Спустя пару часов я уже шёл в одном строю с добровольцами роты С под командованием капитана Макки. Рота — слишком громко сказано, одно название, народа удалось наскрести едва ли на половину взвода. Все остальные по самым различным причинам отвалились.

Но с теми, кто всё-таки вышел, я потихоньку знакомился. Мюррей, Грин, Хоган, Фицпатрик, Флинн, О’Доэрти, О’Райли, Маккарти, Вуд, и это только те, кого я сразу запомнил, всего на призыв капитана Макки откликнулось человек двадцать. Меня приветствовали один за другим, лица «добровольцев» мелькали как в калейдоскопе, но такое вот знакомство, сопряжённое с возмездием англичанам, заставляло сплотиться перед лицом общего врага.

Почти все они тоже были из Ист-Уолла и его окрестностей, с некоторыми Майкл О’Хара даже был шапочно знаком, что тоже облегчало вхождение в коллектив.

Каждый считал своим долгом подойти ко мне и дать пару советов, непрошеных и порой даже дурацких, но я не спорил, делал вид, что впитываю ценные знания. Мы шли от Ист-Уолла обратно к О’Коннелл-стрит, к английскому пабу, проучить зарвавшихся сассенах.

Такое времяпровождение нравилось всем гораздо больше, чем марши с винтовками. Подраться тут любили многие, собственно, какой ещё бесплатный досуг могли организовать себе молодые мужчины в эту эпоху. Точно как мы в юности махались двор на двор и район на район.

К борьбе за независимость это всё, конечно, имеет весьма косвенное отношение. Разве что для сплочения коллектива, зарядить всех ненавистью к захватчикам. Англичане тут были как раз именно захватчиками, Ирландия никогда не покорялась им в полной мере, и они это чувствовали.

Рота С, если говорить прямо, больше напоминала мне большую компанию приятелей, а не боевую единицу, дисциплины тут было ещё меньше, чем я видел в штабе «добровольцев». К капитану порой обращались просто по имени, шли по улице не строем, а толпой. Но их боевой дух и готовность без лишних вопросов пойти и настучать по лицу целому пабу англичан изрядно поднимали мне настроение.

— Ты же из докеров, нет? — спросил меня Флинн, поравнявшись со мной.

— Уже нет, — честно ответил я. — В бригаде клепальщиков работал, ушёл.

— Понятно… А чего к нам, а не к «гражданским»? — спросил Флинн.

Ирландская гражданская армия среди подобных мне работяг была куда популярнее, чем «добровольцы», так что вопрос резонный.

— Не знаю, мне идеи республики ближе, — пожал я плечами.

Меня ненавязчиво прощупывали, пытаясь выяснить, что я за фрукт. Но в биографии Майкла О’Хары никаких пятен не было, всё чисто, комар носа не подточит. Никаких отношений с полицией или МИ-5 не имею, в порочащих связях замечен не был.

Я прекрасно понимал, что меня будут проверять, и не раз, особенно когда я начну демонстрировать таланты или знания, несвойственные простому рабочему из дублинского порта. Так что мне надо показать свою полезность и незаменимость, чтобы все эти вопросы ушли далеко на второй план.

А время утекало, как песок сквозь пальцы, неумолимо. Сколько я здесь уже, неделю? Пожалуй, чуть больше, а ещё ничего толком не сделано. До провала операции с грузом оружия примерно месяц, до провала всего восстания примерно полтора, а я только-только поступил в ряды «добровольцев». Надо срочно делать карьеру, чтобы успеть всё исправить.

Вот только каким образом… Если я заявлюсь к Пирсу и прочим командирам восстания со словами, что вы все дураки и не лечитесь, и что восстание надо делать иначе, есть немалый риск, что меня просто пристрелят и сбросят ночью в реку. Секретность тут была строжайшая, экскурсовод в музее даже рассказывал как анекдот, что один из командиров добровольцев присоединился к ним в день восстания, просто встретив колонну на улице.

И эта секретность была палкой о двух концах. Да, британцы узнали о восстании только когда оно свершилось. Но и многие патриоты тоже, а когда они собрались присоединиться к восстанию, оно уже было подавлено.

— Я же правильно понимаю, что тут все за республику? — громко спросил я.

Ответом мне стал нестройный гомон, который можно было воспринять как утвердительный ответ.

