— Вы многого не знаете.

— И знать не хочу. Что это вы выдумали — обсуждать с мужчиной его отношения с другой особой?

— Прекратите эти отношения, Мишель, — Мари посмотрела ему в глаза. — Если не хотите погибнуть.

— А я хочу, — скривив губы, выпалил он. — Представьте себе, что именно этого я и хочу — погибнуть! В деле, на дуэли или в бешеной скачке, уж как придется!

— Это просто сумасбродство.

— Как бы там ни было. Прошу меня извинить, вынужден откланяться. Макар вас проводит.

И ушел, на этот раз нарочно гремя шпорами.

Мари не стала смотреть ему вслед.

Все эти разговоры — полунамеками, полусловами, полуправдами — ни к чему не приведут, она понимала это. И еще лучше понимала, что над головой ее друга сгущаются тучи. Она не могла разобрать, с какой стороны они заходят, но по обрывочным разговорам братьев с товарищами по полку, по разрозненным замечаниям отца, по многозначительным взглядам полковых командиров, которыми те обменивались, когда входил Мишель, понимала, что грозы не миновать.

…И еще эта Адель!..

Он влюбился без оглядки — он всегда так влюблялся, — и кокетка вертела им в свое удовольствие, а между тем поговаривали, что ее муж то ли английский, то ли голландский шпион и на Кавказе он неспроста, да и в Пятигорске почти не бывает, все в разъездах, хотя разъезды тут и небезопасны.

…Почему небеса так несправедливы?..

Почему Мишель не смог полюбить ту, для которой он единственный, самый лучший и талантливый?

Мари уберегла бы его от любых бед и несчастий, удержала бы от опрометчивых поступков, прощала бы слабости и укрепляла силу!

Она улыбнулась своим мечтаниям — она всегда улыбалась, когда больше всего на свете ей хотелось зарыдать, — поднялась на веранду, открыла дверь в прохладный домик и кивнула брату, который, зевая, листал позабытую кем-то на диване книгу.

— Куда ты дела Мишеля?..

— Я его так разозлила, что он убежал и даже попрощаться забыл. Сказал, что меня проводит Макар, словно тебя тут и нет.

Брат поднялся с дивана и потянулся, почти доставая головой до потолка.

— …как это возможно? — пробормотал он словно про себя. — Бегать за ним! Были бы мы детьми, оттаскал бы я тебя за косу, Маша.

— А я тебя за уши! Помнишь, какие у тебя были лопоухие уши?

Брат подошел, зачем-то поцеловал ей руку, повернул и слегка подтолкнул в спину:

— Скорей на воздух, Мари! Говорили, сегодня к Каландаки привезут мороженое. Хочешь мороженого? Пройдем так, садом!

— А завтра у Погодиных большой вечер?

— У них всегда большие вечера, Мари.

— И танцы?

Брат придержал перед ней калитку, денщик стал навытяжку у коляски.

— И танцы! И может быть, тоже мороженое!..

И они засмеялись.

Маня проснулась, полежала тихо и снова закрыла глаза.

И тут же открыла.

…Что это было? Вот только что?..

Она спустила ноги с кровати и огляделась. Волька недовольно хрюкнул и высунул из-под одеяла кувшинообразное заспанное рыло.

…Нет, не только что. Это было вчера в домике Лермонтова!

Она вышла на террасу, куда-то провалилась — там, куда она провалилась, был какой-то молодой чернявый человек с насмешливой улыбкой, одетый в офицерский мундир и при сабле, он называл Маню Мари, и там, куда она провалилась, она любила этого офицера до боли в сердце. Она разговаривала с ним о чем-то странном. Кажется, о какой-то опасности и еще об Амалии, и он все заглядывал ей в лицо.

Потом она вернулась из провала обратно на веранду, где научный сотрудник Даниил продолжал рассказывать о Лермонтове и Столыпине и о том, как они на этой самой веранде принимали гостей и даже танцевали.

Маниного отсутствия он не заметил, словно она никуда и не проваливалась.

…Может быть, у нее начались галлюцинации?.. Нужно возвращаться в Москву и бежать к невропатологу. Или даже к психиатру.

Или первым делом звонить Анне?!

…Нельзя! Звонить нельзя!

Анна встревожится, еще не дай бог примчится — и что Маня ей объяснит? Что провалилась во временной континуум?! Что была там дочерью графа Васильчикова — интересно, был ли такой на самом деле? Что любила молодого офицера и поэта по имени Мишель Лермат?..

Маня внимательно огляделась по сторонам, словно опасаясь, что Мишель может прятаться за шкафом или за дверью ванной.

Волька тяжело спрыгнул с кровати, плюхнулся на ковер и сердито почесался.

Маня перевела взгляд на письменный стол.

…Как она могла забыть?!

Вернувшись из домика Лермонтова, она кинулась к компьютеру и писала, пока не поняла, что за окнами ночь и букв на клавиатуре почти не видно!

