Лина Вальдман может послужить наглядным примером того, как мстительная и злопамятная поджигательница превратилась в прилежную медицинскую сестру. Этот случай был опубликован в журнале «Szondiana» № 1 (1953) нашим бывшим сотрудником Х. Элленбергером.

О семье Лины Вальдман автор узнал не очень много. Известно, что ее отец работал машинистом паровоза (пароксизмальная профессия!), постоянно был в разъездах и мало находился дома. Временами он уходил в запои, но мог остановиться, если ему угрожало увольнение. Часто впадал в гнев и даже бывал жесток. Однако имел моральные принципы и к тому же находился «под каблуком» у жены. Мы рассматриваем его как типично пароксизмального человека.

Мать представляет собой (по Элленбергеру) крайне авторитарную параноидную особу и злобную мегеру, которая сообщила о своей дочери, что «с раннего возраста Лина была ленивым, строптивым, лживым, завистливым и злым ребенком…» Далее она с отвращением добавила, что уже в десять лет ее дочь буквально зачитывалась иллюстрированными журналами, любовными романами, Шерлоком Холмсом и прочей «бульварной» чепухой. В семье Лина была вроде паршивой овцы. Мать и дочь ненавидели друг друга. Элленбергер считает этот садомазохистский союз двух женщин «бредом на двоих», но с зеркально-комплементарными клиническими картинами. Мы также узнали, что свой первый год жизни Лина провела у бабушки с дедушкой, много плакала и была беспокойным младенцем. Брат Лины производил впечатление шизоида, враждебно настроенного по отношению к сестре.

Учитель отмечал замкнутый характер девочки и неспособность сосредоточиться на уроках. Пастор рассказывал о ее болезненной страсти к игре со спичками. Лина чувствовала себя в семье Золушкой, тогда как старший брат, любимец матери, получал все, что только пожелает (например, его обучали музыке и рисованию), а всякое стремление Лины к возвышенному подавлялось. Девушка мечтала стать медсестрой, но это профессиональное желание было отвергнуто родителями. Тогда она пошла учиться на белошвейку, но так и не закончив учебу, устроилась домашней прислугой.

В возрасте 12 и 16 лет Липа стала очевидцем двух пожаров. Первые представления о сексе она получила в двенадцать лет из довольно грязного письма, написанного братом. Когда ей было около семнадцати, на нее в сумерках напал какой-то молодой человек, повалил на землю и изнасиловал.

Жизненный путь Лины разделяется Элленбергером на два этапа, которые подробно описываются в настоящей статье.

1. Поджигательница

В воскресный день 13 февраля 1921 года Цюрих был охвачен ликующим карнавалом. До полуночи главные улицы города, трактиры и места массовых гуляний были запружены людьми в карнавальных костюмах и просто зеваками. Повсюду царил неописуемый шум, который начал стихать только к рассвету.

В три часа послышались крики: «Пожар!» На фоне праздничного веселья это не приняли всерьез и даже высмеяли кричавших. Но это был не розыгрыш: в доме № 57 по Аккерштрассе действительно бушевало пламя. Здесь проживало четыре семьи, в общей сложности 20 человек, а на первом этаже была лавка по продаже канцтоваров. Создавалось впечатление, что злая судьба специально выбрала именно этот дом: телефон, по которому хотели вызвать пожарную команду, не работал, сигнальная сирена не издала ни звука, и даже уличный фонарь напротив дома оказался разбитым. Так как спуститься по горящей лестнице было уже невозможно, большинство жильцов бросились спасаться на крышу, в отчаянии взывая о помощи.

Пожарная команда появилась на месте катастрофы только через полчаса и начала свою работу в языках пламени посреди сбежавшейся к тому времени беспокойной и подвыпившей толпы. С большим трудом удалось приставить лестницу, чтобы спасти находившихся на крыше людей, но на нее одновременно кинулись пятеро, и она рухнула под их тяжестью. Не оставалось ничего другого, как попытаться спасти оставшихся на крыше жильцов при помощи спасательного тента, несмотря на всю опасность и сложность этого предприятия. Одиннадцать человек получили ушибы различной тяжести и были доставлены в больницу, где один мальчик с тяжелой травмой головы вскоре скончался. Общие убытки от пожара составили около 150 тыс. франков.

