Вы ничего не знаете о романтике, если не катались на катере по неспокойной осенней Неве. Когда ветер забирается под толстый плед, холодные брызги обжигают лицо и ладони, капитан ведёт своё судно по волнам от встречного корабля, стараясь не перевернуться, и ругает на чём свет эту ужасную осень. Но у тебя на душе тихо, спокойно и тепло.

Любимый человек обнимает крепко-крепко, и свет фонарей в воде выглядит нереально загадочным и романтичным.

— Ты очень красивая, — шепчет Толик мне на ухо, убирая мешающие ему волосы.

Я поглубже укутываюсь в плед и не могу удержать счастливый смех. Мне в руку ложится бокал с холодным шампанским. В пузырьках отражается свет Города.

— Это самый прекрасный день в моей жизни! — Я не преувеличиваю.

Вчера мы с Толиком посетили Верховную. Одной страшно было ехать.

Моё требование наказать ведьму Ненависти она отклонила, заявив, что у меня нет доказательств. У меня их действительно нет, но я уверена в своей правоте.

И Лидия Ивановна отпустила меня почти без скандала. Но с тихим обещанием, что я сама к ней вернусь. Не смогу без Ковена и приползу просить прощения.

Теперь я официально ведьма без Ковена. То есть самая натуральная шарлатанка, пользоваться магией мне запрещено, взаимодействовать с людьми без защиты тоже.

Деятельность магических созданий, к которым причисляют ведьм, строго ограничена СМАКом. Мы можем работать только в Ковене или под его прикрытием.

Санкт-Петербургский магический контроль не потерпит в Городе свободную ведьму. Мне теперь одна дорога — в лес, прятаться среди корней и дубов. Ступу, что ли, себе завести? И ведь именно сейчас я чувствую в себе такую безумную силу! Чёртов магический контроль!

СМАК был создан около двухсот лет назад, на время существования СССР его закрыли на семьдесят лет. Но в конце семидесятых снова поверили в магию. Тем более что доказательств накопилось предостаточно.

Руководит СМАКом сильный маг, по происхождению дракон, — Дизверко Станислав Аристархович, самый главный враг ведьм и волшебных существ. Древний, защищающий только людей.

— Есть другой вариант, ты можешь пойти работать в СМАК, — неожиданно предлагает Толик.

Ещё вчера я бы уставилась на него в ужасе. Я ненавижу службу контроля, да и Толик её не сильно жалует. Но есть ли у меня другой выбор?

— Сегодня мне не хочется об этом думать, — делаю маленький глоток, прислушиваюсь к шипению пузырьков на языке.

Мимо проплывает Петропавловская крепость, на шпиле которой мерцает Ангел, охраняющий Город и его обитателей. Отнюдь не людей.

Ангел взмахивает крыльями, срывается со своего законного места и спускает к нам.

Бокал выскальзывает у меня из рук, и дорогое шампанское оставляет пятно на пледе, разливается по белому полу яхты, осколки стекла разлетаются в разные стороны, задевая ноги. Но я не двигаюсь — не могу оторвать взгляд от Ангела.

— Толик, ты это видишь?

— К сожалению, да, — в его голосе злость вперемешку с раздражением.

Когда огромная, метра под три, золотая фигура встаёт на наш катер, судно начинает болтать из стороны в сторону с удвоенной силой. Капитан ругается громче, он не видит Ангела, и для него остаётся загадкой такое поведение яхты.

— Доброго дня, Хранитель, — я здороваюсь первой.

Благословение от самого древнего духа Города стоит много. И я надеюсь, что мне перепадёт частичка его силы.

Но Ангела интересует только Толик:

— Убирайся из Города, — приказывает Ангел.

Толик встаёт, усмехается, складывает руки на груди.

— И тебе здорово, давно не виделись. Ты ничего мне сделать не можешь, крылатый, забыл? — он победно улыбается. Делает мне знак оставаться на месте.

У меня глаза округляются до размеров панорамных окон в новой Мариинке.

— Наивное смертное существо. Если я захочу, чтобы ты сгинул, ты исчезнешь. — Ангел замахивается и бьёт Толика крестом. Полупрозрачный крест должен был пройти насквозь человеческое тело, ведь Ангел всего лишь дух Города. Но в районе груди крест встречается с фамильной защитой и с тихим звоном отскакивает назад.

Толик всё так же стоит на месте, а Ангел надавливает на левый борт яхты, корабль наклоняется почти перпендикулярно воде. Я держусь на железные перила, капитан за руль. А вот Толик вываливается за борт.

Победное ангельское: «Вот видиш-ш-ш-ш-ш-ш…» — захлёбывается в высоких волнах Невы.

Ангел отталкивается от нашего судна, раскрывает золотые крылья и улетает на место, только после этого яхту почти тут же прекращает штормить. Капитан бросает мне жилет:

— Надень и стой у штурвала!

А сам отстёгивает от борта спасательный круг и бросает Толику, как раз вынырнувшему на поверхность.

Я ловлю распустившийся руль корабля и пытаюсь развернуться. Течение быстро уносит нас прочь. Толик борется с волнами, ловит круг, но тут же снова уходит под воду.

— Нажми кнопку красную! — доносится ругань капитана, и я послушно тыкаю пальцем в огромную кнопку на панели с надписью «Помощь».

Над яхтой загорается прожектор. Он мигает то медленнее, то быстрее.

— Налево крути! — опять крик.

Поворачиваю штурвал. Я не сильна в управлении лодками. Немного перекрутила, и яхта закружилась вокруг своей оси.

Капитан вытягивает Толика через десять минут. И это самые долгие минуты в моей жизни.

К кругу привязан канат, и только это спасло моего мужчину.

Толик переваливается через борт, плюхается на пол яхты, я подлетаю к нему, но капитан одёргивает меня командным:

— Штурвал держи, дура!

И я послушно возвращаюсь к рулю, пока капитан оказывает первую помощь Толику. Сердце готово выпорхнуть и улететь из города испуганной птицей.

Мы проплываем под раскрывающимся Дворцовым мостом, рядом с нами проходят другие корабли, туристы на них щёлкают фотоаппаратами, стараясь запечатлеть красоту момента. А мне две огромные створки моста кажутся пастью исполинского монстра.

И становится страшно здесь оставаться.

За что Город так ненавидит Толю?!