Как это вышло, что она позабыла?!

Очень осторожно, словно компьютер мог рассыпаться от ее прикосновения, она открыла ноутбук и принялась читать.

Читала она долго.

Пес подошел и носом ткнул ее в коленку.

Маня не обратила внимания.

Дочитала, закрыла серебряную крышку и сказала Вольке очень серьезно:

— Это писала не я. Совершенно точно. Тогда кто же?..

Волька пожал бы плечами, если бы умел, но он не умел.

…Нужно бежать.

Нужно как можно скорее бежать в домик Лермонтова, как-то уговорить Даниила открыть веранду и посмотреть, что из этого выйдет.

Вдруг она опять окажется… там? В Провале?..

Маня вскочила с кровати, нашарила в кресле Волькин поводок, потянула за ремень портфельчик, и тут только сообразила, что спала в одежде, что понятия не имеет, где очки, и для того, чтобы выйти на улицу, придется умыться, переодеться и принять более или менее приличный вид, иначе ее заберут в отделение за нарушение общественного порядка.

Она замычала от отчаяния — ей нужно бежать, мчаться, чтобы вновь увидеть то, что привиделось вчера, как-то попасть туда и спасти Мишеля, которому явно угрожает опасность! А она — то есть Мари — даже толком не знает какая!..

…И еще там какая-то Адель!..

Когда Маня вылезла из душа, оказалось, что звонит телефон:

— Да.

— Мария Алексеевна, это… майор Раневский Дмитрий Львович. Здравия желаю.

Маня ожесточенно вытирала полотенцем короткие волосы и почти не слушала.

Ей нужно спешить.

— Але, Мария Алексевна!

— Да?

— Вы меня слышите? Раневский говорит, Дмитрий Львович.

— Майор, я поняла, — с нетерпеливой досадой выговорила Маня, вынырнув из полотенца. — Что вы хотите?

Писательница и майор познакомились год назад, когда Марина Покровская со свойственным ей энтузиазмом ввязалась в расследование убийства.

Тогда первым делом майор заподозрил в убийстве саму писательницу и долго не мог взять в толк, что Марина Покровская всего только пишет детективы, а преступлений никаких не совершает.

Еще, помнится, его очень развеселил род Маниных занятий — что это за работа такая, книжки писать? Их и читать-то никто не читает, а уж писать совсем глупо!..

— Мария Алексеевна, я хочу с вами побеседовать как со свидетелем. Вы присутствовали, когда был убит Анатолий Истомин?

— Нет.

— Что значит нет?! У меня записано, что Поливанова Мария Алексеевна…

— При убийстве не присутствовала, говорю! — повысила голос Маня. Вода никак не вытягивалась из уха, приходилось мотать головой изо всех сил. — Если бы присутствовала, я бы его предотвратила, как честный гражданин!..

— Вы все шутите, — обиделся Раневский.

Маня давно обратила внимание на то, что люди в погонах часто бывают обидчивыми.

— Дима, я в Пятигорске, и мне нужно бежать. Я буду в Москве… Шут его знает, когда буду! Вы нашли убийцу?

— Ищем. Вот именно поэтому мне и нужно…

— Ну, так приезжайте, — пригласила Маня от всей души. — Здесь так чудесно! Лето, жара, миллион алых роз! Вы знаете, что Истомин родом из Пятигорска?..

— Вы что?! — грозно спросил Раневский, и Мане показалось, что телефон у нее в руке моментально раскалился и завибрировал. — Опять?!

«Опять» означало, что Раневский заподозрил самое худшее — Маня самостоятельно бросилась на поиски преступника!

— Он родом из Пятигорска, здесь окончил кулинарное училище и здесь женился, — продолжала Маня быстро. — Вот с женой ничего не понятно, Дима. Она у него одна, а получается, что другая… Или их несколько.

— Маня, бросьте ерунду городить! Возвращайтесь немедленно в Москву, я вызываю вас в Следственный комитет.

— Пока, Дим, — вежливо попрощалась Маня.

Раневский напомнил ей о том, зачем, собственно, она выпросилась у Анны в этот самый Пятигорск! Ведь произошло убийство, и она на самом деле была в двух шагах от преступления и убийцы!

Мишель Лермат вытеснил у нее из головы все, что там было прежде, и Мане хотелось только одного — вернуться к нему и предотвратить страшное, что на него надвигалось.

…А вдруг временный континуум — или что там еще может быть… портал времени?.. — открывается только один раз и она больше никогда не попадет на ту самую веранду и не услышит звон его шпор?.. До вчерашнего дня Маня и понятия не имела, как именно звенят шпоры!

…А вдруг никакого континуума и вовсе нет, а есть тяжелое расстройство писательской психики?..

Маня нетерпеливо напялила платье и пятерней разгладила волосы.

…А вдруг слова, которые каким-то волшебством появились сегодня у нее в ноутбуке, больше не появятся и Маня даже прочесть не сможет, что же на самом деле произошло с молодым человеком по имени Мишель Лермат?

