ЭПИЛОГ: и жили они долго и счастливо, а нет, скандалили частенько

Клим

В этот раз в больнице я задержался ненадолго, несмотря на потерю крови и разрезанную руку. Просто лежать без Василисы было грустно, да и вообще скучно.

Изначально меня определили в палату к двум мужикам, которые готовились к выписке. Но через часа три оба пациента выдали такую аритмию, что укатились в кардиологию вместо долгожданной выписки. И остался я на ночь один.

Ну как один. Приходил осьминог, мы выкурили с ним парочку трубок мира. А потом пошёл косяк душ неупокоенных. Даже очередь была, чуть короче, чем у Ленина в мавзолей в лучшие его годы. Все стекались в палату посмотреть на Видящего с запертым демоном внутри.

Я работал звездой до утра. А потом пришла сухонькая, бодрая старушка в белоснежном халате с железной уткой в руках и заявила:

– Ты, голубчик, зачем смуту наводишь? – перекрестила меня трижды и заявила: – Ты Василисе своей привет передавай от бабушки Ксении. Неладно с твоим проклятьем вышло, ой, неладно. Накажи супружнице своей, чтоб рожала всенепременно на Фурштадской. Я туда подряжусь, присмотрю, помогу, чем смогу. Ты сейчас собирайся, а я побегу насчёт выписки твоей договорюсь, – и скрылась.

А дома, ну в смысле в квартире Василисы, меня ждал встревоженный Феофан и бледная и сильно зелёненькая Василиса. Её в больницу упаковывать не стали. Но и русалка её лечить что-то не спешила. Отделались от моей Васи капельницами и постельным режимом. Хотя и его она собралась нарушить через пару дней.

– Нам надо к Лидии, – заявила Вася за ужином.

– Зачем нам к ведьмам? – не то чтобы я боялся, но идти к этим дурным бабам не хотелось. – Нам в ЗАГС сперва надо.

– В ЗАГС как раз таки успеется, а вот решить что-то с демоном внутри тебя и их проклятьем надо как можно скорее.

Василиса помахала вилкой у меня перед носом, решительно и неотвратимо. Феофан фыркнул презрительно и подул на чай в блюдечке.

– Хорошо, – я понял, что отвертеться не выйдет. – Сначала в ЗАГС, потом к ведьмам.

Василиса подпёрла щёку ладошкой, не выпуская вилку из пальцев, и посмотрела куда-то мимо меня.

– Ты передумала идти за меня замуж? Боишься, что я не совладаю с демоном?

– Вот этого я как раз таки не боюсь, – она тяжело вздохнула. – Но замуж… это же на всю жизнь!

– И я не понял, в чём проблема?

– В характере паскудном, – встрял Фео. Вот тут я с ним был не согласен. Скучная жена – горе в семье.

– Ну знаете ли, Феофан Валерианович! – воскликнула Василиса.

– Заметь, я не уточнял, чей характер! – старичок отставил пустое блюдечко в сторону и погладил ладонью бороду, хитро поглядывая на Васю из-под густых бровей.

Блондинка молчала, пыхтела и хмурилась. От возмущения её грудь красиво колыхалась в вырезе домашнего халатика. Прелестная картина! Отчего вспомнились бредни демона. Срочно надо ситуацию исправлять!

– Уж не знаю, как оно на всю жизнь, но я ситуацию вижу в таком ключе: мы сегодня же подаём заявление в ЗАГС через МФЦ на ближайшую дату. После едем к ведьмам, узнаём у них насчёт проклятья, про демона заодно спросим. Завтра берём справки из бухгалтерии и шуруем в банк, берём ипотеку на двоих. Двушку или трёшку сразу, чтоб выплачивать вместе до старости! Тогда точно без вариантов!

Василиса смотрела на меня с нескрываемым восторгом, видимо, идея с ипотекой её страшно возбуждала. Феофан покрутил пальцем у виска:

– Что любовь с людьми делает!

К ведьмам мы поехали на Васиной машине. Станислав Аристархович подсуетится и пригнал обе машины во двор, но я не рискнул сам садиться за руль, рука ещё была на перевязи.

– А Лёнька выяснил про кирпичи?

– Выяснил, – Василиса опять на каблуках уселась за руль, но я промолчал. У меня ещё вся жизнь впереди, приучу её в удобной обуви рулить. – Павел-демон внушил работягам со стройки по-быстрому разломать крышу в переходе, а кидал кирпичи один гость из солнечной республики.

