Я паникую, что Пир опять начнёт терроризировать гостя Маяковским, несусь в гостиную и убираю аквариум за штору.

Толик заходит следом, озадаченно оглядывает квартиру.

— Я быстро приведу себя в порядок, — приподнимаюсь на цыпочки и целую его в подбородок.

Перчатки кидаю в прихожей, зонт вешаю на крючок, специально вбитый в стену, чахлый букет пытаюсь привести в чувство. Толик запихивал его с такой силой, что цветочки смялись, часть листьев опала. Я всё равно набираю воду в вазу и оставляю цветы на кухне. Увядший букет меня нервирует, напоминает об опасности, но я не хочу его выбрасывать. За пять минут принимаю душ и меняю белье с простого белого на ажурное красное. Сверху накидываю полупрозрачный халатик.

Захожу в гостиную с видом королевы, готовой принимать присягу своего верного рыцаря.

Но Анатолий Котёночкин развалился на гостевом диване, обнял подушку-собаку и спит.

Спит!

И даже немного подхрапывает.

Первым делом я разочарованно вздыхаю. Такой секс обломился!

Потом вспоминаю, что он работал сутки, потом со мной гулял по Таврическому саду, потом отвлекал Таню. Притаскиваю одеяло, укрываю героя, целую в щёку. Не удержавшись, касаюсь указательным пальцем его губ. НИЧЕГО.

Ни тянущего чувства, ни эйфории от пожирания чужих эмоций.

Тянусь к шее Толика, но останавливаюсь. Не буду же я лапать спящего? Или буду?

Осторожно провожу от основания шеи к выпирающему кадыку, прислушиваюсь к пульсу под кожей.

Почему мне так не хочется показывать его Лидии Ивановне?

Верховная знала всё наперёд. Знала, что так будет. Знала про договор. Знала, что Толик рано или поздно придёт к ней.

И Толик причмокивает, приоткрывает глаза и бормочет:

— Ты опять мне снишься, ведьма. — И тянется ко мне.

Его рука обхватывает меня за талию так, что я невольно прижимаюсь к горячему мужскому телу. Вторая ладонь проникает под тонкий халатик и задирает шёлковую ткань. Наглые пальцы пробегают по моим бёдрам, прижимают сильнее.

На секунду зажмуриваюсь, готовясь принять шквал эмоций Толика. Но чувствую только требовательные прикосновения его пальцев к пояснице. Неожиданно острые и желанные. Нежные и умелые.

Ни чужой похоти, ни чужой страсти. Восхитительно чистое возбуждающее ощущение пустоты.

Я подаюсь вперёд и уже без страха, перекинув ногу через Толика, усаживаюсь верхом, наклоняюсь и наконец-то целую его.

Он отвечает страстно, глубоко, языком заставляет меня шире открыть рот и прикусывает мою нижнюю губу. Руки нагло гладят и мнут попу, пальцы то и дело подныривают под кружево трусиков. Все эти нежности и прикосновения мне в новинку, я концентрируюсь на них, стараясь прочувствовать всё до самого донышка и запомнить на будущее.

Я чувствую Толино возбуждение даже сквозь ткань джинсов. Непроизвольно трусь об него бёдрами. Это очень заводит. Так, что меня прошибает молнией по позвоночнику и в трусиках становится непривычно мокро.

Хочу почувствовать тепло Толиной кожи всем телом, поэтому тяну его к себе, чтобы раздеть. Футболка трещит по швам от моего нетерпения. Толя вынужден при этом поднять руки, и мне становится сиротливо без его ладоней. Когда футболка побеждена и откинута куда-то в угол, я провожу подушечками пальцев по гладкой коже его живота, изучающе веду выше. Накачанный пресс, грудь без единого волоска и почти белая кожа. Толик явно не любит загорать. Скольжу по шее к двухдневной щетине, короткие волоски приятно колют пальцы.

Я испытываю настоящее тактильное наслаждение от его кожи и даже от небритости. И никаких тебе посторонних чужих эмоций. Чистое, незамутнённое оттенками чувств удовольствие.

Обвожу пальцем по контуру губ, Толик тут же ловит мой палец в плен и засасывает в рот. Царапает кожу зубами.

При этом смотрит на меня так похотливо, будто не я его соблазняю, а он меня. Серые глаза полуприкрыты, но неотрывно следят за каждым моим движением.

