— Мой разлом! Ты ведь согласишься со мной, что это ответвление моего разлома? Оно оканчивается тупиком. Сила подземного извержения, зажатая в таком каменном мешке, вытолкнула часть морского дна на поверхность… и эта сила… Ты следишь за моей мыслью?

Симон все меньше вникал в путаные рассуждения Мезозоя, его внимание было поглощено Изабель, и слушал он толь ко ее.

Все трое находились поодаль от баррикад, в армейском палаточном лагере, где бурлила жизнь: сновали туда-сюда солдаты в гимнастерках и синих кепи, кто-то готовил себе еду на огне. Изабель теперь выглядела спокойной, в ее взгляде больше не было тревоги. Симон с бесконечной нежностью смотрел на нее, не в силах оторвать взгляд. Утром туман рассеялся. Впервые с того самого дня, когда они с Изабель стояли на палубе «Королевы Марии», небо наконец очистилось от облаков, сияло яркое солнце. Казалось, они не разлучались вовсе, и не было этих страшных событий последних дней. Все дурные воспоминания поблекли. Только порванное платье Изабель, ее бледный вид и синяки на запястьях напоминали о злоключениях, оставшихся как будто в далеком прошлом, — ведь перед ними открывалось прекрасное будущее.

Одни солдаты убирали трупы прямо тут, вокруг баррикад, другие, подальше, снимали тела с виселиц. Рядом с подводной лодкой, на огороженной территории, чуть ли не целая рота часовых охраняла несколько десятков арестованных бандитов, время от времени туда приводили новых пленников.

— Конечно, — разглагольствовал Мезозой, — еще многое предстоит прояснить, и я намерен оставаться здесь до тех пор, пока не изучу все причины возникновения этого феномена.

— А мне, дорогой учитель, — смеясь, обратился к нему Симон, — не терпится узнать, как вам удалось сюда добраться?

Мезозою совсем не хотелось тратить время на подробный рассказ, и он ответил весьма расплывчато:

— Сам не знаю! Я просто последовал за группой отважных людей…

— Ну да, отважных мародеров и убийц…

— Ты думаешь? Впрочем, вполне может быть… временами я что-то такое подозревал. Но я был так увлечен исследованием! Так много объектов для наблюдения! И к тому же я был не один… по крайней мере, в последний день.

— Вот как! А с кем же?

— С Долорес. Мы вместе проделали последнюю часть пути, это она привела меня сюда и оставила, как только мы подошли к баррикадам. Чтобы изучить золотой источник, нужно было перебраться через них, но это оказалось совершенно невозможно. Стоило приблизиться, как ба-бах! — пулеметные очереди. В конце концов толпа все-таки прорвала ограждение. Но вот что меня теперь волнует: интенсивность извержений продолжает снижаться, и, по всей видимости, в скором времени они совсем прекратятся. С другой стороны…

Однако Симон уже не слушал его. Он заметил французского капитана, с которым не успел толком поговорить утром, поскольку тот ринулся в погоню за бандитами. Симон проводил Изабель в палатку, где уже отдыхал лорд Бейкфилд, и подошел к капитану.

— Дело идет на лад, месье Дюбоск! — воскликнул офицер. — Я послал несколько отрядов на север. Английские войска тоже на подходе, как мне докладывают. Все шайки разбойников будут схвачены, если не нами, то англичанами. Но какие варвары! И как я рад, что мы вовремя подоспели!

Симон поблагодарил его от себя, от имени лорда Бейкфилда и его дочери.

— Благодарить надо не меня, — ответил капитан, — а ту необыкновенную женщину, которая привела нас сюда. Я знаю только ее имя — Долорес.

Он рассказал, что его гарнизон стоял в окрестностях Булони, когда пришел приказ от нового военного губернатора выступать в сторону Гастингса и двигаться дальше, чтобы установить контроль над территорией от середины Ла-Манша до прежней линии французского берега и беспощадно пресекать возможные беспорядки.

