ГЛАВА 6. Вчерашний дождь

Клим

Утро началось не с минета, хотя, будем честны, я рассчитывал. Василиса в постели оказалась зажигалкой, манящей, отзывчивой, податливой, как горячий воск! Страстная девушка – мечта прям! Подходила к делу с душой, выдумкой и огоньком. Откровенно восхищалась моим телом, не стеснялась своего, чуть краснела-млела, но наслаждалась по полной.

Проснулся я один и позволил себе поваляться пару минут. А вдруг моя девочка вернётся, и мы с ней отлично проведём субботнее утро? Но в спальню стал просачиваться запах свежесваренного кофе и звуки голосов. Я напрягся. Убегать от разгневанных мужей мне ещё не доводилось и получить свежий опыт я совсем не стремился. Споро влез в джинсы и футболку, которые оказались аккуратно сложенными на кресле вместе с разглаженными носками, и через пару минут был готов встретиться с соперником лицом к лицу. Хотя на всякий случай я посмотрел, что окна комнаты выходят во двор, рядом ни балкона к соседям, ни дерева – без вариантов сбежать, если что.

Подошёл к двери и прислушался. Мужской голос, скрипучий и ворчливый, отчитывал девушку:

– Я тебе сколько раз говорил?! Заведи ты себе нормального мужика. А ты хоть раньше собак да кошек таскала, а теперь кого в дом приволокла?! Он меня пнул! Он же меня вмиг раскусит!

– Феофан Валерианович, не переживайте вы так, – возражал женский голос, вроде Василисин.– Ничего он не поймёт. Он и русалок не рассмотрел.

– Так и хуже, что не поймёт. Ты где такого ущербного взяла?!

– Так в клубе! Вы же сами мне всё время твердите: мужа надо, деток надо…

– И твержу! И твердил! И буду твердить! Негоже девке в твоём возрасте хвостом по клубам мести. Пора уже и замуж сходить! Вот Базиль из третьей парадной второго кутёнка уже нянькает. А я чем хуже? – брюзжал старый дедовский голос.

– Вам, Феофан Валерианович, не угодишь, – взвилась Василиса. – То мужа надо, то пьянь приволокла!

– Да тише ты, дура-девка, чего разоралась?! А ну как этот прохиндей чегой услышит? Как пояснять будешь?

Дальше разговор продолжился на порядок тише, я ни слова не разобрал. Уже не таясь, вышел из спальни и заглянул в кухню в поисках склочного старика, но никого, кроме Василисы, не заметил. Девушка сидела за столом ко мне спиной, чуть согнувшись и подперев рукой голову.

Скромненькая такая у неё кухонька, деревянная, у моей тётки похожая. Только поновее чуток. Занавески с жуткими цветочками тоже какие-то бабушкинские. Кот, моющий посуду и недовольно машущий хвостом. Стоп, где этот склочный дед, требующий внуков?!

Стоп.

Кот? Моет посуду?!!!

Присмотрелся. Нет, кот просто вылизывает лапы.

Вернулся в комнату, прокатился с пятки на носок и нашёл вполне разумное объяснение подслушанному разговору и коту: вчера хлебнул палёнку! Вот с утра и накрыло глюками. Надо умыться, выпить кофе и забыть всё как страшный сон. Ну… не всё! Василису забывать не стоит. Телефончик возьму, буду позванивать иногда: и мне хорошо, и ей приятно.

С этой здравой мыслью я повторно вышел из комнаты и наткнулся на крадущуюся по коридору девушку в миленьком домашнем розовом, естественно, сарафанчике с чудным орнаментом. По всему сарафанчику красовались скелеты в разных позах Камасутры.

– О, а такую мы не пробовали, – я ткнул пальцем в парочку любвеобильных скелетонов на её груди. Вася взвизгнула, кот зашипел, а я сцапал девушку в охапку и поцеловал. – Утро без поцелуя не бывает добрым, – заявил со знанием дела, когда пришлось прервать приятный процесс. Уж очень он затянулся, а мне бы позавтракать.