— Я думала, ты спишь… — У меня голос хриплый, как у несмазанной двери в старой парадной.

— Боялся спугнуть тебя, — он чуть улыбается самым уголком рта. И прикусывает мне пальцы сильнее.

Его руки возвращаются на мои бёдра и надавливают. Я выгибаюсь, сдерживаю стон, но не могу оторвать взгляд от его губ. Мне хочется ещё. Трогать его везде, щупать, ближе, больше. Всего.

Он, как большой, вальяжный кот, разлегся на диване и позволяет себя гладить и ласкать. Но сейчас это именно то, что мне надо.

Толик запускает руку в мои волосы и шепчет:

— Офигеть, Конфетка, какая ты горячая…

Он пытается встать, но я не позволяю. Опрокидываю его обратно на диван, стягиваю джинсы до колен и сажусь верхом.

Толик неожиданно тепло мне улыбается и спрашивает:

— Как ты хочешь?

Этот вопрос заставляет меня покраснеть. Обычно женщинам не дают права выбора. Но Толик неожиданно внимательный и податливый. Будто понимает, насколько я раскалена сейчас, и не вмешивается в процесс своего соблазнения.

Я обычно стараюсь не соприкасаться с мужчиной больше положенного времени. Имитирую оргазм и быстро сбегаю.

Но сейчас хочу прикоснуться к каждому сантиметру Толиной кожи, почувствовать каждый мускул. Хочу, чтобы он трогал меня в ответ и проник как можно глубже.

— Сверху, — заявляю безапелляционно.

Меня потряхивает от чистоты наслаждения.

Толик помогает мне, придерживая под бёдра, аккуратно, неторопливо и нежно раскачивает меня на волнах эйфории.

И я выгибаюсь от чувства наполненности. Это прекрасно.

Мои руки сами собой ощупывают его плечи, вдавливая подушечки пальцев в упругость мышц, шарят по его груди, трут кожу, трогают волосы.

Серые глаза Толика наблюдают за мной с едва заметным блеском. Он сжимает мои бёдра и подтягивается ближе ко мне, целует страстно, требовательно, опасно. Оттягивает мою голову за волосы, намотав их на кулак, заставляет наклониться назад и засасывает кожу в основании шеи.

Тысячи мелких мурашек разбегаются от этого места, чтобы собраться внизу живота.

А я теперь могу пощупать его спину, вогнать ногти в кожу, оставляя следы и присваивая Толю себе хотя бы на время, ответить таким же глубоким поцелуем, выгнуться, захватить Толика за шею и прижаться близко-близко.

Волна сладости расходится от груди, накатывает. Дрожь в мышцах, и громкий стон вырывается непроизвольно, неконтролируемо.

Хватаю Толика за плечи, а он меня — за попу. Прижимаюсь грудью к Толику теснее, и слышу тихое:

— Не торопись, Конфетка.

Но я не могу остановиться. Организм, ранее не испытывавший ничего подобного, требует продолжения.

Толик целует меня и выдыхает сквозь зубы. Рывком сдирает сорочку, и наши тела прижимаются друг к другу.

Запах удовольствия кружит голову, волна за волной накатывает возбуждение, особенно когда Толя наклоняется, едва не опрокидывая меня на спину.

Я чувствую каждую клеточку его кожи, каждое его движение, каждое прикосновение словно обжигает, оставляет на теле невидимый след. Толик целует нежно и аккуратно. Я растворяюсь в этой сладости и уже не могу сдержаться, кричу и целую его в губы, в нос, в глаза. Он так тесно прижимает меня к себе, что сейчас раздавит, но я хочу этого.

Неожиданно помещение заполняет изумрудное сияние, я в панике отдёргиваю руку от небольшой татуировки на сгибе левого локтя Толи. Три треугольника, соприкасающихся углами. Что это? Почему я вижу ауру любви?!

Но Толик не даёт мне додумать мысль. Меня накрывает обжигающей волной, в глазах на секунду темнеет. Воздуха не хватает, я дышу ртом, совершенно потерявшись в эйфории.

Я замираю, поражённая слабостью, что тут же растеклась по телу. Эмоции сильные, будто взрыв вулкана. Я первый раз испытываю такое наслаждение с мужчиной. И это…

Я неожиданно даже для себя смеюсь и целую Толика в губы, крепко-крепко.

— Это прекрасно!

***

“Блюз поребриков по венам”