— И вот сегодня утром, когда мы патрулировали местность в трех-четырех километрах отсюда и гнали шайки мародеров с нашей земли, прискакала верхом эта женщина. Она торопливо рассказала о том, что творится внутри баррикад, и о том, что там в смертельной опасности находится Симон Дюбоск. Сама она не смогла пробраться внутрь ограждения, но раздобыла лошадь и поспешила за помощью. Она умоляла меня помочь вам. Вы же понимаете, что, услышав ваше имя, я немедленно отправился на выручку. А когда она сама оказалась в опасности, я бросился в погоню за ее похитителем.

— И что было дальше, капитан?

— Она отделалась от индейца, скинув его с лошади и преспокойно вернулась назад верхом. А его, сильно пострадавшего от падения, подобрали неподалеку мои люди. Он, кстати, требует встречи с вами.

Симон вкратце рассказал о роли, которую Антонио сыграл во всей этой истории.

— Наконец-то! — воскликнул офицер. — Вот она разгадка!

— Разгадка чего?

— О! Еще одного злодеяния.

Он подвел Симона к корпусу судна, и они вдвоем спустились на нижнюю палубу.

Широкий коридор был завален пустыми мешками и корзинами. Все золото пропало. Двери кают, которые занимал Ролстон, были выбиты. Миновав последнюю, они остановились около чулана, где накануне вечером Антонио запер Ролстона, офицер зажег электрический фонарь, и Симон увидел свисающее с потолка тело. Ноги мертвеца были согнуты в коленях и связаны так, чтобы они не могли коснуться земли.

— Вот этот мерзавец Ролстон, — сказал капитан. — Он, безусловно, заслуживает смерти, но чтобы так… Посмотрите…

Он осветил фонарем повешенного. Лицо бандита, покрытое запекшейся кровью, было не узнать. Его склоненная на грудь голова представляла собой одну сплошную отвратительную рану — с черепа были содраны волосы вместе с кожей.

— Это сделал Антонио, — произнес Симон, припомнив усмешку индейца, когда он предположил, что бандиты в конце концов найдут и выдадут своего главаря. — По обычаю предков, он снял скальп своего врага. Настоящее варварство!

Несколько минут спустя они выбрались наружу и заметили Антонио с Долорес, стоявших неподалеку от подводной лодки, которая раньше служила бандитам оборонительным укреплением. Долорес держала свою лошадь под уздцы.

Индеец что-то взволнованно ей говорил, размахивая рука ми.

— Она собирается уехать, — сказал офицер. — Я подписал ей пропуск.

Симон подошел к девушке.

— Вы уезжаете, Долорес?

— Да.

— Куда направляетесь?

— Туда, куда понесет меня лошадь… и так далеко, насколько хватит ее сил.

— Вы не могли бы задержаться на несколько минут?

— Нет.

— Я хотел бы поблагодарить вас. Мисс Бейкфилд тоже.

— Пусть она будет счастлива! — сказала Долорес и запрыгнула в седло.

Тут Антонио шагнул вперед и резко схватил лошадь под уздцы, желая удержать девушку. Изменившимся голосом заговорил на непонятном Симону языке.

Долорес неподвижно сидела в седле, глядя вдаль. Ни один мускул не дрогнул на строгом лице красавицы. Она спокойно ждала. И когда индеец наконец выпустил из рук уздечку, ускакала, так ни разу не обернувшись и не взглянув на Симона.

Она удалялась, таинственная и неразгаданная. Нет сомнений, что отказ Симона и то, как он повел себя в их последнюю ночь в гроте, глубоко оскорбили ее, и спешный отъезд без прощания был тому доказательством. Но все же, несмотря ни на что, какое невероятное мужество и стойкость она проявила, бросившись в одиночку в самое пекло, чтобы спасти мужчину, который пренебрег ею, и женщину, которую этот мужчина любил больше всех на свете!

Чья-то рука коснулась его плеча.

— Ах, это вы, Изабель!

— Да… я стояла там, недалеко, и видела, как уезжала Долорес.

Она как будто не решалась продолжить разговор. Потом пристально посмотрела на него и произнесла:

— А вы не говорили мне, что она так красива.

— Просто не было случая, — немного смутившись, но все же глядя прямо в глаза девушке, ответил Симон.