Вася медленно возвращалась в себя после страстного поцелуя, отступила, поправляя сарафан на груди (а я и не заметил, как лихо оголилась приятной пышности округлость), отступила на шаг и наступила на хвост своему чудищу. Вой поднялся страшный, Вася бегала кругами и причитала, кот сидел с видом оскорблённой жертвы и сверкал глазищами, но больше на меня, чем на хозяйку, а я направился в ванную.

И надо же было такому случиться! Кран, державшийся до этого, видимо, на честном слове, слетел к чёртовой матушке, обдавая меня горячей водой.

– Ну вы, Феофан Валерианович, и прохиндей! – раздалось возмущённое из коридора.

– Ну должен же я проверить его в деле. А то, может, он только и горазд, что в спальне с девками стонать погромче да есть повкуснее.

– Да что вы себе позволяете?! – громким шёпотом ругалась Василиса. – Подслушивали?

– Пффф, ты голосила громче мартовской кошки, все соседи слышали. Что тут подслушивать! – скрипуче рассмеялся голос в коридоре… Точнее, в моей голове.

А вода хлестала через край раковины, вытекая на пол, намекая на то, что я не по-детски вчера надрался, а теперь с утра туплю и брежу.

Василиса ворвалась в ванную, открыла вмурованную в стену дверку за стояком и попыталась закрутить вентиль.

– Отойди, – вытащил девушку из лужи воды и посадил на стиралку, снял мокрую футболку и перекрыл воду. – Инструмент в доме есть какой-нибудь?

Василиса кивнула и махнула рукой в сторону кладовки.

Пока я чинил кран, девушка скрылась в спальне и не выходила всё то время, что я был в ванной. А когда вышла, то неуловимо, но очень ощутимо изменилась. Словно её подменили.

***

Василиса

Переоделась, привела себя в порядок и надела бабушкин кулон, который сняла перед походом в бар. Как только медный овал соприкоснулся с кожей, сразу же почувствовала себя решительней и сильнее. Будто броню надела железобетонную.

Всё-таки наблюдалась некая растерянность от того, что у меня в постели проснулся Клим, а я не помнила, как он в ней оказался. То есть, конечно, помнила, но как-то не очень подробно, и слишком энергично дело пошло. Я обычно разборчивее в связях, да и мужчин предпочитаю более обходительных.

Клим прекрасно видел моё вчерашнее состояние и мог бы вести себя приличней.

– Клятвенно обещаю больше не пить! – пообещала Феофану Валерьяновичу.

Домовой, сидевший на шкафу, свесив лапти вниз, хмыкнул и закатил глаза к потолку:

– Ты уже обещала раз пятьсот. Надо чем-то дорогим поклясться, чтоб уж точно сбылось!

– Может тем, что вы перестанете сантехнику ломать, чтобы мужиков залётных приманивать?!

Феофан пробурчал нечто похожее на: «Мне лучше знать, на что селяне клюют», сноровисто спрыгнул на пол и пошёл домывать посуду.

Клим, как ни странно, уже починил смеситель и довольный стоял, прислонившись к стиральной машинке, крутил разводным ключом, демонстрируя прекрасные бицепсы.

Он и в растрёпанном состоянии был ужасно красив. Голый торс, джинсы в мокрых пятнах. Мой типаж, характер чужой. И это разозлило ещё больше:

– Спасибо, – забрала инструмент и добавила, больше утвердительно: – Тебе, наверное, пора.

Мужчина немного растерялся, но вежливо отказался:

– Нет, суббота же. Некуда спешить, до понедельника я совершенно свободен и готов разделить с тобой завтрак.

Ужас сковал меня с головы до пяток. Это я от него ещё два дня не избавлюсь?! И кормить буду?! Вот он – приворот сантехнический в действии!

– А у меня ничего нет… – попыталась возразить этой красивой, но наглой мужской улыбке.

