— Я вас по телевизору видел в какой-то программе, — продолжал Вадим Дубов. — Вы чем занимаетесь?

— Э-э… пишу романы.

Он покатился со смеху:

— На досуге?

— Можно и так сказать.

— А к нам отдохнуть?

— Так тоже можно сказать, — согласилась повеселевшая Маня. — Отдохнуть и поработать.

Он словно дрогнул немного, она заметила.

…Что такое? Что его насторожило?

— В Пятигорске сейчас стало очень хорошо, — продолжал собеседник прежним светским тоном. — Правда, домик Лермонтова закрывается на ремонт, так что, если хотите успеть, поторопитесь.

— Надолго закрывается?

— Там будут перекладывать крышу, это дело небыстрое. В последний раз перекладывали лет сто назад, если не больше. Мы немного помогаем с финансами, поэтому я знаю.

— Вы работаете в Пятигорске?

— Живу и работаю. Не всем же в Москву ехать.

Подошла официантка, Маня спохватилась, что не посмотрела меню.

— Я вас угощу, — любезно предложил собеседник. — Я знаю, что нужно выбрать.

— Спасибо огромное, но я лучше…

— Точно говорю, лучше я! Вам понравится!

Пока он заказывал, Маня быстро оглядела его с головы до ног.

Светлый костюм, золотые часы, свежая стрижка, ботинки — Маня заглянула под стол, якобы для того, чтобы почесать Вольку, — замшевые тонкие мокасины на босу ногу, все как полагается.

Она была уверена, что он обут в сандалии и белые носки, и вот как промахнулась!..

— Я покажу вам город, если хотите, — продолжал Вадим, словно они были сто лет знакомы. — Можем на Бештау съездить или в Приэльбрусье. Там сейчас не так красиво, как весной или осенью, конечно, но если вы ни разу не были…

— Ни разу не была.

— Тогда вам понравится.

Маня Поливанова, решительно не привыкшая к ухаживаниям — за ней никто никогда не ухаживал, даже за Алексом она ухаживала сама! — пожала плечами.

— Спасибо, но мне правда нужно работать.

— Никуда не денется ваша работа! Что вы будете пить? Есть крымское белое вино, очень неплохое. Или вы итальянские предпочитаете?

Маня с восторгом выпила бы пива, но признаться в этом не решилась и попросила минеральной воды.

Холодной, газированной.

— Дамы сейчас пьют в основном теплую и без газа.

— Я еще сахар ем, — зачем-то сообщила Маня, — и чебуреки!..

— Тогда, может, все поменять? Если вы любите чебуреки! Сейчас вернем официантку и…

— Нет, нет, что вы! Я надолго приехала, еще успею!

— На двадцать четыре дня? — спросил Вадим с улыбкой. — Полный санаторный курс?

— Я приехала работать, — повторила Маня, и опять словно тень от вентилятора пробежала по его лицу. — Точно не знаю, на сколько! За двадцать четыре дня вряд ли управлюсь.

— На все лето?

Она пожала плечами.

Что-то в собеседнике ее тревожило, и она никак не могла понять, что именно. Он хорошо выглядел, был любезен и совсем не похож на курортного приставалу!

Хотя как именно выглядят приставалы, Маня не знала.

— Значит, организуем пикник, — объявил Вадим. — Возьмем повара, шашлыков разных, зелени, вина — и рванем в горы. Когда вы сможете?

— Как, мы уже едем на пикник?!

Принесли блюдо, на котором высился холм салата. У подножия холма были разложены молодые огурчики и крупная влажная редиска.

Маня сглотнула голодную слюну.

Очень хочется есть, но хватать из общего блюда и запихивать в рот еду — верх неприличия, так учили ее обе тети. Нужно дождаться, когда на стол будет подано все, что должно быть подано, и гости примутся за угощение.

Маня схватила редиску, даже посолить было некогда, и запихала в рот.

И замычала — ах, как вкусно!

— Вы впервые у нас? — Вадим наблюдал за ней с улыбкой.

Маня покивала.

— Я вам все покажу, — объявил он. — То, что обычно не показывают приезжим! Все валом валят в Провал и Лермонтовский грот, а нужно смотреть совсем другие места.

— Спасибо вам огромное, Вадим, — прожевав, сказала Маня. — Но мне правда нужно работать. И потом, у меня здесь… всерьез важное дело. Я не знаю, останется ли у меня время на пикники и походы.

— Останется, — уверил он. — Кстати, в каком санатории вы остановились?

— Непосредственно в этом, — Маня обвела рукой кругом. — В отеле «Лермонтовские ванны».

— Он совсем недавно открылся.

— Оно и видно. Там все новенькое, блестит еще!

…Все же ей хотелось, чтоб он ушел. Нет, он вроде бы очень приятный, но…

Есть в компании постороннего человека было неловко, очки то и дело сползали с потного носа, и приходилось их поддергивать, и можно было себе представить, во что превратилась от жары ее так называемая прическа!

«Ты совсем одичала в своей деревне, — говорил ей Алекс. — Давно пора вернуться в Москву! Ты вообще не видишь людей, а писатель должен быть среди людей и знать, чем они дышат!»