Можно себе представить, какой ажиотаж вызвало это происшествие в Цюрихе. Между тем следствие однозначно указывало на поджог. Эксперты установили, что огонь вспыхнул на лестнице между первым и вторым этажами примерно в два часа ночи. Подозрение падало на нескольких человек, и, как в хорошем детективном романс, полиция сначала пошла по ложному следу. Арестовали одного из бывших жильцов, грубого и бессовестного человека, вынужденного год назад из-за ссоры с соседями переехать, пообещавшего всем кучу неприятностей и незадолго до пожара, снова угрожавшего своим бывшим соседям по телефону. Многих людей задерживали и отпускали. Вскоре все версии отпали за недоказанностью, и на протяжении семи месяцев это происшествие так и оставалось неразрешенной тайной.

В то время в городской полиции был свой «Шерлок Холмс» – детектив Ф., который 15 сентября 1921 года, т. е. через семь месяцев после пожара, выступил с сенсационным сообщением: преступление раскрыто! В качестве подозреваемой он назвал некую Лину Вальдман, работавшую официанткой в ресторане «Черные львы», в котором 31 августа и 6 сентября имели место два небольших пожара. (Во время последнего всем бросилось в глаза странное поведение Лины, которая всячески отлынивала от тушения огня.) Свое мнение детектив Ф. обосновывал тем, что пожар в ресторане начался тоже на лестнице между первым и вторым этажом, т. е. на том же месте, что и в доме на Аккерштрассе. Кроме того, она была во враждебных отношениях с одной бывшей официанткой, жившей неподалеку от сгоревшего дома, и недавно наводила справки о ее месте жительства. Во время карнавала Лина исчезла с работы как раз между первым и вторым часом ночи, никак не объяснив своего отсутствия, а по возвращении обратила на себя внимание нервозностью и даже пролила кофе на платье своей помощницы Доры. К тому же Лина проявляла чрезвычайный интерес к месту пожара. Коллеги характеризовали ее как лживую и мстительную особу.

При более близком знакомстве с причинами двух пожаров в «Черных львах» подозрения детектива только укрепились. Владелец кафе считал Лину Вальдман девушкой со странностями. Во-первых, она постоянно торчала на кухне у раздаточного окошка, прислушиваясь, не о ней ли идет разговор, могла без причины оставить работу и уйти в свою комнату. Во-вторых, она лжива, коварна и завидует двум служанкам и официантке Розе, потому что все трое имеют любовников, а Лина только пару раз встретилась со своим «сокровищем», и с тех пор у нее никого больше не было.

Первый пожар вспыхнул вечером 31 августа, после того как Лина увидела из окна Розу с возлюбленным в саду около ресторана. Сразу же после этого обе кровати в комнате прислуги загорелись… После второго пожара, утром 6 сентября, Лина не могла толком сообщить, где она находилась, когда запылал огонь. Зато выяснилось, что за несколько дней до пожара она складывала под лестницей картон и бумагу и разлила по ступенькам керосин. На нее указала хозяйка дома. Лину арестовали и Допросили. Вскоре девушка созналась, что это она устроила оба поджога в «Черных львах», желая свести счеты с официантками, которые «вывели ее из себя». На допросах обвиняемая вела себя довольно странно: «Не выказывала никакого раскаяния и не скрывала торжествующего злорадства». Вот небольшой отрывок из Протокола ее допроса (9 сентября):

– Вы задумывались когда-нибудь над тем, что сделали?

– Да (руки у лица, говорит плачущим голосом), я совершила тяжкое преступление… (Однако скорбь на лице обвиняемой тотчас же сменяется злорадством.)

– Вы думали над тем, здоровью, жизни и имуществу скольких людей Вы причинили ущерб своим преступлением?

– Да… (Обвиняемая кивает, мгновенно опуская глаза. Создается впечатление, что ей стоит большого труда сохранить трагическое выражение лица.)

На основании рапорта детектива Ф. Лина Вальдман, несмотря на упорное отрицание своей вины, была признана виновницей большого пожара на Аккерштрассе. Однако все ее поведение было настолько необычным, что девушка была направлена для прохождения психиатрической экспертизы в клинику университета в Бургхольц. Итак, начиная с 16 сентября 1921 года проводились одновременно и судебное расследование, и психиатрическое освидетельствование.

