Кажется, я переборщил с накалом драмы. Перешёл некую черту, после которой выступление стало прямым призывом к разрушению государственного строя, а британцы за такие призывы бросали в тюрьму, не считаясь с должностями и титулами. И сегодняшний митинг обещал им богатый улов.

Вероятно, полиция с самого начала планировала завинтить всех участников, констебли с дубинками шли цепью, сжимая всю нашу толпу в кольцо.

Я замер, время словно загустело, я смотрел прямо на перекошенные от ненависти и отвращения рожи констеблей и понимал, что достаточно будет одного слова, как вся здесь присутствующая толпа, взвинченная до предела, бросится на них. На прорыв. И я не мог решиться. Для насилия ещё слишком рано. Но и для тюремного заключения тоже.

Всё-таки я решился.

— Вперёд! — заорал я, указывая рукой на живую цепь из полицейских.

Толпа словно вышла из транса. Все бросились врассыпную, я тоже соскочил с трибуны.

Макки ухватил меня за рукав.

— В собор! — проорал он мне прямо в ухо.

Патрик Пирс в сопровождении взвода добровольцев тоже куда-то спешно уходил.

Вышло так, что своим появлением констебли только подкрепили пропагандистский эффект моей речи, наглядно, на примере показывая, что делает британская администрация с несогласными. Дубинки опускались на всех без разбора, на мужчин, женщин, стариков, на всех, кто попал под горячую руку. Самое настоящее равноправие.

Со стороны собора полицейским зайти было проблематично, они шли от ворот парка, и хотя собор тоже был отгорожен забором, препятствие это было чисто символическое, в половину человеческого роста. Так что мы, пробежав по лужайке, перемахнули через забор раньше, чем до нас добрались дубинки констеблей. Серая громада собора возвышалась над нами, но мы бежали по его территории, не обращая внимания на готическую архитектуру и островерхие башенки. Кепок и шляп не снимали, крестного знамения не совершали, не до того было.

Полицейские этот наш манёвр предусмотрели. Там нас тоже ожидала засада, но так как это направление было резервным, чёрных мундиров тут было немного.

Я бежал к воротам, ведущим на Патрик-стрит, ещё с десяток человек бежали со мной рядом, и на каменной лестнице у ворот нас поджидали четверо констеблей с деревянными дубинками в руках. Достаточно, чтобы плотно перегородить всю лестницу и отрезать путь к бегству.

Пришлось резко поворачивать за угол и бежать вдоль собора к воротам на Сейнт-Патрикс-клоуз. Там лестниц, кажется, не было.

Какофония из полицейских свистков, грозных окриков, воплей избиваемых и грохота тяжёлых ботинок висела в воздухе гулким эхом, пробиваясь через моё тяжёлое дыхание. Совсем не так я видел результат митинга, но я был готов к чему-то подобному. Любишь медок — люби и холодок, как говорится.

Выход к Сейнт-Патрикс-клоуз находился дальше всего от парка, так что здесь полицейских оказалось вообще всего двое, и они к нашему появлению оказались не готовы. Разве что один из них, коротышка, начал судорожно дудеть в свой свисток, призывая на помощь подкрепление.

И я кинулся прямо на них.

Нападение на полицейского при исполнении всегда карается строже обычного, так что я мог легко поднять себе несколько лет каторги или даже смертную казнь, но в тот момент я об этом не думал. Я должен был прорваться любой ценой, и без всякого сомнения поднырнул под вскинутую дубинку одного из констеблей, чтобы мощным апперкотом в челюсть охладить его пыл.

У него только зубы клацнули, чистый нокаут. Зато второй, продолжая свистеть мне прямо в ухо, с размаха вдарил мне дубинкой по рёбрам. И чтобы остановить, и чтобы отомстить за товарища.

К счастью, я был не один, и Шеймус Маккормик легко опрокинул констебля наземь подлой подсечкой, а остальное было уже делом техники. Путь мы освободили в считанные секунды, после чего устремились по Сейнт-Патрикс-клоуз в сторону Кевин-стрит.

Бежать в сторону парка — глупо, там всё кишит полицией. Но когда мы добежали до перекрёстка, Дик Макки резко остановился.

— Туда! — приказал он, показывая налево.

— Дик, там полицейский участок! — возразил кто-то сзади.