Впрочем, в другой раз он говорил, что «писатель должен схимничать и анахоретствовать», а Маня живет себе припеваючи, как барынька в усадебке.

Тут, как всегда, вмешалась Анна и велела Мане избавить себя от цитат из Алекса.

В голове все стихло.

Маня очнулась и посмотрела на собеседника.

— Так какие?

— Простите, я не расслышала.

— Какие именно книги вы пишете? Кулинарные?

Тут она вдруг вспылила, с ней такое бывало:

— Я пишу пособия для начинающих балерин и оперных теноров. Я, видите ли, в прошлом сама оперная певица и балерина! Наследница Сергея Лемешева и Агриппины Вагановой.

…Странное дело!

Он то ли на самом деле ничего не понял, то ли решил подхватить шутку:

— Это хорошо. Сейчас учебные пособия в моде. Все читают коучей. А вы, оказывается, и сами коуч!

— А вы, Вадим? Книг не пишете?

— Нет, нет, — словно испугался он. — У нас здесь… бизнес. Понемногу благотворительностью занимаемся, вот музеям помогаем.

Принесли люля-кебаб, и Маня стала есть, обжигаясь и дуя на огненное мясо. Ее кавалер ел аккуратно и, пожалуй, лениво.

— У меня есть знакомая, — говорил он, красиво разрезая молодой огурчик, — она краевед. Мы ее попросим, и она поводит нас по городу. И обязательно нужно съездить в Кисловодск. Вы бывали?

— Бывали, — подтвердила Маня с набитым ртом. — Мои тети любили ездить на воды и меня с собой брали. Я совсем маленькая была, ничего не помню.

— Тогда вам обязательно нужно в Долину роз и вообще покататься по кисловодскому парку!

Маня подобрала кусочком лаваша подливку с тарелки — жалко, что кебаб кончился.

— А вечером давайте пройдемся по Цветнику! От Филармонии и вниз. Можно и до Провала дойти, это в другую сторону. Далековато, но вечером не слишком жарко.

Маня поправила очки, растрепала и без того растрепанные волосы и решила определить положение — собственное и этого человека, который так явно напрашивался в кавалеры.

— Вадим, спасибо вам за обед и за гостеприимство. — Она улыбнулась писательской улыбкой. — Мне нужно наладить здесь свою жизнь, начать работать и… сделать еще одно важное дело.

— Я вам не помешаю.

— Кроме того, я замужем, — добавила она ради пущей важности. — Моего мужа зовут Александр Шан-Гирей, он знаменитый писатель, может, слышали?

Он покачал головой:

— К сожалению! Мне совершенно некогда читать.

— Бывает, — посочувствовала Покровская.

— Я не собираюсь… разбивать вашу семью, — сказал Вадим насмешливо. — Я просто хочу показать свой город женщине, которая мне понравилась. Что вы имеете против?

— Я вам понравилась? — уточнила Маня.

— Именно так.

— Вот и прекрасно! — подытожила Маня. — Нам нужно идти, у нас еще вещи не разложены. Можно я сама за себя заплачу?

— Вот чего нельзя — того нельзя.

— До свидания, Вадим.

Она выбралась из-за стола, вытащила Вольку и пошла, хромая на левую ногу сильнее, чем ей хотелось бы.

Она точно знала, что Вадим смотрит ей в спину.

…Хорошо, если на спине нет мокрого пятна, жарко невыносимо!

Надо же, она ему понравилась! Кто бы мог подумать!..

Вадим проводил ее глазами, и, когда она отошла достаточно далеко, взялся за телефон.

— Да, нашел, — сказал он, достал зубочистку и стал лениво ковырять в зубах. — Она, точно она. Не, пока не повелась, но я ее сделаю. Ты ж понимаешь, я умею!.. Умею и имею! Слушай, через два дня я буду с ней спать, а через неделю она все подпишет. Я тебе говорю!

Он немного послушал, сломал в пепельнице зубочистку и расстегнул еще одну пуговицу на рубахе.

— По-моему, совсем дуреха. Я ей то, се, про красоту ее, а она только удивляется. Таких голыми руками бери, даже бабок не нужно. Такие словам верят, прикинь, только в уши дуй!

Он еще послушал.

— Да какая там красота!.. Два метра ростом, толстая, и морда красная, и еще стриженая! Помнишь, у нас прапор такой был в учебке, так вот, один в один! Ну да!..

Он нажал кнопку отбоя, кинул телефон на скатерть и подозвал официантку:

— Лапуль, сделай мне кофейку покрепче. Коньячку рюмочку и воды холодной. С вами, с бабами, свяжешься, последние силы потеряешь…

Вздохнул и расслабленно закурил.

Утром первым делом Маня позвонила лучшему другу Володе Береговому.

Береговой работал в издательстве начальником всех айтишников, Маню обожал по-братски и был готов ради нее на все — в рамках приличий, как неизменно уточняла Катька, жена Берегового.

— Володь, как мне найти в Пятигорске бывшую жену шеф-повара Анатолия Истомина?