В клинике было отмечено упрямое и строптивое поведение испытуемой. Свою причастность к пожару на Аккерштрассе она энергично и эмоционально отрицала. Такая позиция затрудняла работу специалистов. Наконец одной ассистентке врача удалось завоевать доверие Лины, и она согласилась рассказывать ей свои сновидения. Запись примерно тридцати сновидений представляет собой интереснейший фрагмент в истории болезни юной пироманки. Поскольку они имеют большое значение для анализа случая, мы остановимся на них достаточно подробно. Прежде всего, обращает на себя внимание, что Лина постоянно видит во сне огонь. Вот пример сновидения на эту тему в начале октября.

«Я была в городе, и вдруг загорелся один из домов.

Слышно было, как люди зовут на помощь. Дом был охвачен языками пламени, я хотела войти через входную дверь, из-за которой раздавались крики о помощи, но это не удалось. Тогда я выбежала во двор и стала смотреть на пожар, как вдруг мне бросили на руки из дома маленького ребенка… Я побежала на улицу и спросила кого-то, почему загорелся этот дом. Мне сказали, что отец семейства застрелил сначала жену и нескольких детей, затем поджег дом и сгорел вместе с ним. Тут я проснулась…»

Нетрудно увидеть в этом сновидении отражение пожара на Аккерштрассе. Хотя пироманка упорно отрицала свою причастность к этому пожару, в сновидении отразились чувство вины и желание сделать так, чтобы того преступления не было (во сне поджигателем является кто-то другой, а Лина спасает жизнь ребенку).

Другие «огненные» сновидения имеют отношение не к пожарам, а к космической сущности огня и его связи со Страшным Судом. Однако при анализе сновидений встречаются не только «огненные» темы: в частности, Лина часто видит во сне воду. Вот образец подобного сновидения (конец сентября).

«Я была на Рейнском водопаде. Весь день после обеда плавала от одного берега к другому. В шесть часов вечера меня окликнул посыльный из клиники, сказав, что на сегодня хватит… И я поплыла к берегу».

Очень часто пациентка видела сны на тему земли (кладбище, могилы, подземные ходы, расщелины и т. д.). Вот одно такое сновидение, имевшее место в конце сентября. «Я пришла на кладбище и села на краю открытой могилы, полностью отделанной камнем. Вдруг из нее поднялся мертвец и протянул мне розу. Едва он исчез, появился другой и тоже подарил цветок – не помню, какой.

После второго появился третий, потом еще трое, и вскоре у меня в руках была уже целая охапка цветов. Тут в конце кладбища кто-то громко крикнул: «Лина!» Я быстро встала, бросила цветы в открытую могилу и пошла. Оглянувшись, увидела, что могила закрылась. Я бросилась прочь и все время слышала голос, который меня звал: «Лина! Лина!» Я побежала еще быстрее и, наконец, проснулась. 1олос показался мне знакомым, но я так и не смогла вспомнить, кому он принадлежит».

Несколько реже у нее случаются сновидения, связанные с воздухом, например стремительный полет, падение (она куда-то глубоко проваливается) или катапультирование.

Кроме сюжетов, связанных с четырьмя стихиями, в ее сновидениях наиболее часто присутствует тема смерти, либо в сочетании с огнем или землей, либо независимо от них. В качестве примера приведем одно такое сновидение от 30 сентября.

«Я стою на лесной дороге и вижу приближающихся людей. Это похоронная процессия… Люди подходят все ближе и ближе, и когда они оказались метрах в пяти, я уже различала их лица. Впереди была вся закутанная в черное фигура Смерти. Я могла видеть только ее лицо и косу, которую она держала в руке. За ней следовали четыре фигуры, несущие гроб, и много-много других, гоже в черном… Наконец, когда процессия поравнялась со мной, я заглянула в гроб, а там лежит… моя мать! Я чуть не умерла со страху! Вскоре траурная процессия скрылась в лесу…».

