь мне это вернуть, я очень огорчусь, – сообщил он, надевая цепочку мне на шею. Звенья были теплыми.

С тех пор как я упала на ступени, мое тело почти потеряло чувствительность и пребывало в блаженном онемении. Но оказалось, это была всего лишь временная передышка, потому что боль вернулась, как только странный незнакомец в черных доспехах бесцеремонно сгреб меня в охапку и, легко подхватив на руки, выпрямился на каменной кромке.

Боль обрушилась на меня со всей мощью – так, что кроме нее в мире ничего не осталось.

Безмолвный крик замер на моих губах, когда Смерть прыгнул в резервуар.

И тьма накрыла меня с головой раньше, чем жидкое серебро.