— Которого убили надысь?

Умник Береговой любил время от времени выражаться как посконный и домотканый тульский крестьянин.

— А на что тебе его жена сдалась?

— Володь, ты можешь сказать, как мне ее найти? Что тебе подскажет всемирный разум?

— А почему в Пятигорске?

— Береговой, отвяжись от меня.

— Как звать-то хоть ее? Не знаешь?

Маня сказала, что не знает, но думает, что интернет знает все.

— Это то-о-очно, — протянул Береговой. Слышно было, как далеко, в Москве, он быстро набирает что-то на клавиатуре. — Интернет все-о-о-о знает… А где сама-то, Манечка? В деревне?

— В городе. Меня Анна услала за шалости на Кавказ.

— На какой Кавказ? Зачем на Кавказ?

— А всех на Кавказ ссылали! Вот Лермонтова, к примеру.

— Маня, ты где?

— В Пятигорске. Слушай, только Анне не говори, о чем я тебя спрашивала, ладно?

— Маня, когда я тебя сдавал?! И почему ты говоришь — бывшая жена? Настоящая у него жена, вот она, Наталья Истомина, лови. Она?

— А как я сейчас могу посмотреть?

Маня прям-таки почувствовала, как Береговой закатил глаза.

— Включи громкую связь, серость. Открой мой профиль хошь в Ватсапе, хошь в «телеге», я и туда, и сюда кинул. Перейди по ссылке, посмотри фотку. Она?

Маня, которая терпеть не могла гаджетов и не умела с ними ладить, с некоторым усилием проделала все, что он велел, и уставилась на фотографию.

— Подожди, подожди…

Женщина неописуемой красоты не могла быть женой Толяна Истомина!

По крайней мере, той самой, что объяснялась с ним в кустах сирени на стоянке возле студии!

Эта казалась лет на десять моложе, миллионов на сто дороже, каратов на двадцать ценнее и раз в пятьдесят увереннее в себе.

— Володь, у него точно не было никакой другой жены?

— Всемирный разум утверждает, что нет. А что? Не та?

— По-моему, нет, другая какая-то.

— Они вместе учились в кулинарном училище номер семь в Пятигорске. Поженились на втором курсе, потом он в армию ушел, потом в Москву переехал, потом сын родился… Нет, подожди, сначала сын, а потом в Москву. О разводе ни слова нет, другой жены тоже нет. Да ты смотри сама, чего я тебе декламирую, как чтец-декламатор!

— Адрес есть?

— Еще тебе адрес подай! Где я возьму?

Он еще немного постучал по клавишам у себя в Москве.

— Нашел, готово. Лови.

— Спасибо тебе, Володька, — прочувствованно сказала Маня. — Я твой должник.

— Ты там ничем противозаконным особенно не увлекайся, Манечка. Будешь брать штурмом Измаил, позови меня, я зайду с тыла.

И они попрощались.

…Итак, адрес какой-то жены Толяна есть, но вот что это за жена?

Та, на съемке, была совсем другая!

И почему в интернете, который на самом деле «всевидящее око», нет ни слова о разводе? Или они скрывали?

Только вот кто — они?

Толян с той женой, что приезжала в Москву, или Толян с этой женой, которая на фотографии?

И которая из них настоящая?

Выходит, они обе из Пятигорска? Или только та, страшненькая? Но адрес красотки тоже Пятигорский! Именно его прислал Береговой!..

Маня положила ноги на пуфик, мягкий, как облако над Машуком, и немного полюбовалась своими шлепанцами — хороши!.. Ноги так себе, а шлепанцы прямо игривые!..

Волька подошел и поддал носом один из шлепанцев.

…Когда на улицу голубей гонять? Я еще вчера приметил — там пропасть голубей! И всех до единого нужно разогнать и запугать как следует!

— Нам нужно работать, — объяснила ему Маня. — Мы обещали Анне сделать правильный выбор и начать новую жизнь. Понимаешь, высшие силы, они же тантрические энергии, нас не видят, когда мы не пишем. И значит, мы им не нужны, понимаешь? А если мы не нужны, нас незачем терпеть. Если нас перестанут терпеть, мы пропадем. Соображаешь?..

Высказанная вслух мысль Анны показалась совсем уж дикой и ни с чем не сообразной.

Волька задрал голову и посмотрел на хозяйку.

Она давно заметила, что его башка по форме напоминает глиняный кувшин, обтянутый щетинистой кожей, а глаза без ресниц и бровей словно прорези в щетине.

Очень красивая собака! Нет слов.

Маня повернулась к столу, открыла ноутбук, развернула чистую страницу и замерла.

…Сколько раз она уже все это проделывала — включала, открывала, разворачивала и уставлялась в белое пространство экрана, как замерзающий путник в пургу.

Ничего, ничего не начинало там происходить, за этой белой пеленой.

Слова не шли на ум, а те, что шли, никуда не годились и только портили своей мусорностью чистоту и пустоту. Их приходилось сначала менять местами, потом искать другие, а потом прогонять, уничтожать совсем!