Черная фигура, которая персонифицируется как Смерть, временами появляется в ее сновидениях. В сентябре испытуемая рассказала еще один сон, который недавно видела в клинике:

«Кто-то в черном подошел к моей постели, положил спички на кровать и дважды повелел: «Поджигай! Поджигай!» Когда я хотела взять спички, они куда-то пропали, а странная фигура исчезла». Испытуемая добавила, что еще задолго до ареста она видела эту фигуру перед своей постелью. На ней было черное одеяние с капюшоном, полностью закрывающим лицо.

Среди прочих кошмарных сновидений мы должны обратить внимание на следующее, вследствие его особенно. значения.

«Доктор Л. вызвал меня в свой кабинет. Когда я подошла к двери, оттуда вышел другой врач со скальпелем в руке (то, что я видела во сне – какой-то бред). Он подошел и располосовал мою левую руку сверху донизу. Из моего горла вырвался крик. Доктор Л. перевязал рану. У него в руках был перевязочный материал…»

Чаще всего Лина видела смешанные сновидения, в которых присутствовали все вышеуказанные элементы, ^именно огонь, вода, воздух и земля. Сновидения поджигательницы полны пафоса и яркой поэтической красоты, кроме того, в них все отчетливее проявлялось чувство вины. В истории болезни не указано, какого именно испытуемая призналась, что она виновна в большом пожаре на Аккерштрассе. Скорее всего, она сообщила об этом сначала врачу, а уже потом следователю. Однако ее воспоминания были еще очень туманны. Она не помнила, с какой стороны вошла в дом и в каком месте устроила поджог. Ей почудилось, что это «дом ее врага». Воспоминания о преступлении ограничиваются сильным пьянящим чувством, которое она испытала при внезапной вспышке пламени.

По просьбе врача, которому было поручено провести экспертизу, Лина Вальдман описала свои ощущения перед поджогом, а также во время и после его окончания.

Итак, ее чувства перед поджогом: «Идея поджогов пришла ко мне неожиданно. Мною овладело неодолимое стремление к огню. Правда, я содрогалась от мысли, что при этом могут погибнуть люди, и еще по дороге к тому дому терзалась сомнениями. Однако какая-то таинственная сила влекла меня туда, и я была просто вынуждена совершить это преступление».

Чувства во время поджога: «Не помню, как я вошла в тот дом, спустилась в подвал и нашла керосин. Когда вспыхнуло пламя, я в ужасе выбежала на улицу».

Психическое состояние после поджога: «Не знаю, как я добралась домой. Совершенно не помню, как пролила кофе на платье Доры. Я была очень взволнована внутренне, хотя внешне казалась такой спокойной, будто бы не сделала ничего дурного. Но когда я поднялась в свою комнату и легла отдохнуть, то совершенно успокоилась и, насколько помню, крепко проспала всю ночь до следующего утра».

После признания вины сновидения девушки не утратили своей отчетливости. В сновидении от 14 ноября можно увидеть проблески вытесненных воспоминаний:

«Я нахожусь в квартире, в которой мы жили раньше. Напротив стоял полностью сгоревший большой дом. Снаружи он был еще красивым, но окна зияли страшными черными дырами. Тут раздался голос, который сказал, что этот дом подожгла я, и многие из его жильцов погибли. Когда я вышла в наш садик, то увидела, что все здание снова охвачено пламенем, а из его окон пытаются выпрыгнуть люди. Кто-то мне сказал, что все эти люди погибнут из-за меня. Я вернулась домой – и проснулась… Голова была как в тумане».

В это же время Лина постепенно осознала, какое значение в ее жизни имеет огонь. В двенадцать лет она стала свидетелем пожара и начала мысленно играть с огнем. В шестнадцать лет, увидев второй пожар, Лина впервые серьезно задумалась о поджогах: «Во мне словно что-то пробудилось». Впоследствии это чувство стало невыносимо мучительным. Несчастная просто должна была что-нибудь поджечь или разбить (что в действительности нередко и случалось), так как если она блокировала эти пироманические импульсы, они немедленно давали о себе знать в виде сильной головной боли. Временами девушка находилась в состоянии жуткого страха и предавалась мрачным раздумьям.