Побежали направо по Кевин-стрит, пусть это и отдаляло нас от родных краёв, мы двигались, по сути, в противоположном направлении. Бешеной собаке семь вёрст не крюк, так что мы сосредоточились в первую очередь на том, чтобы скрыться от полиции. Ладно хоть погони за нами не было, все полицейские были заняты в парке.

Спустя несколько минут мы и вовсе перешли на шаг, чтобы не привлекать внимания прохожих. Да и бежать было уже невмоготу, а у меня ещё и каждый глубокий вдох отзывался тупой ноющей болью в рёбрах.

— Что будем делать, капитан? — спросил кто-то.

Нас тут было всего человек восемь вместе со мной и Ричардом Макки, даже на отделение не тянет, не то, что на роту. Сколько ещё парней умудрились выскользнуть из парка — одному Богу известно. Скольких задержали — тоже.

Дик тяжело вздохнул, запустив руку под кепку. Да, тут впору хвататься за голову. Я и сам пребывал в растерянности, ничего подобного я даже и не ожидал, местная полиция казалась мне сборищем бесполезных поедателей картошки фри. Это я так повлиял своей речью? Статьями? Очень вряд ли, но эта идея всё равно беспрестанно крутилась в голове.

— Идёмте, подальше отсюда, — решил наконец Макки. — Надо где-то переждать.

— Надо проинформировать об этом всех, кто не был на митинге, — сказал я. — Донести до общественности.

— Точно! — поддержал меня Хоган. — Дик, пошли до типографии. Напечатаем пару сотен листков, расклеим…

— Нет. Это ерунда. Нужно идти на телеграф и растрезвонить об этом на всю страну, — сказал я. — На весь мир.

Мелко плаваете, господа. Да и в таких делах — чем больше огласки, тем лучше, а уж если к делу подключатся заокеанские акулы пера, есть шанс хорошенько подпортить репутацию вообще всей Британии. К тому же, в Штатах проживает едва ли не больше ирландцев, чем в самой Ирландии, так что оттуда шло и финансирование, и прочая помощь. А уж раструбить о произволе английских полицейских — американские газетчики нам ещё и доплатят за такую горячую тему.

То же самое сделают и германцы, использующие все возможные варианты для своей пропаганды, разве что отправить сведения о случившемся напрямую им не получится, всё-таки, воюющие страны. Но из Америки новость долетит быстро.

— Идём, значит, — решил Макки. — На Главпочтамт.

Путь неблизкий, но нам всё равно было по пути, и мы пошли. До Ист-Уолла ещё дальше.

Шли быстро, избегая широких улиц и полицейских участков, во избежание проблем. Нет, вряд ли на нас идёт охота, но предосторожность стоило соблюдать, это никогда не бывает лишним.

Здание Главпочтамта, совсем недавно открывшееся вновь после капитального ремонта, выглядело величественным и мощным со своими ионическими колоннами и статуями на крыше портика. Надеюсь, в этом варианте истории его не расстреляют английские пушки.

Рядом с ним возвышалась колонна Нельсона, памятник славному адмиралу. До Александрийского столпа не дотягивает, конечно, но уважение всё равно внушало.

Пока шли, обсудили текст телеграммы, какую планировали передавать в другие города и за океан, она должна была быть короткой и ёмкой. Сочинять длинное письмо турецкому султану и платить за каждый символ банально давила жаба.

Но я видел в случившемся неплохую возможность перетянуть общественное мнение на нашу сторону. Поэтому совсем уж кратко не получилось. Получилось примерно следующее: «Дублинская полиция с особой жестокостью разогнала мирный митинг в парке Святого Патрика. Есть пострадавшие. Просим распространить сведения.» Максимальный репост, и всё такое, между прочим, ни слова неправды. Дубинками били? Били, значит, с особой жестокостью. Митинг мирный? Мирный, пусть даже призывы на нём звучали не самые миролюбивые, но до дела ведь не дошло. Пострадавшие есть? Ещё как есть, досталось не только мне.

На пачку телеграмм пришлось раскошелиться, но мы скинулись все без исключения, кто сколько смог, все понимали, что дело нужное. И вскоре телеграммы полетели в Нью-Йорк, Филадельфию, Бостон, Корк, Белфаст, Лондон, Глазго, Бирмингем и Манчестер. Дальше пусть пересылают сами, мы запустили камень, теперь пойдут круги по воде, никак от нас не зависящие.

