Толик тащит меня внутрь квартиры, я скидываю по пути туфли, испачканные в земле и листьях. Здороваюсь по нескольку раз и с домовым, и Климом Котёночкиным. А когда меня усаживают на кухне за стол, ещё и с мамой Толика.

Василиса Анатольевна вплывает в кухню в домашнем халате с доброй улыбкой на лице. Выглядит она очень стройной и милой. Светлые волосы свободно лежат на плечах, яркие голубые глаза сияют от радости. На фоне этой благородной, ухоженной женщины я кажусь себе оборванкой, заявившейся на приём к аристократии.

Приглаживаю свои растрёпанные лохмы и поправляю мятую юбку. Не понимаю, куда прятать глаза. Стыд-то какой.

— Вы первая девушка, которую Толик привёл к нам знакомиться! — садится Василиса Анатольевна напротив меня.

— Мам, Люба самая лучшая девушка, которую я встречал в своей жизни.

Кажется, я сегодня умру от стыда.

В руки мне всовывают огромную кружку с горячим чаем, сама кружка красная в белый горох. Тёплые кошачьи лапки ненадолго задерживаются на моих ладонях. Перчатки я так и не сняла, по привычке боясь лишних прикосновений. Домовой подмигивает мне хитрыми жёлтыми глазами. Толик садится на соседний стул, обнимает меня за талию. Это немного остужает мою панику.

— Простите, что побеспокоили вас в такой час, — выдавливаю улыбку для хозяйки.

Василиса Анатольевна пододвигает ко мне поближе булочки и вазу с конфетами, откуда Толик уже забрал три штуки.

— Ерунда, в нашей семье и не такое бывало. Мы всегда рады гостям.

— Очень, — подтверждает домовой, отбирая у Толика конфеты. — Вначале руки помой и поешь.

Я вместе с Толей послушно иду в ванную, внутренне сочувствуя. Нелегко ему было расти с таким душнилой.

Но возвращаюсь в приподнятом настроении, мыло в ванной Котёночкиных пахнет сладкой жвачкой и мятой. Вкусно.

На самом деле кухня очень уютная, на окнах занавески с цветочками, гарнитур из настоящего живого дерева, прямо чувствуется сила дубовая. Стулья удобные, мягкие, под вытяжкой сушится связка чеснока, кружевные салфетки лежат на столе и на подоконнике несколько кашпо с фиалками.

Видно, что домовой любит квартиру и её хозяев.

— Официально давайте чуток позже перезнакомимся. Сейчас нам помощь нужна. — Толик с гримасой неудовольствия откусывает пирожок.

Внутри мясо, а я, оказывается, голодная и тяну руку за выпечкой. Ужин мы пропустили из-за встречи с Верховной.

Клим Анатольевич мигом становится серьёзным, наливает чая и себе. Кот переглядывается с хозяином и втихую подливает туда ложечку настойки. Так, чтобы Василиса Анатольевна не увидела. Садится на последний свободный стул. Два жёлтых глаза пронзительно смотрят на меня чуть выше столешницы.

— На Любину семью порчу навели. — Толик протягивает отцу монетку. — Мы уже и к Верховной ведьме сходили, но она явно скрывает виновника. Надо бы порчу снять, защиту наложить…

Василиса Анатольевна бледнеет. А её муж хмурится, отпивает чай и перебивает:

— Запомни, Толян, никогда не ходи за помощью к ведьме! Они гнусные существа, — он осекается, видя мою реакцию.

У меня, кажется, глаз задёргался и губы побелели.

Толик накрывает мою руку своей ладонью.

— Па, Любушка у нас ведьма.

— Ведьма Любви, вхожу в Ковен, — не дрогнувшим голосом сообщаю родителям Толика. Хотя в душе хочется вскочить и убежать. Я же знала, что они из СМАКа, а Видящие ненавидят ведьм. И только тёплая рука Толика удерживает меня от побега.