«Мною владело страстное желание и неописуемое стремление наблюдать за огнем, а еще лучше самой что-нибудь поджигать. Ночами я часто видела отблески пламени, которые быстро исчезали».

Врач, проводивший обследование, обратил особенное внимание на то, что во время разговоров об огне «все ее лицо озарялось каким-то светом и приобретало эротическую окраску».

Лине Вальдман был поставлен диагноз «шизофрения». Она была признана невменяемой и направлена на принудительное лечение. Около 3,5 лет пироманка провела в психиатрической клинике, где история ее болезни пополнилась «ипохондрией, непристойным поведением, приступами ревности, склонностью к спорам и склокам». В этом заведении пациентка также записывала все свои сновидения и мысли по поводу огня и поджогов. Следующая запись (февраль 1923 г.) доказывает, что девушку все еще терзает пироманическая страсть: «Я испытываю желание… прямо-таки жгучее желание поджога. Я предполагала, что оно вернется. Напрасно я с ним боролась. Теперь я снова в его власти. Пиромания охватила меня с новой силой и вот уже две недели не даст ни минуты покоя. Я недовольна собой и всем миром, часто думаю о самоубийстве. Не лучше ли будет, если я так и поступлю? Чувствую себя просто ужасно… Бывают минуты, когда я себя люто ненавижу, потому что я – жалкая тварь, желающая только утоления своей пагубной страсти».

Вскоре после помещения в клинику Лина начала сомневаться в том, что именно она виновата в пожаре на Аккерштрассе. В письме от 30 января 1922 года она сообщает своему дяде:

«…Изо дня в день меня все сильнее охватывает сомнение: а действительно ли я виновна в том пожаре? Иногда оно доводит меня почти до сумасшествия. Я думаю и никак не могу вспомнить, где была и что делала в ту ужасную ночь…»

По распоряжению директора клиники 17 мая 1924 года пациентке была сделана овариоэктомия, после чего ее возбудимость значительно снизилась, «огненные» сновидения стали значительно реже, а пироманические импульсы полностью исчезли.

Для решения вопроса о выписке пациентка была обследована повторно. Второе психиатрическое заключение гласило: «Пожар на Аккерштрассе, как и два предыдущих, был совершен в тяжелом сумеречном состоянии. Кроме того, у больной отмечается эмоциональная лабильность, потеря самообладания, эгоцентризм и гипертрофированное стремление к значимости. Заключительный диагноз: «Истерические наклонности в сочетании с социально-неблагоприятной судьбой».

Таким образом, после трех с половиной лет пребывания в клинике пациентка была выписана и взята под опекунство.

2. Медсестра по вызовам

В отношении этой жизненной фазы X. Элленбергер сообщает следующее: «После выписки из клиники для Лины Вальдман начался мучительный переходный период. Она уже не чувствовала себя поджигательницей, с прошлым было покончено. Тем не менее, девушка долго никак не могла найти свое новое амплуа. Об этом периоде ее жизни мы имеем только отрывочные сведения, полученные из опекунского совета. Выяснилось, что два с половиной года Лина была горничной, сменив множество [мест работы из-за тяжелого характера и постоянных ссор с прислугой. К тому же свои обязанности она выполняла с нарастающим чувством отвращения.

Но однажды случилось чудо! У нее появился единственный и неповторимый шанс, «подарок судьбы», которым она сумела удачно воспользоваться, тем самым радикально изменив свою жизнь. В апреле 1928 года Лина поступила горничной в семью Б. и вскоре испортила отношения с хозяйкой дома. Однако господин Б., богатый, прекрасно образованный человек и известный предприниматель, догадался, что Лина не совсем обычная горничная, и решил подыскать ей место, которое соответствовало бы ее желаниям и способностям. Спустя [несколько месяцев, после очередной стычки с госпожой Б., она навсегда рассталась с местом прислуги и поступила ученицей в школу сестер-сиделок. Вот здесь-то с ней и произошла внешняя и внутренняя метаморфоза. Лина получила новую одежду, новое имя и с ним новую жизнь, а белое облачение медсестры она воспринимала с воодушевлением неофита религиозных мистерий. (Новое имя бы- скорее случайностью. В школе уже была девушка с именем Лина, и чтобы избежать путаницы, новая ученица получила от классной дамы прозвище «сестра Бригитта», которое сохранилось за ней и после того, как первая Лина закончила обучение). С этого времени сестра Бригитта посвятила себя служению страдающему человечеству. Классная дама характеризует ее как «жертвенную, бескорыстную личность, хотя и с непростым характером».

