Вспоминаю, что мы едем в общественном транспорте, а в меня упирается бугор в мужских джинсах и люди пялятся. Какая пошлость!

Я пытаюсь отойти, но Толик крепко держит меня за талию. Смеётся. Трётся подбородком о мою макушку.

Это просто невозможно нежно, я теряю контроль над собой.

Мы пересаживаемся на «Площади Александра Невского» на зелёную ветку и благополучно доезжаем до «Маяковской».

В толпе перед эскалатором кто-то распылил перцовый баллончик, все люди начинают чихать одновременно, толкаясь быстрее к выходу. В этом месиве меня оттесняют от Толика, я нечаянно прижимаюсь рукой к смуглому мужчине, меня тут же обливает тёмно-алой силой страсти, но я замечаю в ней всполохи зелени. Мужчина одержим сексом, но где-то в глубине души очень влюблён. Эти крупицы зелени тянутся к моим ладоням, но я забираю лишь страсть, оставляя незнакомцу настоящее чувство.

Чихаю, прерывая контакт.

— Любушка! — Толик встаёт между мной и мужчиной. — Какой придурок это сделал? — он тоже смачно чихает в согнутый локоть.

Мы наконец-то встаём на ступени эскалатора и поднимаемся. Роюсь в сумке в поисках влажных салфеток, чтобы закрыть нос.

Внизу толпа огибает маленький чёрный предмет, валяющийся на плитке. Хулиган скрылся, оставив баллончик на месте преступления.

На улице наконец-то приводим себя в порядок, жжение перца немного проходит, мы хотя бы чихаем не одновременно, а по очереди. Невский несётся по своим делам, мы — по своим.

Вдоль Невского, через Аничков мост.

Толя ведёт меня к Чижику-пыжику — маленькой птичке на Фонтанке. Хранитель Петербурга собирает туристические монетки, наделяет их силой и дарит понравившимся людям на удачу.

Мне чудится, что за ними наблюдают статуи, кони и вовсе недовольно фыркают, а камень под ногами непозволительно скользкий. Птицы летают низко-низко, а тучи собираются в предстоящий дождь.

На пересечении рек Мойки и Фонтанки Толик свешивается через парапет и кидает в миниатюрную статую рубль:

— Разговор есть.

Птичка оживает, поворачивает голову наверх и хлопает бронзовыми глазками.

— Добро пожаловать, голь подворотная, — разносится над Фонтанкой замогильный вой. — Чего припёрся? Давно по щам не получал?

Ой, я ни разу с Чижиком не разговаривала и думала, что он добрый дух. Ведьмам счастливые монетки ни к чему, мы свою удачу носим в сердце. Поэтому только от других слышала да легенды читала про помощь от Чижика. А он, оказывается, экскремент редкостный.

— Я тебе крылья ща вырву, пернатый, а клюв скотчем обмотаю. Говори, кому эту монетку дал, — Толик показывает найденную в палате десятку Чижику.

А я, кажется, понимаю, почему его Город не любит. Петербургу важно, чтобы им и его созданиями восхищались, берегли, а не поносили и угрожали.

Несмотря на субботу, туристов возле статуи нет, и Чижик надменно скрещивает крылышки на грудке:

— Себе засунь сию монетку, а до клюва моего тебе лаптем три дня по Неве грести.

— Прикопаю…

Вижу, что разговор сворачивает куда-то не туда.

— Давай я, — мягко отстраняю Толю от парапета и миролюбиво улыбаюсь надменной крылатой фигурке.

— Добрый день, уважаемый. Не соблаговолите ли вы вспомнить получателя этого дара? Будем премного благодарны.

Чижик с Толиком хлопают на меня глазами. Потом птичка выдаёт:

— Отхватил ты себе ведьму с приблудами, да ещё и нормальной речи обученную. Уважаю. — И далее мне: — Ладно, тебе расскажу, красавица. Только силы отсыпь чутка, а то тошно мне.

— У меня сила передаётся через прикосновение.

— Так наклонись…

— Э, нет, сначала информация, потом сила, — встревает Толик, Чижик чирикает как обыкновенный, но очень возмущённый воробей.

— Не знаю я, кому отдал. Ко мне знаете сколько гостей приходит! Кому-то просто дарю, кому-то взамен отдаю. Всех разве запомнишь?

— А ты записывай, сыч-недоросток, — Толик щёлкает костяшками пальцев.