— Ты извини, у нас с Лидией Ивановной раньше разногласия были, — Василиса Анатольевна пытается сгладить неловкость.

Но пирожок у меня во рту уже отдаёт горечью.

Клим Анатольевич протягивает ладонь над монеткой, та немного подлетает над столом и начинает кружиться. Вокруг разлетается чёрное марево, очень похожее на ауру ненависти.

— Теперь бы куда-нибудь эту гадость сплавить, — бормочет отец Толика.

Я касаюсь одного из лоскутков этого марева и втягиваю ненависть в себя. Голова тут же начинает кружиться, тошнота подкатывает к горлу. Хоть бы пирожок не вылез обратно.

Закашливаюсь и залпом допиваю чай. Домовой тут же наливает вторую чашку.

— Сильная! — сообщает мне с восхищением. — Ну и что, что ведьма, зато наша, добрая.

Но у меня в глазах темнеет, я облокачиваюсь на Толика и прижимаюсь к нему в попытке переждать головокружение.

Ненависть.

А это значит, что монетку зачаровала Ненависть.

— Зря вы, конечно, Верховной рассказали. Теперь она осторожнее станет. И защиту на тебя, Люба, мне не поставить. Ты под контролем Ковена. Верховная с жалобой в СМАК явится. — Клим Анатольевич с грустью смотрит на меня.

— А на сестру?

— А сестру проверю, получится — оберег сделаю, но лучше отправь подальше её на время. Спрячь. Порчу сняли. Мою защиту только Ковен пробить сможет. Всё-таки в Санкт-Петербурге самые сильные ведьмы.

— Но зачем?

— Зависть, месть, страх… Кто вас, ведьм, разберёт…

— Клим! — одёргивает мужа Василиса Анатольевна. — Простите, он не очень любит ведьм.

— Я заметила.

— Я ещё с Дизверко поговорю, может, он чего придумает.

— Не надо Дизверко, — морщусь с негодованием.

Дракон ненавидит Ковен, придумывая каждый год для нас новые ограничения.

Он запретил готовить приворотные-отворотные зелья, держать магические артефакты без сейфов в доме, и он точно опасен для ведьм.

Лично я с ним не встречалась, но от одной мысли о встрече с драконом руки холодеют.

— Не волнуйся, всё решим, — шепчет мне на ухо Толик. И громче — родителям: — Тогда завтра после работы привезу Татьяну и двух её пацанов.

— Сразу после этого они должны уехать из города, — кивает Клим Анатольевич.

— Но, может быть, есть другой вариант? Почему сразу уехать? — Я боюсь, что Таня не послушает меня, у неё здесь работа, у ребят школа.

— Этот вопрос предоставь мне, — отец Толика самодовольно улыбается.

— Останетесь на ночь? — подхватывает Василиса Анатольевна.

— Нет, — Толик встаёт, поднимает меня, чуть ли не на руках выносит в коридор.

Всё моё тело ослабло, я не могу пошевелиться, отчаяние расползлось до самых кончиков ногтей и не даёт двигаться.

Ковен же моя семья. Зачем? Почему?

Как я буду без Тани? Это несправедливо!

Толик усаживает меня на пуфик в коридоре, садится на корточки и обувает меня. Мои вялые протесты игнорирует. Даже перчатки, оставленные в ванной, приносит.

Его родители с беспокойством провожают нас до двери. Василиса Анатольевна качает головой:

— Не ешь больше всякую гадость.

Я и сама понимаю, что моё состояние — последствие поглощённой ненависти, но больше всё-таки повлияло предательство со стороны сестёр. И неприязнь родителей Толика к ведьмам тоже выбила из колеи.

Так и знала, что не понравлюсь его маме.

— К тебе или ко мне? — спрашивает Толя, когда мы выходим из подъезда. Двор-колодец полон машин и людей, в центре никогда не смолкает веселье.

— К Тане, — прошу с замиранием сердца.