Мы знаем, что сестра Бригитта прошла полный курс обучения, но по какой-то причине не получила аттестата. Зато она оставила о себе такие хорошие воспоминания, что после окончания школы ее много раз приглашали работать частной сестрой-сиделкой. О периоде после окончания школы и до конца 1933 года у нас нет точных сведений. Сестра Бригитта поменяла большое количество мест работы сестрой-сиделкой. Опекун сообщил, что его подопечная очень часто меняла адреса, и он окончательно потерял ее след.

Однако в октябре 1933 года она вновь нашлась, и уже по другому поводу. Установление опеки над собой сестра Бригитта воспринимала как нарушение ее прав и свободы и требовала ее снятия. Так она оказалась в частном санатории для прохождения необходимого психиатрического освидетельствования. На основании сделанного заключения и истории болезни, находящейся в санатории, мы можем частично реконструировать прошлый отрезок жизни испытуемой.

Во время пребывания в клинике она произвела впечатление внешне опрятной, но претенциозной особы с тяжелым и упрямым характером, не соблюдающей никакой дистанции по отношению к людям. Тогда она жила вместе с подругой в большом городе, иногда подрабатывая сестрой-сиделкой. Денег она нисколько не считала и жила на широкую ногу. По словам подруги, Лина была страстно увлечена верховой ездой, а с финансовыми проблемами справлялась не без постоянной помощи семидесятилетнего господина Б., который называл себя ее «крестным отцом» и щедро осыпал бывшую прислугу деньгами и подарками.

В результате психиатрического обследования от 14 декабря 1933 года был сделан вывод, что у Лины нет симптомов психического заболевания, скорее речь идет о «психопатической конституции по истероидному типу с шизоидной окраской». С момента выписки из психиатрического учреждения по месту жительства «психическое развитие испытуемой проходит нормально, поэтому причин для опекунства больше не существует». В начале 1934 года на основании данного заключения опекунство с Лины Вальдман было снято.

Далее следует длинный отрезок жизни, в течение которого Лина продолжала работать приходящей сиделкой. После смерти щедрого «крестного» она больше не могла наслаждаться своими беззаботными каникулами и былой праздностью. Ей пришлось очень много работать, переходя с одного места на другое. Уже давно не семья, а школа сестер-сиделок стала тем жизненным центром, который предоставлял душевную поддержку, а время от времени и работу. За эти пятнадцать лет Лина сменила множество мест: одни были всего на несколько Дней, другие на несколько месяцев, максимум на полгода. Она постоянно находилась в разъездах. В своих служебных отзывах работодатели (по меньшей мере, 20 человек) отмечают ее трудолюбие, а нередко и жертвенность. С другой стороны, нет недостатка в жалобах на «заносчивое поведение» и стычки с некоторыми домовладельцами. Например, сестра Бригитта бралась только за больничный уход и наотрез отказывалась помогать в ведении домашнего хозяйства.

В начале 1949 года Элленбергер получил задание в четвертый раз провести обследование психического состояния «сестры Бригитты», которая обвинялась в неуплате по ресторанным счетам и мошенничестве. В одном отеле обвиняемая прожила 2,5 месяца и всегда находила предлог, чтобы оттянуть время оплаты. Наконец, когда общий долг достиг 956,85 франков, обнаружилось, что ее суммарный капитал насчитывает всего 82 франка. Правда, было установлено, что все это время она усердно, но безуспешно пыталась найти работу или получить ссуду. Однако основным поводом для очередного освидетельствования послужил тот факт, что ранее женщина провела несколько лет в психиатрической клинике, а это уже вызывало сомнения в ее психическом здоровье. Знакомство с судебными протоколами и абсурдные объяснения самой испытуемой говорили о том, что Лина не обычная мошенница, а личность с «невротической тупостью», которая является следствием самодеструкции.