К пяти часам вечера наладили радиосвязь между британскими и французскими войсками, и было решено, что лорд Бейкфилд с дочерью вернутся в Гастингс под защитой английского конвоя, в распоряжении которого имелась карета скорой помощи. Симон, прощаясь с мисс Бейкфилд и старым лордом, попросил у него разрешения нанести визит в ближайшее время.

Симон чувствовал, что его миссия в эти дни исторических потрясений еще не завершена. И в самом деле, еще до ночи рядом с лагерем приземлился аэроплан — капитану французского отряда доставили приказ немедленно обеспечить подкрепление. Назревал конфликт между английскими и французскими военными из-за того, что обе стороны водрузили свои флаги на вершине холма, с которого как на ладони были видны все новые земли. Симон, ни минуты не колеблясь, занял место в аэроплане, возвращавшемся в расположение армии.

Теперь-то уже все знают, какую роль сыграл Симон в разрешении конфликта, который мог привести к весьма плачевным последствиям. Как он бросился между противостоящими сторонами, как упрашивал, грозил, и как, наконец, со всей своей убежденностью, решительно приказал французам отступить, — эти события уже вошли в историю. На заседании Палаты общин британский премьер-министр тогда сказал: «Я хочу выразить благодарность героическому Симону Дюбоску. Если бы не он, Британия могла бы запятнать свою честь, пролив кровь французов. Этот выдающийся человек, одним махом пересекший территорию, еще недавно покрытую водами Ла-Манша, понял, что нужно проявить терпение по отношению к великой нации, которая веками была окружена океаном, как надежной крепостной стеной, и внезапно ощутила себя беззащитной и безоружной. И давайте не будем забывать, что в то же самое утро Германия, со свойственным ей коварством, предложила Франции объединиться для вторжения на территорию Англии — „Delenda Britannia!“[5]. Но тут возвысил голос Симон Дюбоск. И о чудо — французы отступают! Слава Симону Дюбоску!»

Подвиг Симона высоко оценила и Франция — его тут же назначили Верховным комиссаром новых французских территорий. В следующие четыре дня ему пришлось буквально разрываться, облетая отвоеванные земли, восстанавливать там порядок и нормальную жизнь. Все банды грабителей и мародеров были пойманы и отданы под суд. Наладилось транспортное сообщение: небо бороздили аэропланы, грузовики перевозили людей и провизию. Жизнь постепенно возвращалась с привычное русло.

И вот в назначенный день Симон стоял на пороге замка Баттл, неподалеку от Гастингса. Здесь тоже воцарился порядок, слуги вернулись к своим обязанностям. И только несколько трещин на стенах да провалы грунта посреди лужайки напоминали о недавних ужасах.

Лорд Бейкфилд, который, кажется, вполне поправился, встретил Симона в библиотеке и оказал ему такой же сердечный прием, как когда-то в Брайтонском гольф-клубе.

— Ну, молодой человек, что скажете?

— Скажу, что прошло ровно двадцать дней с того момента, как я попросил у вас руки мисс Бейкфилд. Именно столько времени вы отвели мне на мои подвиги, — весело ответил Симон. — И вот я пришел к вам в назначенный срок и хочу спросить: выполнил ли я, по-вашему, оговоренные условия?

Вместо ответа Лорд Бейкфилд предложил ему сигару и протянул зажигалку. Подвиги, совершенные молодым человеком, и спасение самого лорда Бейкфилда от неминуемой смерти — заслуги, несомненно, достойные награды в виде хорошей сигары, высокой государственной должности и, возможно даже, руки мисс Бейкфилд. Но требовать от лорда похвалы или многословных выражений признательности — это уже слишком. Лорд Бейкфилд оставался лордом Бейкфилдом, а Симон Дюбоск — безродным выскочкой.

— Всего хорошего, молодой человек… Ах да, кстати, я аннулировал брак, который негодяй Ролстон навязал Изабель. Этот брак и без того был недействителен, но я все же предпринял необходимые формальности. Мисс Бейкфилд сама расскажет вам об этом. Вы найдете ее в парке.