Мне срочно надо выставить Клима! Сейчас же! Чтобы собраться с мыслями, проверить, не натворила ли я вчера ещё каких-либо бед, и просто прийти в себя. Мне нужно побыть одной хотя бы минут сорок: голову помыть и масочку нанести против отёков, патчи наклеить, в ванне полежать и… Тысяча дел, а тут мужчина посторонний под ногами путается!

Но на кухне предатель Феофан уже поджарил яичницу с беконом и вовсю ею шкварчал. И шкварчал очень вкусно, так что слюни потекли даже у меня. А Клим просто отодвинул моё тело в сторону и прошёл на запах, оглядел разложенную по тарелкам (ТРЕМ!!!) еду и восхищённо выдал:

– Василиса, ты мечта любого мужчины!

Сел и принялся жрать. Именно «жрать». Не опечатка. Быстро орудуя вилкой, Клим проглотил свою порцию за три секунды и принялся за порцию Феофана.

– Если твой потолок мечтаний – кухарка с задатками посудомойки, то это не ко мне! – фыркнула на показательную демонстрацию восхищения. Не кормят его, что ли?

Хотя домовой готовит божественно, это я признаю. У него обычная глазунья выходит так вкусно, что язык проглотить можно вместе с зубами.

Но Клим умудрился выдать новый комплимент. Даже глупее предыдущего:

– Ты ещё и в постели сногсшибательна!

– Ты во всём хороша! – поддакнул Феофан, незаметно поправляя шторы. А я в ужасе уставилась на него. Клим, конечно, невидящий, но при живом-то человеке так палиться опасно! Для майора это должно было прозвучать протяжным «Мяу», но по глазам гостя поняла: что-то он, да, услышал.

Но ещё больше возмутило, что за мной постоянно следят! Я взрослая, самостоятельная женщина, а мне даже отдохнуть приватно нельзя.

Орать на домового при Климе я не могла, поэтому огрёб гость:

– А ты мог бы вести себя как джентльмен и просто довести меня до дома! Оставаться и пользоваться ситуацией было необязательно.

Действительно, обидно. Зачем сразу лезть в постель? Где цветы, где ухаживания? Что за примитивный мужик пошёл?!

– Так, – Клим отложил вилку, тем более что порция Феофана закончилась, а в третьей тарелке уже я ковырялась. Вытаскивала поджаренное сало. И знает ведь, что ненавижу эту гадость! Специально положил, кошак лохматый! А мужчина сложил руки на груди и сказал: – Я, вообще, спрашивал… разрешения уйти. И ты ЗАСТАВИЛА меня остаться.

– Вот уж бред-то. Скажи ещё, что я тебя изнасиловала!

– Практически!

– Ты не принимаешь отказов, когда выпьешь, – хмыкнул Феофан. И я не удержалась – метнула в него тапок. Чёрный кот зашипел и гордо удалился из кухни.

Налысо побрею скотину.

– В таком случае примите мои искренние соболезнования, – процедила я, чувствуя, что ещё немного, и задушу Клима голыми руками.

Хоть бы вид сделал, что сожалеет!

Нет же, сидит, лыбится, сияет начищенной раковиной.

– Да мне понравилось! – отмахнулся ковбой, встал, подошёл ко мне, обнял и проникновенно спросил: – Сделаешь кофе?

Я ему ещё и кофе должна делать?!

Могу в зубы дать, могу апперкот сделать. Выбирай, красавчик!

– У тебя пять минут, чтобы уйти из моей квартиры.

– Да что с тобой? – опешил Клим.

– Не люблю незваных гостей.

Мужчина отпрянул, будто его током ударило. Сузил глаза до мелких щелок.

Я сжала в ладони кулон и встретилась с Климом взглядом. Его серые глаза подавляли своей уверенностью и сканировали насквозь. Представила, как майор допрашивает подозреваемых в застенках участка, заставляя их признаться в том, чего они не совершали. А потом безжалостно приговаривает к пожизненному.

И я не преступница, и повесить на меня ничего не получится. Это нормальная жизнь, а не участок!

– Да пошла ты, дура сумасшедшая! – процедил Клим, надел свой плащ и ушёл, хлопнув дверью.