С одной стороны, это была чистейшая самодеятельность с нашей стороны. С другой, хуже от этого точно не будет. Макнуть британскую полицию в дерьмо — что может быть приятнее, особенно если заниматься этим делом будут совсем другие люди. Нам дали повод, мы воспользовались возможностью, только и всего.

А затем мы покинули Главпочтамт и вообще О’Коннелл-стрит, углубившись в переулки, чтобы не попадаться на глаза патрулям.

— Надо залечь на дно, я считаю, — сказал Макки. — На пару дней. Может быть, за городом.

— У меня работа, нельзя пропускать, — проворчал Хоган.

— У меня тоже, — вторил ему Далтон.

— Тогда всем… Никто из нас в парке не был. Никакого представления о случившемся не имеем, — хмыкнул капитан. — Придумайте себе алиби. Сидели, например, в пабе всей компанией. В «Диком гусе».

— Разумно… — кивнул я. — Лучше об этом не трепаться даже среди своих. И про телеграммы тоже.

— Значит, договорились, — сказал Макки. — Расходимся.

Два раза повторять не пришлось, мы все переглянулись, кивнули и разбежались. С Шеймусом Маккормиком мы теперь шли вдвоём, в сторону Ист-Уолла, ставшего для меня почти родным.

— А ведь я констебля вырубил, — задумчиво произнёс я.

Маккормик только хмыкнул и пожал плечами.

— Я тоже, — сказал он. — Думаешь, станут искать?

— Зависит от того, запомнили они нас в лицо или нет, — мрачно ответил я.

Немного прошлись молча, я размышлял о том, стоит ли возвращаться к миссис Даффи. Сама она вряд ли станет закладывать меня полиции, но я видел её на митинге, а значит, она может быть в поле зрения констеблей. И если кто-то возьмётся меня искать, то не за разбитую морду бобби, а за крамольные речи. Наговорил я там даже не на одну статью, а сразу на несколько.

Значит, пока стоит перейти на подпольное положение. В шалаш с Зиновьевым я, конечно, не поеду, но временно переменить место жительство точно не повредит.

А вот Маккормик решил идти домой. Это я — тунеядец, временно безработный, а у него работа, которую он терять не хотел, пусть даже это был неквалифицированный труд портового грузчика.

Мы расстались неподалёку от его дома в Ист-Уолле, жил он в крохотной каморке на чердаке, ещё меньшей, чем моя. Скоротать время я решил в пабе, заодно перекусить и отдохнуть, или хотя бы промочить горло после выступления и марафонского забега.

Вообще, по прошествии времени становилось ясно, что особого ущерба разгон этого митинга нанести не должен был. Добровольцы насчитывают десятки тысяч человек, и это без учёта социалистической ИГА и «Союза ирландских женщин». Даже если взяли Пирса, то полно других командиров, тот же Оуэн Макнил, например, на этом митинге отсутствовал.

Так что после пинты тёмного, порции жареной картошки и короткого отдыха я немного успокоился. Британцам нужно стараться гораздо лучше, чтобы подавить нашу волю к борьбе.

И, немного поразмыслив над ситуацией, я отправился в штаб «Ирландских добровольцев». Если там крутится полиция, я это увижу заранее, если же никто не пришёл с обыском, то там можно безопасно переждать. Ну и доложить другим командирам о случившемся в парке тоже стоило.

По улице я шёл уже совершенно спокойно, разве что почистил ботинки и брюки от грязных брызг перед выходом. У моста О’Коннелла напоролся на патрульного в чёрной шапке с начищенной бляхой, но бобби лениво мазнул по мне рассеянным взглядом и спокойно пошёл дальше. Я его никак не заинтересовал. Поэтому дорога до штаба прошла совершенно без приключений, хотя я слышал краем уха обеспокоенные разговоры и сплетни, что в парке Святого Патрика полиция учинила настоящую бойню. Сплетники, как всегда, всё преувеличивали в несколько раз.

В штаб новости добрались и без моего вмешательства. И там происходила настоящая вакханалия. Ругань, доносящуюся изнутри, слышно было даже под окнами, на тротуаре. Я ускорился и вошёл внутрь здания.

Обстановка внутри была, говоря прямо, напряжённая. Присутствующие словно поделились на два лагеря и теперь бурно, с матом и оскорблениями, обсуждали дальнейшие действия.

— Что тут происходит? — спросил я, хлопнув по плечу одного из бойцов третьего батальона.

