А что? Вполне уютно, атмосферно. Всюду кадушки с растениями, такими плоскими синими и белыми цветочками, на стенах плетёные коврики со сказочными мотивами. Репродукция трёх богатырей, Алёнушка у речки, рядом брат-козёл. Музейно.

Люба уверенно ведёт меня вглубь. Руку она уже не вырывает, но я и без того чувствую её нервозность. Прислушиваюсь к знаку рода, он молчит, ничем не намекая на опасность.

— Это кто? — шёпотом спрашиваю у Любы, кивая за спину.

— Ведьма Растений, — отзывается тихо Люба.

Удивлён. Чтоб готка — и растениями повелевала. Всё у этих ведьм с ног на голову!

В самой дальней комнате нас ждёт… по всей видимости, Верховная. Милая бабулечка божий одуванчик. Сияет улыбкой, расцветая морщинками вокруг глаз.

— Проходите-проходите, гости дорогие, — нараспев произносит хозяйка и встаёт из-за стола.

В комнате жарко, натоплено так, что дышать нечем. Но мне не хочется не только снимать куртку, а вообще присаживаться в этой комнате. Да и хозяйка мне не нравится. Кошусь на Любу, которая вроде и улыбается, но как-то испуганно.

— Я вас ждала, Толя. Давненько ждала, — лыбится старушка, поправляя красные бусики на толстой шее.

Мелькает пренеприятная мысль, что я угодил в ловушку и ждали меня ведьмы давно не просто так.

— Да вы присаживайтесь. Я вас чаем угощу. С плюшками. Толенька, вы любите плюшки?

— Нет. И чаю тоже не хочу. — Ничего плохого мне эта Лидия Ивановна не сделала и не сказала, но отчего-то хочется на неё рыкнуть. Не нравятся мне ни её улыбочки, ни взгляды, которые она кидает на наши с Любой сплетённые руки. И плюшки тоже не понравятся. Вдруг там, как и положено у ведьм, лягушки запечены. — Мы по делу.

— А вы, Толя, так на батеньку своего похожи. Тот тоже был в молодости деловой, пистолетом размахивал налево и направо. Недаром же в роду у вас казачья кровь. Лихие вы да горячие хлопцы.

— Есть такое, — не думаю отнекиваться. Неприятно, что она о бате моём как о дружке своём закадычном разглагольствует. Знак рода нагревается. Пульсация проходит тонким предвестником опасности от локтя к плечу. Пока слабая, но отчётливая. — Время дорого, так чего кота за… хм, хвост тянуть.

Верховная довольно жмурится. Становится похожей на толстую упитанную змею, развалившуюся на тёплом камне погреться.

А у меня аж мозжечок свербит от её попыток меня считать, обойти защиту.

Лёгкое движение справа от стола привлекает внимание, и я скашиваю глаза. Тонкая берёзка складывает тоненькие веточки с зелёными молодыми клейкими листиками в непонятные фигуры. То ли крест, то ли Х, то ли непотребную назаборную надпись сваять пытается. Присматриваюсь и понимаю, что это не берёзка вовсе. Леший, старый и привязанный заклятьем к берёзе, активно мотает головой и жестикулирует мне. Не представляю, что он хочет до меня донести, но одно то, что он не пытается напасть на меня, удивляет. Видимо, сидит он в своей глуши и не знает, что я объявлен персоной нон грата.

— Узнаёте? — я выкладываю проклятую монету на стол перед Верховной.

Слова Чижика-пыжика о сильной ведьме привели меня к выводу, что сломать монетку могла только ведьма, входящая в Ковен. Если откинуть Любу, как слабую, то остаётся не так уж много кандидаток. А уж в то, что действуют без ведома Верховной, я ни за что не поверю.

— Нет. А что это? — И удивление Лидии Ивановны такое безгрешно-искреннее, что я, естественно, не верю.

— Предмет, на который была наведена порча. Сильная, почти смертельная.

Старушка перестаёт улыбаться и кидает на меня быстрый цепкий взгляд.

— Ну, порчу я, допустим, вижу. Хорошая, качественно сделанная вещь. Способ, конечно, редкий, трудозатратный, но действенный. Мало ли кто мог сделать? Люди такие дураки порой. Кто старый бабкин фолиант найдёт и начнёт упражняться в обрядах, кто к ведьме на поклон пойдёт, чтоб соперницу извести или заставить мужика жениться.

При словах о женитьбе Любины пальцы в моей руке дрогнули.

— И как нам найти того дурака, который решил Любу со свету сжить?

— Любу? — удивление в словах Верховой если и сквозит, то какое-то растерянное. — А что же вы молчите? И как это произошло? Почему я обо всём узнаю последней? — она переводит укоризненный взгляд на Любу, потом опять рассматривает монетку. — Мне кто-нибудь толком пояснит? — голос Верховной приобретает силу, пытаясь подавить волю.

Но на мне такие штуки не сработают, спасибо маме с папой. А вот Люба хмурится, но поясняет. То ли под воздействием силы, то ли сама по себе:

— Может, и не моя то порча. Но Таня с ребятами не просто так в аварию попали. А эту монету я из её дома принесла. Она там спрятана была и под пологом. Сильным. Я даже не почувствовала ничего, только Чижику хуже стало. Его Толя спас и в первый раз, и во второй.