А зонт, главное, оставил. Тот самый, из-за которого ко мне домой и проник.

Я нахмурилась и вопросительно посмотрела на Феофана, который в образе кота возлежал в коридоре.

– Ты вслух про «преступницу» и «повесить» сказала, – флегматично пояснил домовой.

***

Выходные прошли под знаком самобичевания. Я с трудом, но восстановила картину вечера, посетовала на слабый организм, отказывающийся вести себя адекватно, и окончательно разругалась с Феофаном.

Во-первых, какое право он имеет защищать посторонних мужиков, когда я на них злюсь?!

Во-вторых, Клим меня дурой обозвал!! Хам! А домовой его оправдывает. Это возвращает нас к первому пункту.

Надька позвонила довольная до нельзя. Радостно сообщила, что очень мной гордится, и вообще замечательного мужика я себе отхватила.

– Он меня дурой обозвал, – остановила я хвалебные оды Котёночкину. Да и фамилия у него дурацкая! И имечко отстойное.

– Это с чего?

– Я его выгнала.

– А ты это чего, Вась?

– Сама не знаю, обидно так стало за… Даже не знаю, за всю нашу женскую судьбу. Понимаешь? За то, что не ставят нас мужики ни во что! Не уважают! Пользуются! А мы, дуры, верим им!

– То есть правильно обозвал… – подытожила Надежда, мой компас земной в этом мраке безнадёжной рутины. Но сегодня сбившийся.

– Я сейчас трубку брошу.

– Ну сама посуди, ничего страшного не произошло, – тоном заправского психолога забубнила в трубку подруга. – Вы же взрослые люди. Провели вместе ночь. Окей! Не понравилось – до свидания. Понравилось – отлично, так держать. Чего крыситься?! Ты же обычно позитивней ко всему относишься! Помнишь, как мы крыс в канализации ловили, наевшихся зачарованных книг из Маяковской библиотеки. По колено в говне измазались, а потом сидели и слушали, как они нам поэмы читают? Так ни одну и не поймали, и премии нас лишили. А ты им ещё скормила текст с песней Арии «Я свободен» и обещала всю «Красную плесень» принести.

Я вспомнила. Было дело. Было весело. Крысы умудрились съесть берестовые таблички с заговором на быстрое запоминание, спрятанные в полу читального зала. В библиотеках такие иногда ставят, чтобы посетителям изучение нового материала легче давалось. Пока ты в стенах здания, увиденное, записанное намертво въедается в мозг и воспроизводится легче лёгкого.

Крысы погрызли ещё пару томиков Пушкина и Есенина, поэтому, когда мы их нашли, чинно сидели полукругом и растягивали «Руслана и Людмилу» писклявыми голосочками, а один даже пытался повеситься на собственном хвосте. Видимо, именно он биографию Есенина умял.

Мы должны были поймать их и отнести к Станиславу Аристарховичу, чтобы он развеял магию, но так жалко стало портить концерт, что мы всех отпустили.

И теперь совсем иногда и редко, но навещаем канализационное чудо и приносим им распечатки с новыми текстами.

Я как раз подготовила для них «Сказ Про Федота-стрельца, удалого молодца» Леонида Филатова. Представила, как зычно будут звучать юморные частушки в сводах подземных клоак, и улыбнулась. Один минус был в этих концертах: возвращались мы уж очень дурнопахнущими и как ни уговаривали крыс сменить канализацию на зоопарк или хотя бы на зоомагазин, те не соглашались, завывая «Я свободеееен!» ещё громче.

– Даже в говне можно найти шедевр! – подытожила подруга. И я с ней почти согласилась, но дух противоречия во мне всё ещё был слишком силен, поэтому постаралась не хихикать громко, а прояснить ситуацию, в которой, правда, ещё сама не до конца разобралась:

– Да ты бы его морду довольную видела! Король пикапа двадцать первого века! Бесит.

– Да ладно тебе…

– Нет, я против таких отношений. Он меня оскорбляет, а я должна ему радоваться?

