А кровать-то у Любови Николаевны удобная, с качественным ортопедическим матрасом, в который я так удачно втрамбовал хозяйку всем своим немалым весом. Откатываюсь с Любушки и заваливаюсь на спину. Хорошо-то как.

Люба рядом извивается, заглядывая себе за спину и рассматривая попу.

Шлёп! С удовольствием по-хозяйски припечатываю по аппетитному заду.

— Отличный попец, Конфетка! Не переживай!

Люба возмущенно фырчит, как рассерженная кошка. Меня это только смешит. Подтягиваю её к себе ближе и целую в сладкие надутые губы.

— Ты вообще в курсе, что опять меня всю испачкал!

— Я испачкал, я и отмою! — подхватываю Любу на руки и двигаю прямиком в душ.

Она что-то вяленько бурчит про защиту и предохранение.

— С тобой у меня крышу сносит, про всё забываю, как вижу твою шикарную попку!

— Ты — извращенец! — фыркает Любушка, когда я опускаю её в ванну. — Пополюб!

Кручу краны, регулируя температуру и напор воды, и забираюсь к ней, оттесняя Любу к стенке.

— Не-е, скорее я — Люболюб.

Меня торкает, что я сейчас чуть ли не в любви ей признался. И, главное, готов повторить. Любушка будто для меня создана, прямо такая, как надо, во всех округлостях. И глазищи её бездонные завораживают до потери пульса. Главное, чтобы она не психанула, решив, что это было на один раз. А то ведь это явно не на один раз и даже не на один год…

Всё проносится в голове за секунды, но не успеваю я развить дальше мысль и даже мочалку взять, как из слива вопреки всем законом физики вода начинает течь вверх, собираясь каплями в дрожащее и нестабильное тело водяного. Инстинктивно задвигаю Любу себе за спину и закручиваю краны.

Знак рода на руке покалывает, но не сильно. Значит, водяной пришёл попугать, вредить не собирается.

— А ну брысь отсюда! — как маленький чёртик из табакерки, из-под моей руки выныривает Люба с феном наперевес и врубает его на полную мощность. — Ещё чего не хватало, мужика моего изводить.

Водяной и крякнуть не успевает, исходит паром и оседает конденсатом на зеркале и кафеле.

Я тоже крякнуть не успел, моргнул только пару раз.

— А ты в гневе страшна, Конфетка.

А в голове мелькает уверенное: Фео понравится.

Люба хватает с полки какую-то приблуду и споро закручивает волосы в пучок. Так же молча берёт гель для душа, выдавливает на ладонь и принимается намыливаться. Протиснувшись мимо меня, врубает режим тропического душа.

Быстро моется. Игривое настроение безвозвратно смывается в канализацию. Мне даже попытки не дали на новый заход. А я, между прочим, был не против.

Люба, замотавшись в полотенце, вылезает из ванной.

— Чай, кофе? — спрашивает меня, застыв в створке открытой двери, а сама глазами так и пожирает моё тело.

«Это же сколько ты, моя зайка, на голодном пайке сидела?» — мысленно отмечаю в то время, как эго довольно кивает головой. И, кстати, не только эго. Она округляет глаза и растерянно пищит:

— Не-не-не, сначала нам надо поговорить. — И чуть ли не выпрыгивает за дверь.

Я довольно смеюсь и с удовольствием, не спеша принимаю душ. Поговорить всегда успеем.

Хорошо, что сегодня суббота. У меня отсыпной день, Любе тоже, судя по всему, не надо на работу.

На кухне меня ждёт тарелка с кашей, бутерброд с какой-то зелёной пастой и рыбой, пара варёных яиц, красиво разрезанных в виде цветочков, и кружка чая, судя по запаху — зелёного с жасмином. Люба сидит за столом возле окна и завтракает.

— Приятного.

— Спасибо. И тебе.

Люба переоделась в полупрозрачный халатик с рюшами по бёдрам. И без макияжа выглядит совсем девочкой. Такой развратной Лолитой с годными навыками... Кхм.

Я в одном полотенце на бёдрах усаживаюсь на табуретку и пробую кашу. Овсяная и на миндальном молоке. Терпимо, но до яичницы с беконом и до маминой каши далеко. Сахара мало и масла.

— Ты что, на диете? Чай тоже без сахара?

Люба заметно краснеет, но качает головой:

— Просто слежу за здоровьем.

— Предупреждаю: если попа похудеет или сиськи сдуются, я тебя выпорю, а потом откормлю обратно. Понятно? — Хочется, конечно, чтобы звучали мои слова убедительно и грозно, но выходит как-то придушенно, потому что Люба в этот момент откусывает бутер с этой непонятной зелёной фигней, пачкается ею и облизывает губы, заставляя меня нервно сглотнуть.

Её взгляд мрачнеет, я понимаю, что ляпнул не в тему. Она медленно кивает, продолжая сверлить меня серой неопределённостью глаз, а я как можно невозмутимее продолжаю есть кашу.

Что у тебя в голове творится, Конфетка?!

— Ну, рассказывай. — Отставляю тарелку и с сомнением изучаю бутерброд. Может, влезет, а может, и вылезет. — Какая специализация? Кто наставница? В Ковен метишь или так, на периферии работаешь?

В общих чертах про расположение ведьминских сил мне отец рассказывал. Про их собственное понимание служения Городу и непримиримые контры со СМАКом.

Люба обхватывает пальцами кружку и рассматривает что-то в её глубине. Гадает по чаинкам, что ли?

— Мы с тобой всего лишь переспали, а ты решил, что допрашивать меня можешь? — Её губки сжимаются в тонкую линию. Глаза становятся стальными, такой холодный, просто ледяной твёрдый блеск, как лезвие наточенного ножа, режущее без жалости.