Хотя среди него можно было вычленить несколько голосов за самоуправление в составе Британии, споры о котором не утихали уже полвека. Слишком сложный вопрос, слишком много мнений. С одной стороны — юнионисты и ольстерские лоялисты, которые всегда тянулись к Великобритании, с другой — националисты и республиканцы, для которых самоуправление выглядело всего лишь полумерой.

Ответ на мой вопрос, на самом деле, содержался даже в выданной мне брошюрке, конституции «Ирландских добровольцев».

— А что мы делаем для того, чтобы приблизить появление этой самой республики? — так же громко спросил я.

Гомон затих. Возможно, мне не следовало, едва познакомившись с ротой, затевать политическую агитацию.

— Всё! — выкрикнул Мюррей, молодой сопливый пацан в пальто не по размеру.

— Тренируемся! — ответил Хоган, один из немногих пожилых людей в роте.

— Мы выходим на учения и марши, занимаемся с инструкторами, собираем деньги на деятельность «добровольцев», — сказал капитан Макки. — Почему ты спрашиваешь?

— Пытаюсь понять, каким образом это приближает создание национального правительства, — ответил я.

Несколько человек засмеялись. Видимо, не только мне такие мысли приходили в голову. Имитация бурной деятельности это, конечно, хорошо в какой-то мере, но реального результата не принесёт.

— Ничего, и до этого дойдёт когда-нибудь, — сказал Макки. — Когда мы будем готовы. А пока — тренируемся.

Кажется, он тоже был не в курсе готовящегося восстания. Иначе ответил бы немного иначе.

— Тяжело в учении, легко в бою… — тихо произнёс я.

Крылатую фразу Суворова тут никто не знал, и она осталась без внимания. Впрочем, программу обучения я бы тоже изменил, и довольно круто. Жаль, никто не позволит, да и нет на это времени.

Мы наконец добрались до паба с оленем и короной на вывеске, где я умудрился подраться со всеми посетителями разом и уйти на своих двоих. Сдаётся мне, немногие могли бы похвастать чем-то подобным.

— Здесь, да? — хмыкнул Макки. — Даже слепому видно, что это английский паб…

— За милю воняет англичанами. Или это из переулка дерьмом несёт? — пошутил Фицпатрик, и все заржали. Я тоже.

Я огляделся по сторонам. Полиции нигде поблизости видно не было, но прохожих было ещё полно, рабочий день только-только закончился, ещё даже не стемнело. В пабе, однако, яблоку негде было упасть. Пожалуй, если бы я сейчас зашёл туда, а не днём, выносили бы меня оттуда по частям.

— Что сделаем, Дик? — спросил один из бойцов.

Капитан Макки задумчиво поскрёб выбритый подбородок.

— Что и планировали, Чарли, — ответил он через пару секунд раздумий. — Проучим этих ублюдков.

Спустя несколько секунд в большое окно паба уже летела прихваченная с собой половинка кирпича, причём право запустить снаряд милостиво предоставили мне, как виновнику торжества. И я запустил, от всей души.

Осколки брызнули во все стороны, поднялся шум, гам, крики. Кричали разъярённые англичане, кричали восторженные добровольцы, распаляя себя перед хорошей дракой. Наружу выскочили несколько англичан, их тут же взяли в оборот, повалили наземь и стали запинывать на тротуаре.

— Вон из Ирландии, сассенах! — проорал О’Райли, и его вопль поддержали ещё несколько человек.

Я тоже присоединился к драке, ведь ради этого мы сюда и пришли. Вскоре все витрины паба оказались разбиты, подвыпившие завсегдатаи выскакивали наружу, чтобы почти сразу же выхватить по лицу. Несмотря на численное преимущество, англичане не могли им воспользоваться, мы не лезли внутрь и не позволяли втянуть нас в долгое побоище.

Громко прозвучал свисток полицейского, и мы ринулись прочь, словно банда хулиганов, а не солдаты добровольческого подразделения. Бег по городским улицам — тоже часть подготовки партизана.

От констебля оторвались быстро, англичане же и не подумали бросаться в погоню. Хватило пробежать один квартал и немного попетлять в переулках, после чего мы остановились и Макки пересчитал всех по головам. Никто не отстал и не потерялся, так что операцию можно было считать успешной.

— Видали, как мы их, а? — воскликнул Мюррей.