— Это совсем уже беспредел! — округляя глаза, как сова, возмущается Верховная. — Покушение на ведьму и её семью! Немыслимо! Кто-то хочет разорвать Круг. Без ведьмы Любви мы опять останемся неполным Ковеном! — кипишует Лидия Ивановна.

И вроде здраво говорит, и возмущена искренне, но мне не верится.

Давление со лба смещается на переносицу. Я стараюсь не смотреть в глаза Верховной. Уж больно неприятное у неё влияние.

В кабинет входит готка, внимательно слушает возмущения Верховной, крутит монетку в пальцах, унизанных кольцами, даже на зуб пробует. И во время этого балагана пытается меня считать, давит на виски силой.

Да чтоб вам всем пусто было!

Совсем меня за дурака держат! Чтоб я к ведьмам пошёл, не имея материнского благословения и отцовского напутствия? Да они же самые сильные обереги людские. К тому же в задний карман джинс мне Любушка типа втихаря сунула заговоренную чешуйку рыбью, а под стельку в кроссовку — пятак, заряженный любовью. Да с такими доспехами меня ни одна ведьма не раскусит.

— Мы обязательно со всем разберёмся! Я лично этим займусь! Тебе, Люба, лучше сестру в деревню отправить или в отпуск. Куда подальше, — с воодушевлением заявляет Верховная. — Но вы, Анатолий, должны мне помочь. За Любой присмотреть, чтоб новой беды никакой не случилось. Пообещаете, что присмотрите?

И только я открываю рот, чтобы заверить бабулю, что всё будет гуд, как получаю каблуком по лодыжке от Любы. Брови мои взлетают выше скальпа от удивления, да и от резкой боли. А Любушка сидит как ни в чём не бывало и смотрит на Верховную преданно, ручки в перчаточках сложила, как примерная ученица. А вот берёзка в кадке зашлась в эпилептическом приступе.

И что это было?

Что бы ни было, обещать что-либо я передумал. Ну этих ведьм к чёрту!

Своих прикрывает Верховная или сама всем руководит, но нам помогать не станет.

— С Любой мы договоримся, — бурчу, раздумывая: смыться тихо, не прощаясь, или соблюсти правила приличия? — А не угостите нас всё-таки чаем?

Теперь наступил черёд Верховной удивляться и округлять глаза.

Да! Такой я весь внезапный. Но мне кровь из носа надо выковырять ведьм из кабинета.

Лидия Ивановна кивает чёрной дылде, та выходит. А сама остаётся сидеть.

— И плюшку буду, — как можно очаровательнее улыбаюсь, стараясь смотреть на красные бусы Верховной, чтоб не пересечься взглядами.

— Хм, — задумчиво тянет ведьма. Никак удумала мне чего подсыпать в угощение. Мышьяк? Зелье приворотное?

Люба бросает на меня взгляд и обращается к Верховной:

— Лидия Ивановна, прошу вас придержать силу.

— Люба, я помочь вам хочу, — кивает женщина. И я понимаю, что прав был батя: ведьмы зло злыдное. Валить надо!

По щекам Любы расползаются бледные пятна, она даже немного привстаёт:

— Я против применения к Анатолию прив…

— Так, Анатолий Климович, выйдите, нам с Любушкой поговорить надобно, — командует Лидия Ивановна и сверкает на меня очами.

Да, да, побежал.

— С чего это вдруг?! — расползаюсь в кресле и складываю руки на животе. — Тут говорите. У нас с Любой нет секретов!

Верховная вздыхает, но открыто не угрожает.

— Пойдём-ка за плюшкой твоему ухажёру пройдёмся. — Она грузно встаёт из-за стола, мимоходом проводит раскрытой ладошкой над столешницей, недовольно хмурясь, ждёт у двери, пока Люба пойдёт за ней. Поставила защиту, ведьма. Но бумажки мне её ни к чему.

Как только дверь закрывается, я подскакиваю к лешему в той самой кадке с берёзой. Толстый дедок прячется за тонким чёрно-белым стволом и весь трясётся от страха. Толстая цепь заклятия крепко связывает его с деревом. Зачем я лешего спасаю, и сам понять не могу, но хватаю со стола нож и перерезаю заклятье, освобождая пленника.

От моего поступка знатно офигевает и сам леший, и я.

Подцепляю старичка подмышки и запихиваю под полы куртки, где он мигом сворачивается в морок берёзового полена. Забираю монетку со стола и двигаю к дверям.

Верховная с Любой о чём-то шепчутся, рядом суетится «чёрная», помешивая чаинки в прозрачной чашке. Все три ведьмы молча смотрят на меня. Отдёргиваю Любу от её начальницы:

— Любушка, пора нам. Вызов у меня.

Любу приходится почти волочь за собой. Она не сопротивляется, но и не ускоряется. Хорошо, что за руку держится крепко и молчит.

Я уже немного покрякиваю от напряжения. Рост у лешего сантиметров тридцать, а веса на все сорок килограммов.

Уже в самих сенях, или как они там называются в избушках на петушиных лапках, нас окликает готка:

— А как же чай? — Она с неприязнью поджимает тонкие губы.

— В другой раз нахимичишь! — Я по внешнему виду не сужу обычно, но этой «чёрной» только на Хэллоуин коктейли бодяжить или на заводе «Жигулёвское» разливать.

Я лучше дома водички похлебаю, безопаснее.