– Хорошо, успокойся, хоть телефон твой взял?

– Нет.

– Блин, вот уж точно придурок! А друг у него ничего, тот, что Саня. Мелковат, конечно… Давай вечером заеду к тебе? А то мне как-то неудобно. Я думала, вы сойдётесь.

– Первое мнение обманчиво.

– Ты его второй раз видела.

– И второе обманчиво.

– Я ему про Толяна разболтала и про Сфинкса.

– Что? Надя… ты…

– Да-да, охрененная подруга, я знаю.

– Буквы те же, но слово другое, Надя.

Возмущение не находило себе выхода. Вот уж, спасибо. Я заварила третью на сегодня кружку кофе и кинула аж три пульки сахарозаменителя! Стресс я люблю заедать сладеньким или перебивать спортом. Второе, конечно, полезнее. Первое вкуснее.

Голос подруги приобрёл извиняющиеся нотки. Я почти увидела, как она печально пожимает плечами:

– Ну прости, я ж не знала, что он хамьё!

– Да кто ж такое первому попавшемуся менту рассказывает?!

– Он как посмотрит, сразу во всём признаться хочется! – И это правда, я на себе ощутила. У Клима взгляд очень похож на хмурый прищур нашего начальника. Но Дизверко – дракон, владеющий силой подчинения, а майор юстиции даже русалок увидеть не смог! Откуда у него магия высшего уровня? – Да я ему чуть про дух Кшесинской не разболтала! – продолжала Надя оправдывать свою вчерашнюю откровенность. – Мы вчера с ней поцапались, она люстру расшатала и зрителей из зала разогнала. Угрожала, что скоро освободится демон из заточения, и вот тогда грянет новая революция и массовые бедствия.

– Чушь какая!

– Ага. «Жизель» нам сорвала.

– Болтушка ты всё-таки.

– Не больше, чем ты! Как настроение?

– Всё ещё на Сортировочной (примечание автора: самая адская станция электричек в Питере).

– Ну в Шушары (примечание автора: Шушары – это вообще за кольцевой! Ж*па мира, одним словом). не укатило и отлично! До понедельника! Не бузи! (примечание автора: Шушары – это вообще за кольцевой! Ж*па мира)..

– Счастливо, – я бросила телефон на кровать.

Ну хоть у кого-то вечер удался. Впрочем, мне тоже ночь понравилась, не устроило что-то другое. Но я никак не могла уловить настоящую причину своего раздражения и злости на Клима.

Просто бесит!

Вот как вспомню его холёное лицо с лёгкой небритостью и полуулыбкой, так и тянет расцарапать мужские серые глаза. Век бы его не видеть!

Сгоняла на тренировку, но даже Дмитрий с его шуточками не помог разрядить ситуацию.

Я лишь сильнее убедилась, что все мужики – козлы и бабники. И нет среди них нормальных принцев. То копыта вместо мозгов, то свекровь-вампирша, то автокредит вместо белого коня.

***

Воскресенье вообще провела в жуткой депрессии: металась по квартире, не зная, за что взяться. И убраться надо, но не хочется. И маникюр сделать, но мастер до сих пор в отпуске. Так и бродила из комнаты в комнату.

Квартира у меня небольшая. Одна комната, одна кухня, один туалет, одна ванная, коридор тоже один. Балкон один…

– Фео, вы зачем список вещей моих составили?! – пробежалась по списку из-за спины домового. Нахмурилась, там ещё и сумма стояла в графе «Оценка».

– Инвентаризация имущества. А то вдруг ты умрёшь, а завещания не оставишь.

– Феофан, мать ваша кошара!

Домовой очень скрупулёзно подходил к быту, устроился, как ему удобнее. Кухню он обставил по своему вкусу, не дав мне даже скатерть купить. Шкафчики из массива дуба стоили как три новых квартиры, но Феофан настаивал, что это самая главная часть дома, и экономить на сердце своего жилища нельзя. Поэтому у нас и занавесочки ручной вышивки, и полотенчики вафельные с изображением счастливых овощей/фруктов. Я только посуду отстоять смогла. Есть из деревянной – спорное удовольствие.