Все возбуждённо делились впечатлениями. Обычно служба в роте добровольцев оставалась весьма скучным занятием, а тут столько действия за один вечер. Подобные акции проходили нечасто, хотя я бы хотел, чтобы они стали регулярными.

Чтобы это стало частью борьбы. Бойкотировать англичан, крушить их заведения и места сбора, не покупать их товары и так далее. Создать все условия для их переселения обратно в Британию. Да, это будет сложно, но не невозможно.

Нет, лично к подданным британской короны у меня отношение было нейтральное. Среди них встречались и хорошие люди, и плохие, и герои, и мерзавцы. Но как только их число превышало некую критическую массу, да ещё с их этой нелепой протестантской этикой, то всё, туши свет, сотрудничать с ними становилось решительно невозможно. Не говоря уже о дружбе или каких-то иных взаимодействиях.

— Может, ещё пройдёмся по их пабам? — предложил я.

— А давайте! — воскликнул О’Райли. — Кулаки чешутся всё ещё!

— Нет, уходим, — веско произнёс капитан Макки. — Мы и так наследили.

Большого расследования всё равно не будет, инцидент вполне рядовой, но если мы разгромим ещё пару-тройку пабов, полиция не сможет остаться в стороне. Ладно, Макки, пожалуй, прав. Будет смешно, если мы пропустим восстание, сидя в тюрьме за какую-нибудь мелочь вроде побоев или разбитой витрины.

— Уходим так уходим, — пожал плечами кто-то из бойцов.

Мы всё такой же нестройной толпой пошли в сторону Ист-Уолла.

— А разве рота не строем должна ходить? — поинтересовался я у соседа.

— Мы же не на марше, — хмыкнул тот.

Кажется, бесполезно что-то спрашивать. С таким отношением… Это не рота, это просто толпа ирландцев. Я понимаю, что каждый из них свободолюбив до ужаса, и поэтому записался в добровольцы, но есть тонкая грань между свободой и анархией.

— Почему бы не промаршировать хотя бы до Ист-Уолла? — спросил я. — Мы бредём как ватага разбойников, а не как борцы за свободу.

— Становись! — проорал Макки.

Рота изобразила подобие строя, колонной по три. Кто-то тихо ворчал, недовольный внезапным маршем, но большинство вроде было не против.

— Песню запевай! — скомандовал Макки.

Есть что-то первобытно-волнующее в строевой песне, когда ты выкрикиваешь слова, шагая плечом к плечу с соратниками. И неважно, песня это про солдата, шагающего по городу, про дальневосточных партизан или про ирландских фениев, повешенных британскими солдатами. Или вообще — песня про любовь, исполняемая на стадионе фанатами Спартака.

Фицпатрик затянул «Боже, храни Ирландию». Куплеты пел он один, припев горланили все вместе, и я тоже подключился после первого припева, когда услышал нехитрые слова. Это сплачивало нас ничуть не хуже совместной драки.

На улице уже понемногу начинало темнеть, но никто не возмущался тому, что мы шумим на весь квартал. Наоборот, я замечал чужие взгляды, из окон, просто прохожих. Нас встречали молчаливым одобрением.

Конечно, это не сравнится с маршем вымуштрованной коробки по брусчатке Красной площади, когда сотни тяжёлых берцев слитно печатают шаг. Но и в этом нашем походе имелся какой-то свой собственный шарм. Да и пел Фицпатрик душевно, красиво. История героев, умерших за Ирландию, меня однозначно тронула.

После этой песни он запел «Ирландские парни, ура!», затем «Солдатскую песню». Ни одну из этих песен я раньше не слышал, но мотивы казались смутно знакомыми. С песнями и строем даже путь обратно в Ист-Уолл показался гораздо короче.

— Может, теперь в паб? — предложил Грин, и его предложение было встречено радостным гомоном.

Мы как раз добрались до Ист-Уолла и остановились неподалёку от «Дикого Гуся». В этом пабе точно был «Гиннесс», и в этом пабе никто не станет бить морду за то, что ты ирландец.

— Пожалуй, можно и посидеть, — решил Макки. — Вуд, только без драк в этот раз! Хватит нам и одной драки за вечер!

Вся рота грянула дружным смехом, я поддержал из вежливости. Мы всей гурьбой завалились в паб, где уже собрались работяги после трудового дня. Такое времяпровождение мне тоже нравилось, самый что ни на есть тимбилдинг. Тоже довольно важная часть работы с коллективом.