— Ты же сама это написала, — сказала она себе и посмотрелась в зеркало. — Или кто это написал?

Нужен был план, и Маня боком приткнулась за письменный стол с бронзовым китом, выглядывающим из бронзовых вод, открыла записную книжку и принялась энергично писать.

Писала она довольно долго, исписала страницу с двух сторон, вырвала, скомкала и бросила в корзину.

Руки у нее немного дрожали.

— Волька, неси миску, будем завтракать.

У них была такая игра. Когда Маня приглашала его к обеду или завтраку, он всякий раз ответственно тащил миску.

Она покормит собаку, выпьет в ресторане чаю, съест чебурек и еще разочек сходит в домик Лермонтова. Авось Даниил ее не выгонит.

— Анна Иосифовна, вам звонят из Следственного комитета.

Анна отвела взгляд от монитора и недовольно посмотрела на переговорное устройство.

У нее были опытные, отменно вышколенные секретари, ее график всем хорошо известен. От совещания с региональными партнерами она никогда не отвлекается, это тоже всем известно.

— Прошу меня извинить, — сказала она всем открытым на мониторе окнам, нажала «мьют» и ледяным тоном ответила секретарю, что разговаривать сейчас не может.

— Я знаю, — не унималось переговорное устройство. — Но он очень настаивает и говорит, что дело касается Марии Алексеевны. То есть нашей Поливановой…

Анна вздохнула, слегка раздула ноздри — признак крайнего раздражения, — попросила партнеров продолжать без нее и взяла трубку.

— Анна Иосифовна, майор Раневский говорит, мы с вами знакомы. Здрасьте.

— Добрый день. Надеюсь, ничего ужасного не случилось, Дмитрий Львович?

— Вы помните, как меня зовут! — удивился майор.

— Я всегда все помню. Итак?

— Я звонил Поливановой, но ее нет в Москве, а мне необходимы ее свидетельские показания.

Анна помолчала, а потом повторила:

— Итак?..

Следователь стушевался немного.

— Вы не знаете, когда она… вернется?

— Как только закончит книгу.

— Это когда, значит?

— Не могу вам сказать определенно.

— Анна Иосифовна, вы меня поймите! Мы ведь не в бирюльки играем, у нас убийство нераскрытое на руках, а свидетель Поливанова в Пятигорске почему-то ищет жену убитого!..

Тут несколько стушевалась Анна.

— Жену убитого? — переспросила она, словно недослышала. — Кто вам сказал такую глупость?

— Да она сама и сказала! И еще сказала, что этих жен получается несколько и всякое такое… Ну, вы же знаете Поливанову!

— Да, — подтвердила Анна, — я хорошо ее знаю. Но боюсь, что вернуть ее сейчас в Москву не смогу даже я.

— Плохо, — помолчав, заключил следователь и попрощался.

Анна встала из-за стола — в мониторе между региональными партнерами продолжали бушевать безмолвные страсти, — заложила руки за спину и задумчиво обошла кабинет.

Вот чертовка, эта самая Маня Поливанова!..

Выходит, в Пятигорск ей понадобилось, чтобы ввязаться в очередное расследование! То-то она так быстро согласилась лететь.

Книга так и не будет написана. А Маня должна писать, это Анна знала совершенно точно.

Но что-то стоит у нее на пути, мешает так, что она никак не может ни обойти, ни перепрыгнуть барьер, и Анна никак не может ей помочь, хотя, казалось бы, делает все!..

Она еще раз взглянула на монитор и опять обошла кабинет.

Нужно что-то придумать, совсем другое, отличное от тех усилий, которые она прикладывала раньше. Но что?..

Анна умела принимать решения и знала, как навести себя на правильное. Нужно только сосредоточиться и подумать в определенном направлении. Сейчас это было довольно сложно, мешали страсти в мониторе.

И все же решение пришло. Анна даже не стала его обдумывать, полностью положившись на свою интуицию.

…Расследование?

Пусть будет расследование, если Мане это так необходимо!

Анна вернулась за стол, выключила монитор и негромко сказала в переговорное устройство:

— Соедините меня с генералом Озеровым.

Маня выскочила на крыльцо — жара, толпа, звуки и запахи! — и тут дорогу ей перегородили.

Она даже покачнулась немного от неожиданности и чуть не упала.

— Прошу прощения!..

— Куда это вы пропали, Марина? Вчера вас ждал, сегодня жду!

…Вот те на! Давешний курортный кавалер Вадим Дубов собственной персоной! Маня о нем совсем позабыла.

Он весь сиял — улыбкой, белым льняным костюмом и букетом роз величиной с унитаз, как почему-то придумалось не слишком романтичной Мане!

— Это вам! — И он протянул ей розы.

Маня вздохнула и приняла охапку.

Розы были тяжелыми, влажными и кололи руки.