Мама рассказывала, что у моей бабушки были похожие вкусы. Но это потому что бабка, как и я, была видящей и слушалась советов Феофана, а мама домового не замечала и принимала только некоторые из его советов, что сумели пробиться к ней.

На фоне тяжелого деревянного стола и стульев выделялся современный синий диван и плазменный телевизор. Против некоторых изобретений прогрессивного общества Феофан был не против. Особенно он уважал зарубежные комедийные сериалы и отечественный КВН.

Если кухня являлась территорией домового, то моей комнатой была спальня. В двенадцати квадратных метрах я смогла уместить следующее: огромный шкаф, кровать с поднимающимся дном, узкий Икеевский столик, компьютерное кресло, которое честно украла позаимствовала с офисной помойки, и ноутбук. Кресло списали в прошлом году и выкинули за ненадобностью. А мне выдали новенькое пластиковое, что было жутко неудобным и твёрдым. Я не смогла пережить потери старого друга и несколько часов пытала айтишника на тему: «Куда пропало любимое рабочее кресло?». Парень раскололся на третьем часу допроса и даже помог затолкать огромное серое мягкое седалище в машину. Жаль, он не додумался доехать со мной до дома и помочь дотащить кресло до квартиры. Я потом очень искренне вспоминала недогадливого айтишника и свою неуёмную жадность.

С тех пор кресло стало самым уютным местом в доме.

А Феофан начал к нему немного ревновать. И кажется, будь он настоящим котом, то непременно бы туда нагадил. Как же приятно, что со мной живёт не кот, а ворчливый бородатый старичок!

– Вась, я тебе сколько раз говорил: «Давай нормального мужика заведём»! А ты мне какую-то дрянь притащила! Так глядишь, совсем состаримся без наследников. А на кого всё останется после твоей смерти?! – домовой пригладил роскошные усы.

– В детский дом отдам. Тем более уже составлена опись имущества.

– Конечно! Ты ж даже о страховке не позаботилась. А вдруг пожар? Наводнение?

Я с насмешкой подхватила его перечисление:

– Землетрясение? Нашествие саранчи? Подорожание гречки?

– Гречи, необразованная ты челядь! – взвился Феофан пуще прежнего. Глазки-пуговки зажглись праведным гневом.

– Сосисок!!! – подразнила незлобно и с улыбкой.

– Оно-оно! Вот помнится, в 1924 вода так поднялась, что затопила два этажа.

Больше всего на свете Феофан любил рассказывать истории. О своей молодости, о моей молодости, о городе и квартирах, в которых жил. Про потоп я помнила:

– В прошлый раз полтора этажа было.

– Так это в 1824-м! И я приуменьшил немного. Так вот пришлось все драгоценности продать, чтобы твои родители смогли особняк свой отремонтировать!

– Это потому что революция была, тогда всем всё пришлось продать, чтоб не отобрали.

– А вот была бы у них страховка, до сих пор жили бы в павильоне на Мойке!

– Угу, полы б там мыли. Там во времена СССР казармы сделали.

– Склочная ты баба, Василисушка, – обиженно заявил домовой.

– Волосатый вы кот, Феофан.

– Мороженое и сериальчик?

– Не хочу!

– А какие именно не хочешь?

– Ванильное особенно не хочу и про докторов сериал совсем не хочу, – губы сами растянулись в улыбке.

Зашуршала упаковка. Одеяло укутало с головы до ног. Махровые носочки сами натянулись на ноги.

Трубка легла в ладонь. Позвонила маме, успокоилась.

Плюс домового в доме: он умеет создать уют.

Так и потекли мои будни дальше, без навязчивых ментов и стрессов будничных.

Через пару недель Дизверко напомнил про задание заглянуть к Чижику-Пыжику.

Пришлось тащиться к Лебяжьей канавке, выпрашивать кайт (примечание автора: доска для плавания) и грести к Чижику за подаянием.