— Мистера Пирса задержали, — торопливо пояснил парень. — Решаем, что делать.

Насколько я мог понять из той ругани, что звучала со всех сторон, половина присутствующих готова была прямо сейчас мчаться к полицейскому участку с оружием в руках, на штурм, выручать любимого командира из застенок. Другая половина возражала против силового решения и предлагала подождать хотя бы ещё немного, пока не выяснится как минимум правовой статус Пирса. Задержан он, арестован, привлечён свидетелем или приглашён начальником полиции на чашечку чая.

И теперь обе стороны жарко спорили. До мордобоя дело не дошло, но ещё немного — и полыхнёт. Ещё пара-тройка оскорблений или обвинений в трусости, и без него не обойдётся.

Что самое смешное, обе стороны были по-своему правы.

Но я не помнил, чтобы в будущем упоминался арест Пирса или что-то подобное. Нет, я не знал его биографию, кроме того, что он возглавил восстание и был расстрелян через неделю после него, но столь яркий момент наверняка упоминался бы экскурсоводами. Значит, скорее всего, Пирса просто отпустят с миром, потому что предъявить ему, по сути, нечего.

А если бы добровольцы организовали целую войсковую операцию по спасению командира, это точно вошло бы в фольклор и историю. Вот про парад на день Святого Патрика слышал даже я, а до него ещё неделя с лишним. Собственно, боевая подготовка заменялась подготовкой к параду, точь-в-точь как в моей родной российской армии.

— Позвольте⁈ Пару слов! — выкрикнул я. — Я тоже был там, в парке!

Некоторые очевидцы моего выступления тоже были уже здесь, меня узнали, пропустили к центру зала, естественным образом разделившегося на две части.

С одной стороны Шон Хьюстон, командир роты D первого батальона,призывал всех к силовому решению вопроса. С другой — Уильям Пирс, младший брат Патрика Пирса, тоже присутствовавший на митинге, выступал за то, чтобы дождаться новых сведений и вообще решить всё дело миром.

— О’Хара, верно? Ну ты-то точно за нас, сам же говорил, англичанам вломить надо! — воодушевлённо сказал Хьюстон.

— Вломить? Это надо делать не абы когда, а после того, как всё будет готово, только если ты не хочешь всё испортить, — сказал я. — Нет. Мы с парнями из роты смотались на Главпочтамт после того, как сбежали от полиции.

— Что? И что с того?

Вопросы посыпались со всех сторон, недоумение висело в воздухе.

— Во все крупнейшие газеты Британии и США отправились телеграммы о том, что тут произошло, — рассказал я. — В Лондон, в Нью-Йорк. Мистеру Пирсу нечего предъявить, а эта огласка… Вот увидите, из Лондона придёт приказ немедленно отпустить мистера Пирса. Они боятся огласки.

— Ты думаешь, его просто отпустят? — фыркнул Хьюстон.

— Уверен в этом, — сказал я.

Он хотел меня перебить, но я жестом дал понять, что не договорил.

— А вот если мы сейчас возьмём винтовки и отправимся к участку, это будет конец, — добавил я. — Даже если не прозвучит ни одного выстрела, власти этого не потерпят. И нас раздавят, как вошь под ногтем.

— Пусть только попробуют! — воинственно выкрикнул кто-то из толпы.

— Поднимите руки, кто служил в колониях, — попросил я.

Добровольцы переглянулись удивлённо, но несколько рук всё-таки поднялись вверх, считанные единицы.

— Скажите-ка, как британская администрация расправлялась с бунтующими зулусами или сипаями? Или неважно с кем ещё, — попросил я.

— Подгоняли армию и артиллерию, камня на камне не оставалось, — произнёс старик в зелёной фуражке. — Я и сам, было дело, участвовал, в Африке…

— Вот и сюда подгонят артиллерию и пару армейских корпусов, — мрачно произнёс я. — Если мы выступим сейчас, наобум.

— Ты бредишь! Мы же не зулусы! — воскликнул Хьюстон.

— Для них мы хуже зулусов, капитан, — усмехнулся я. — Знаешь почему?

Он смолчал, но я видел в глазах всех остальных немой вопрос.

— Потому что мы выглядим как они. Говорим как они. Порой даже входим в парламент, как они. Но мы всё равно не они. Негра хотя бы видно издалека. Это и бесит их больше всего.

Собор Святого Патрика и одноимённый парк.

Главпочтамт и колонна Нельсона.