Экспериментальное обследование Лины Вальдман

На основании психологического тестирования, проведенного Х.Эдленбергером, мы хотели бы сделать следующие выводы. Анализ характера показал, что пациентка относится к группе «невротиков» и «сентиментальных» по классификации Хейманса и Вирсма.

Проверка умственного развития пациентки позволяет утверждать, что ее восприятие, концентрация, оперативная память, ассоциативное, комбинаторное и логическое мышление, школьные знания и общий кругозор находятся на среднем уровне.

Тематический апперцептивный тест (ТАТ) выявил следующую клиническую картину. «Сухая, шизоидная и невероятно обидчивая личность, подверженная сильным аффектам, с комплексом неполноценности. Стремление к доминированию. Агрессивные тенденции, которые сдерживаются сильным чувством вины. Очевидно, прошлое отягощено патологическими комплексами («Черный человек», садомазохистская связь между матерью и дочерью). Свое будущее пациентка видит в странном сочетании неуверенности и оптимизма».

Психологическое исследование по методу пятен Роршаха, проведенное с пациенткой ранее 16 ноября 1935 года, также показало, что ее интеллект на хорошем среднем уровне. Отмечается выраженное сдерживание патологических аффектов.

Расстройство социальности: зацикленность на своем «Я», эгоцентризм, рассудочное приспособленчество без установления эмоциональных связей.

Невротические нарушения: страх темноты, страх насилия, возможно, сексуального, вытеснение аффектов («огненные» воспоминания), а также замыкание в своем панцире из-за страхов, инфантилизм.

На основании полученных результатов было выдвинуто предположение: «невроз на почве астеничной и параноидно-эпилептоидной конституции».

Методика экспериментальной диагностики побуждений Л.Сонди привела к заключению, что у обследуемой отчетливо наблюдается эпилептоидный синдром с частыми пароксизмами.

Психосексуальная конституция дисгармонична: внешне выраженная женственность в сфере сексуальности, аффектов и «Я» сочетается с доминированием интерсексуальности в контактах.

Общий вывод: на заднем плане имеют место сильные процессы сублимации, которые частично направляют опасные тенденции в русло профессии (социализация), а частично преобразуют их на благо человечества (гуманизация).

В заключение разностороннего анализа данного клинического случая Х.Элленбергер пишет: «Мы видим, что все описанные здесь симптомы можно отнести к сфере побудительного фактора «е» (эпилептиформностъ). Из-за неуправляемого и взрывчатого характера больную можно классифицировать как эпилептоида, хотя по внешним признакам она скорее производит впечатление шизоида (связь с фактором «р» = параноид). Первый поджог был, без сомнения, совершен в сумеречном эпилептиформном состоянии.

После поступления в клинику в Бургхольцли Лина Вальдман была в предпсихотическом состоянии и полностью находилась во власти «огненных грез»: ее мысли, сны, импульсы, случайные галлюцинации – все вращалось вокруг стихии огня. Но как мы уже видели, наряду с огнем в ее сновидениях часто встречаются вода, воздух и земля в своих «пароксизмальных» аспектах. Для психоанализа появление этих четырех элементов является необъяснимым, а для судьбоанализа – вполне логичным. По тому же принципу можно объяснить появление «Черного человека» – архетипа дьявола: эпилептиформный фактор (е) является символом борьбы между добром и злом.

Вопрос о том, идет ли речь при поджогах о психозе, неврозе или психопатии, является в подобной перспективе бессмысленным. Судьбоаналитик понимает пироманию как негативное явление в побудительной сфере эпилептиформного фактора (е). Поэтому неудивительно, что при повороте в позитивную сторону судьба Лины Вальдман остается в сфере того же самого пароксизмального круга (Р). (Склонность к поджогам сменяется мобильным и добродетельным образом жизни, выраженным в профессии приходящей медсестры.)

Для основного тезиса судьбоанализа, согласно которому добро в людях всегда смешано со злом и они имеют общий корень, получающий энергию через наследственный эпилептиформный радикал (е), судьба этой приходящей сестры, которая раньше была поджигательницей, является в действительности вполне типичной.

История сестры Бригитты – классический пример перехода от смертоносной ментальности мстительного «Каина» к справедливому и добродетельному Авелю.