В дневное время на кайтах по каналам не плавали, опасное это дело. Катера поднимают волны, и доска легко переворачивается, окуная нерадивого пловца с головой в воду. Тем более никто не катается в погоду +9 градусов и под затянутым тучами небом.

Никто, кроме сотрудников СМАК.

Монетки Чижика-Пыжика мы забираем не просто так. Туристы загадывают желания и бросают монетки в маленькую бронзовую птичку на стыке Фонтанки и Мойки. Есть примета: если попасть монеткой в постамент, на котором стоит Чижик-Пыжик (монетка непременно должна остаться лежать на камне), то желание обязательно сбудется. Для молодожёнов есть другое поверье: жених должен опустить привязанную на верёвке, наполненную рюмку к памятнику и чокнуться с клювом чижика, не разбив её. Это залог счастья для молодой семьи.

Чижик на такое отношение немного обижается, но вообще он птичка отходчивая.

А заговоренные чужими желаниями монетки обладают удивительной защитной силой от потусторонних существ. И за лето их надо наподаянить столько, чтоб на всю зиму хватило!

«Чижик-пыжик, где ты был?

На Фонтанке водку пил.

Выпил рюмку, выпил две –

Зашумело в голове», – пропела, мерно загребая веслом, увернулась от двух катеров с туристами и подплыла вплотную к стене канала, на которой находился памятник.

Как была в костюме «юбка/пиджак», так и плыла. Домой ехать, чтобы переодеваться, не стала. Только кроссовки переобула найковские. Девушка на шпильках на кайте – это совсем странно, наверное. А так, ничего, плывём-гребём.

Суть заключается в том, что нужные нам монеты лежат на постаменте Чижика, а мне до него не добраться. Птичка должна скинуть желаемое вниз.

Конечно, безопаснее заниматься таким ночью, чтобы простые прохожие не заметили подозрительного шевеления бронзовой птички, но по ночам работники СМАК отказываются работать даже за двойной тариф.

Поэтому я воровато огляделась и пшикнула:

– Пшшш, привет, Чижик-Пыжик, позолоти ручку, касатик.

Сверху ко мне свесилась радостная голова с клювом и прочирикала:

– Здорова, Василиса! Какими судьбами?!

– За деньгой, сам понимаешь.

– А поговорить?

– А на тебя туристы смотрят.

Чижик тут же встрепенулся, и я услышала радостное щебетание. Его песенка дарила хорошее настроение автоматически, а когда монетка попала в его бронзовое тельце и осталась лежать на каменном выступе, из маленькой птички вырвался радужный сгусток и потянулся к кидавшему, облепил туриста со всех сторон и втянулся внутрь него через ноздри, рот и уши.

Это была благодарность за дар.

Моя плата должна быть соответствующей.

Я села на кайте по-турецки, прикрыла глаза и выпустила все положительные эмоции, которые только нашла в своих воспоминаниях.

Адреналин тренировки.

Радость от флирта с Дмитрием.

Смех Надьки.

Вчерашний дождь.

Песня русалок.

Золото подкравшейся осени.

Блеск обмелевшей Невы.

Загадки Сфинксов.

Все хорошие эмоции выпорхнули и потекли к Чижику-Пыжику, которой с радостью зачирикал. Десяток монет свалился на доску.

Общение с Чижиком всегда выматывало. Нелегко отдавать свои собственные положительные эмоции взамен на деньги.

И стыдно.

На звонок телефона недовольно прорычала:

– Я до пятницы на алкогольной терапии для восстановления самочувствия.

– Срочно в офис! – прокричала Надька в трубку. – Пролита кровь «видящего»! А это уже второй пункт пророчества! Дизверко лютует, что не уследили!

Я вскочила на ноги. Сердце забилось быстрее. Почему-то сразу подумала о Климе, о его нелепых подкатах, на которые купилась, и о серых проницательных глазах.

Кайт покачнулся, и я вместе с телефоном, сумкой, юбкой и монетами рухнула в холодную воду реки Фонтанки.