Думаю, что бы ответить, чтоб не обидеть, но в черепной коробке пусто. Крутится только дурацкая фраза из рекламы: «Лучше жевать, чем говорить».

Приходится заглатывать бутерброд с неопределённым зелёным и совершенно безвкусным и работать челюстями.

— Очень вкусно. Что это? — спрашиваю, запивая странное яство чаем. Чуть не подавился под гнётом серого металла.

— Ламинария, — беспощадно припечатывает Любушка. Смертный приговор вынесла, не иначе.

А я последний кусочек уже сглотнул, который так и просится теперь обратно.

— Оно же не ядовитое?

Она молча качает головой. Но губы дрогнули в улыбке.

— Любушка, прости. Не собираюсь я тебя допрашивать. Не ожидал просто, что ты окажешься ведьмой. Растерялся. Давай заново? — пытаюсь найти компромисс. Встаю и подхожу к ней, присаживаюсь перед Любой на корточки, осторожно беру её за руку, от чего она едва заметно вздрагивает, но ладонь не вырывает, и говорю: — Я не хотел тебя обидеть. Это не допрос и не охота инквизиции. Я не причиню тебе вреда, Конфетка.

— Ещё раз назовешь меня «Конфеткой», прокляну, — сердится Люба, но взгляд теплеет.

— То есть всё-таки ведьма?

— А ты Видящий, — даже не спрашивает, а утверждает.

Машинально киваю, потом спохватываюсь и отрицательно мотаю головой. И снова киваю. Если раньше я гордо доносил до собеседника своё особое положение в Городе, воображая себя отвергнутым, но не побеждённым, то сейчас немного стыдно и совсем не хочется предстать перед Любой ущербным недовидящим.

— Скажем так, я обладаю силой, но не служу Городу.

— Так бывает? Верховная всегда мне говорила, что сохранить силу, не будучи причастным к Городу, не выйдет. Или отказываешься от силы и живёшь своей жизнью, или обладаешь ею, но обязан Городу.

— Я, наверное, единственное исключение из правил.

Люба слегка щурит глаза и изучающе меня рассматривает. Облизывает губы, явно приняв решение.

— Я — ведьма Любви, — озвучивает торжественно и мрачно.

Мой немного нервный смех неудачно рассеивает вязкую тишину:

— Хм. Прикольная шутка юмора. Тебя спецом, что ли, так назвали? Любовь — ведьма Любви.

— Нет. В честь бабушки папа назвал. А Таню — в честь второй бабушки назвали.

— А Таня какая ведьма?

Почему этим утром каждая моя фраза воспринимается Любой агрессивно?! Я пытаюсь помочь ей и сестре, а она волком смотрит!

Тут я волк, а ты красная шапочка! А не наоборот.

Что-то в мозгу не складывается: у двух ведьм детей прокляли так, что ещё и саму ведьму зацепило. В городе назревают ведьминские войны? Пора сообщить отцу?

— Она не ведьма. Это я так случайно получилась. — Она отводит глаза, отвечает явно через силу, с опаской поглядывает на телефон, лежащий на столе по правую руку от неё. При этом пальцы её гладят мою ладонь, пробираясь к запястью.

Где-то на задворках памяти копошится воспоминание: Фео на кухне обсуждает с отцом дела в СМАКе и сетует на то, что без ведьмы Любви Ковену не замкнуть круг.

Кусочки складываются.

— Так ты перерождённая?

Люба кивает.

— И в Ковене состоишь?

Опять согласный кивок.

Однако попадос, товарищи! Одно дело иметь связь со слабенькой ведьмой, стоящей третьей-четвёртой на очереди в Ковен. И совсем другое — вошедшая в полную силу, поддерживаемая полным кругом ведьма. С ужасным, судя по всему, характером.

И как тут не поверить, что Город меня ненавидит? Такую комбинацию замутил.

Звонит телефон, весёленькая мелодия заводной крейзи лягушки разливается по кухне. Люба подскакивает, хватает телефон и выбегает в коридор, словно не хочет, чтобы я слышал, с кем она разговаривает.

— Да, Танюш. Как Чижик? А Пыжик? Да, хорошо. — Я не подслушиваю, а ловлю обрывки фраз. — Хорошо, привезу. Отлично. Это же хорошо. Да-да. Завтра, я поняла. Пока. Таня звонила, — Люба возвращается на кухню. — Сказала, что мальчикам лучше. И даже голова у неё не так сильно болит. Она договорилась с соседкой, чтоб та к себе Покемона забрала.

— Лучше, потому что ты монетку из палаты вынесла. А что за Покемон?

— Кот Танин. — Она садится на своё место и задумчиво крутит в руках кружку с остывшим уже чаем.

— Ты знаешь, кто наполняет такие монетки силой?

Люба поднимает на меня глаза и кивает. Серость её взгляда вновь приобретает оттенок металла.

***

Любовь Николаевна Орлова

Возраст: 29 лет, инициировалась в 20.

Серые глаза, светлые волосы.

Может забирать эмоции людей через прикосновение.

Носит перчатки.

Родилась в обычной семье, где прабабка была ведьмой, но не передала свой дар, потому что осталась с любимым мужчиной и родила сына.

Любит: стихи классиков и романтику.

Не любит: толпу и ветреность.

***

Анатолий Климович Котеночкин

32 года.

Серые глаза. каштановые волосы.

Сын Клима Котеночкина. Потомственный видящий.

Закончил ВМА (Военно-медицинская академия). Работает в хирургии детской больницы Святой Марии Магдалины города Санкт-Петербург

Водит мотоцикл: кавасаки ниндзя четыреста Р.

Любит женщин и сладкое.

Не любит Город и торопиться.

***