Почти у всех нашлись в пабе знакомые, так что попойка обещала стать грандиозной, даже я обнаружил среди завсегдатаев «Дикого Гуся» Шеймуса Маккормика, моего старого друга, здоровяка-грузчика. Он, в своей неизменной шляпе-котелке, сидел с пинтой тёмного пива, набычившись и глядя в стакан, словно гипнотизируя его.

— Шеймус, старина! — я подсел к нему и хлопнул по плечу.

— О, Майкл, — прогудел он. — А это ты с кем пришёл, с добровольцами?

Шеймус был, откровенно говоря, не самым сообразительным малым, правда, во всём Дублине не нашлось бы никого, кто осмелился бы сказать это ему в лицо. Не узнать форму добровольцев было сложновато, во всей Ирландии только они одни носили такую.

— Да, с ними, — ответил я. — Решил присоединиться. Сассенах пора отсюда прогонять.

— Это ты верно говоришь… — вздохнул Маккормик.

— Что с тобой сегодня? — насторожился я.

Шеймус был сам не свой, и меня это изрядно тревожило. Пока остальные добровольцы хвастались налётом на сассенах, щедро приукрашивая всю историю. Бармен в честь такого дела даже поставил нам всем бесплатное пиво, что было встречено неподдельным восторгом.

— Вокруг одно дерьмо, — проворчал Шеймус.

— Это оно всегда так было, дружище, — сказал я. — Давай, выкладывай, меня не обманешь.

— А, чтоб тебя… Мэгги… — проворчал он. — Сказала, что я никчёмный дурак. И пьяница. И ничего не добьюсь. И вообще…

Понятно, женщины.

— И ты её послушал? — фыркнул я.

— А что, это не так? — огрызнулся Маккормик. — Права ведь, стерва, по всем статьям…

— Ничего подобного, — сказал я. — Слушай… Пойдём-ка к нам в роту. Вот с добровольцами мы точно всего добьёмся, я тебе обещаю. Имена в историю войдут.

Он поднял на меня скептический взгляд, снова уставился в кружку с пивом, пена на котором давным-давно осела и исчезла. Видимо, он уже долго так сидит.

— Я серьёзно, — добавил я. — Эй, капитан! Капитан Макки! Дик!

Командир роты С обернулся к нам, и я махнул ему рукой, подзывая за стол. Хотя бы сидел он недалеко, и на мой зов откликнулся.

— Всё нормально? — спросил капитан, присаживаясь к нам.

— Я говорю мистеру Маккормику, что с добровольцами наши имена войдут в историю, а он мне не верит, — сказал я.

Хотя я на месте Шеймуса тоже воспринял бы это как обычную пьяную болтовню. Самые обыкновенные небылицы под пинту пива, наравне с охотничьими или рыбацкими байками.

— Полагаю, очень зря не верит, — сказал капитан. — Потому что мистер О’Хара прав. Ирландия будет свободной, это неизбежно, как восход солнца.

— И мы приложим для этого все усилия, верно? — спросил я.

— Разумеется, — кивнул Дик Макки. — А чем больше у нас будет людей, тем быстрее мы этого добьёмся.

Шеймус хмыкнул и покачал головой, речь капитана не слишком-то его убедила. Но я отчего-то считал, что просто обязан зазвать его к добровольцам. Мне и самому так будет проще. Парни они неплохие, но гораздо лучше вливаться в новый коллектив на пару с кем-то ещё, и Шеймус Маккормик отлично подходил на эту роль. Да и хандрить ему будет просто некогда.

Вот Гэри Бойла затащить в добровольцы не получится при всём желании, он просто скажет, что Ирландская гражданская армия лучше, и покидать её он не собирается. А вот Шеймус от социализма был далёк, несмотря на своё происхождение и место работы.

— Дружище! Ты разве не хочешь отмудохать парочку англичан? — ухмыльнулся я.

— Это я всегда готов… — прогудел он.

— Вот и ответ! — я снова хлопнул его по плечу. — Давай, за свободную Ирландию!

Этот мой тост поддержали всем пабом, и Маккормик не стал отказывать. Затем мы выпили за всех павших в борьбе, за фениев и за остальных республиканцев, потом Фицпатрик снова затянул «Боже, храни Ирландию», и мы горланили уже всем пабом, пугая прохожих на улице. Вот он, тимбилдинг.

Улицы Дублина.