Я быстро поясняю:

— Но это необычная монетка. Она проклята. Ею пытались навредить моей сестре и племянникам.

— Значит, не моя, — мигом меняет траекторию полёта Чижик.

— На шаверму пущу, — Толик демонстративно закатывает рукава куртки.

— Не смей угрожать мне! Я заслуженный дух Санкт-Петербурга!

— Не твоя? — встреваю в не начавшуюся ещё драку.

— Ладно, моя. Но её испортили уже потом. Причём очень умело.

— Кто?

— Ведьма, кто же ещё? Больше ни у кого сил на такое не хватит. Да не слабая, тебя посильнее.

— Подержи меня, — прошу Толика.

— Зачем? Он же ничего толкового не сказал!

— Я добрая сегодня.

Котёночкин ругается. А Чижик, перемахнув через парапет уже обычным парнем с подранных на коленях джинсах и в кислотно-жёлтой футболке, протягивает мне руку, щербато улыбаясь. Когда мы соприкасаемся ладонями, я щедро делюсь с ним силой, рассматривая во все глаза. Прикольный молодой пацанчик, каких много шляется по центру то со скейтом подмышкой, то с рюкзаком за спиной. Он лыбится мне, как старой знакомой, поглощая силу.

За неделю я насобирала сущие крохи. Но сейчас полна по самую маковку, видимо, ночь и утро с Толиком наполнили резерв до краёв.

— Если вспомнишь или узнаешь чего, дай знать.

— Хорошо, — скалится Чижик, переваливаясь через парапет и превращаясь опять в неподвижную статую.

Галдёж рядом с нами означает, что подошла новая группа туристов.

Я освобождаю место для молоденькой студентки, она вся в фенечках, с серьгой в ухе и с яркими рыжими волосами.

— Надо попасть прямо в голову Чижику, — подсказываю туристке. Та кивает. Я вкладываю ей в ладонь пять рублей, попутно и очень привычно забирая часть белой полупрозрачной детской любви к родителям.

— Ты что творишь? — одёргивает меня Толик.

Я прихожу в себя.

Сегодня чужая сила не вызывает тошноту, наоборот, мне хочется забрать ещё больше. Я краснею и быстро натягиваю перчатки.

Стая ворон с громким карканьем срывается с деревьев Летнего сада и несётся на нас, пикирует, пытаясь клюнуть и обстрелять фекалиями. Люди разбегаются в панике. Мы с Толиком закрываем головы руками и перебегаем на другую сторону Фонтанки, птицы несутся за нами. Никогда не думала, что у ворон такие большие клювы.

— Чёрт, защита не распространяется на говно, — Толик вжимает мою голову себе в грудь, закрывая рукой макушку.

Карканье стихает, и только одна очень крупная ворона предпринимает попытку напасть на нас, но в последний момент передумывает и пикирует на рядом стоящую урну.

Как ни странно, ни одна ворона нас так и не клюнула, хотя подлетали они очень близко. А вот обгадили одежду знатно.

А нет, не нас. Только Толю. Чёрная кожаная куртка безвозвратно испорчена. Толя снимает её, крутит со всех сторон и, вывернув наизнанку, заталкивает в урну. Потом, перехватив меня за руку, тянет в сторону булочной Вольчека, где покупает целый чайник крепкого чёрного чая с ромашкой, липой и имбирём.

— Вкусно, — втягиваю носом аромат, он напоминает запах Толи. — Тебя и правда Город не любит.

— Свыкнется, — безапелляционно заявляет Толик. Протягивает мне руку. Я вкладываю ладонь в его пальцы. Он снимает с меня перчатку и переплетает наши пальцы. — Не волнуйся, у меня есть связи в СМАКе, мы найдём ведьму.

— Лучше сразу пойти к главной из них. — Чай на вкус горький, как и мои мысли.

Толик крепче сжимает мою руку, наклоняется и целует, перебивая горечь чая. Губы пощипывает от его небритой щетины. Узел внизу живота мгновенно закручивается в тугую пружину. Страх и тревогу смывает желание запереться с Толиком в туалете и соблазнить его.

Запах его кожи кружит голову, я сама себе кажусь мартовской кошкой, дорвавшейся до валерьянки. Сокрушающе стыдно, но так прекрасно.

Возбуждение искрит между нами, но на это сейчас нет времени.

Я отстраняюсь первой.

Вначале надо найти и наказать обидчиков сестры.