В парке ее не было. Она знала о визите Симона и ждала его на террасе. Он пересказал ей свой разговор со старым лор дом.

— Да, — ответила она, — мой отец больше не упорствует и считает, что вы прошли испытание.

— А вы, Изабель?

Она улыбнулась:

— Я не должна быть к вам строже, чем мой отец. Но давайте не будем забывать, что, помимо его условий, было еще одно от меня.

— Какое условие?

— Вы разве не помните? Тогда, на палубе «Королевы Марии»?

— Так значит, вы сомневаетесь во мне?

Она взяла его руки в свои и произнесла:

— Симон, иногда мне делается грустно от мысли, что другая, не я, разделяла с вами все опасности в этом невероятном приключении, и ту, другую, вы защищали, а она спасла жизнь вам.

Он покачал головой:

— Нет, Изабель, во всех испытаниях только вы были моей спутницей, только вы. Все мои мысли были о вас, я шел к вам как к единственной цели, вы были моей надеждой, вы вели меня к победе.

Помолчав, она сказала:

— Я много говорила о ней с Антонио по дороге обратно в Англию. Эта молодая женщина не только очень красива, но и способна на возвышенные благородные чувства. И вы это прекрасно знаете. Что бы там ни было у нее в прошлом, а по словам Антонио, оно было довольно бурным и небезупречным, какие бы страсти ни кипели вокруг нее, она сохранила чистое сердце. Только вы по-настоящему тронули ее, Симон, разбудили ее чувства. Она полюбила вас с первой встречи и ради вас была готова пожертвовать жизнью, об этом мне с горечью поведал отвергнутый Антонио. Вы это знали, Симон?

Молодой человек хранил молчание.

— Я понимаю… вам трудно ответить. И все же прошу вас, поклянитесь, что ни разу, даже в мыслях вы не проявили слабость, ни разу не поддались соблазну. Что в глубине души вы не храните воспоминаний о другой женщине.

Он привлек ее к себе и, коснувшись губами ее губ, прошептал:

— Для меня есть только вы, Изабель, только вы — и в прошлом, и в будущем.

— Я верю вам, Симон.

Через месяц состоялась свадьба, и Симон с Изабель поселились на судне «Виль-де-Дюнкерк», превращенном в официальную резиденцию Верховного комиссара Франции по новым территориям.

Там после изысканий, проведенных Симоном Дюбоском, был подписан проект устройства широкого канала, который перережет нормандский перешеек, оставив слева и справа обеим странам примерно равные участки земли. Там же была подписана декларация о вечной дружбе между Англией и Францией и заложены основы Соединенных Штатов Европы.

На судне родились четверо детей Симона и Изабель. Вдвоем, они частенько навещали Эдварда, добираясь до него верхом или на аэроплане. Их друг, излечившись от ран, вернулся к работе — возглавил крупное рыболовное предприятие на новых английских берегах и взял на работу Антонио.

Эдвард женился. Индеец же долго жил один, в ожидании той единственной, от которой не было никаких вестей. Но однажды он получил письмо и внезапно уехал. Несколько месяцев спустя Антонио написал из Мексики и сообщил о своей свадьбе с Долорес.

Больше всего Изабель и Симон любили прогулки к старику Мезозою. Он жил на берегу озера в скромном деревянном домике недалеко от того самого грота и продолжал изучать новую землю. Загадка иссякшего золотого фонтана была решена и больше его не интересовала. Теперь предстояло разобраться, как могло в эпоху эоцена появиться невероятное каменное сооружение.

— Бесспорно, что в тот период на Земле уже жили обезьяны, — утверждал Мезозой. — Но люди?! Да еще способные строить и украшать свои жилища каменной резьбой! Признаюсь, этот факт сбивает меня с толку. А ты что думаешь, Симон?

Симон не думал об этом. Он вместе с Изабель садился в пришвартованную у берега лодку и беззаботно греб. И никогда не вспоминал тот волнующий вечер, когда в этих прозрачных водах купалась Долорес. В жизни Симона была лишь одна женщина. Он завоевал ее и оставался ей верен до конца своих дней.