– Меткий, однако.

– Не то слово. И бегает быстро. Мужики после внушения ничего не помнили, но их же стали искать. А у них проблемы с миграционной службой, вот они и удрали в область. Лёнька еле нашёл всех. Но что с них взять-то? Они-то не в своём уме явно были.

– А кто же теперь наследует заводы, газеты, пароходы за Бояровым?

– Лёнька сказал, что нашлись очень дальние родственники Боярова, племянники троюродные, что ли, тётки какой-то степени родства. Короче, перепадёт людям на радостях.

– Да и фиг с ними, с миллионами, добра они что-то никому не принесли.

Верховная Ведьма нас ждала. Но как-то без радости и триумфа.

– Опять вы, – обречённо протянула Лидия, даже не стараясь принять вид помоложе. Дракон обещал с ней поболтать по душам за то, что подставила нас маленько.

– Мы.

– И чего вы хотите? Демона победили, Любу уже не вернуть. Полного ведьминого круга теперь не собрать. Чего пришли-то?

– Так про проклятье выяснить.

– Ах, проклятье. Это можно. Только если пообещаешь, Клим Анатольевич, больше никогда мне на глаза не попадаться.

– Да с радостью!

– Хм, – Лидия прищурилась, побарабанила пальцами по крышке стола и вздохнула. – Даже проклятье нормально поносить не можешь!

– Так размерчик не мой!

Рядом на стуле завошкалась Василиса.

– Я ничем не могу помочь, – Верховная развела руками. – Вы смешали кровь, чтобы запереть демона. Из-за этого обязательства, наложенные на Клима заговоры, с него снимаются.

– Вот и отлично! – я подскочил, хватая Василису за руку. Только зря притащились.

– А если проклятье не на Климе, то на кого оно перешло?

Лидия скривилась, как будто лицом в полный мусорный бак нырнула.

– Как пойдёт…

Василиса

Семейная жизнь у нас с Климом вышла с огоньком. Начнём с того, что предложение он мне сделал сразу же, как восстал из мёртвых.

Ну как предложение, ляпнул ерунду про фамилию и отвертеться не смог.

Буквально через два месяца мы сыграли тихую свадьбу человек на двадцать и на сотню духов. Странное было действие, но прошло всё замечательно. Надька организовала праздник на корабле «Летучий Голландец» возле Петропавловской крепости.

Место просто феерическое, и свадьба получилась такой же. Обстановка ресторана была под стать интерьерам Эрмитажа, в ней гармонично сочетались дерево и мраморные статуи, в которых притаились духи Города.

Моя мама пришла в восторг от Клима и в негодование, почему я не познакомила её с женихом до свадьбы. Духов она не видела и периодически вздрагивала от статуй, внезапно сменивших месторасположение, или от стаи голубей, ворвавшихся в зал прямо посреди праздника.

Феофан затеял драку с сатиром из Летнего сада, пытался заставить его одеться, а тот отказывался.

Праздник запомнился всем.

Далее – рождение сына и споры, кто же будет сидеть в декрете. Несмотря на все мои доводы и в силу архаичности наших убеждений, одомашнили меня.

Сына мы назвали в честь наших отцов – Анатолием, неожиданное совпадение привело меня в восторг, и лучшего имени придумать было сложно.

И теперь нашему Толянчику уже два года, муж отдувается в СМАКе за нас обоих и намекает на трёх дочек. Вбил себе в голову, что у нас обязательно будут тройняшки. Я же гуляю по Городу и, можно сказать, работаю на дому.

Например, по выходным мы всей семьёй ходим в музеи. А там, сами понимаете, мимо магии не пройдёшь. Конечно, наш самый любимый – Эрмитаж.

Почти сразу после рождения Толянчика мы повезли его на коляске постигать культурные ценности Северной столицы.

Заглянули к Данае, передали привет от Дизверко. Дама, как обычно, комплексовала из-за внешности.

А Клим задумался и внезапно выдал решение проблемы:

– Зеркало ей надо поставить сужающее, как вы бабы в примерочных любите. Если перевесить картины на противоположной стене и на их место установить большое зеркало с вогнутым по горизонтали стеклом, оно будет её плющить, – Клим говорил быстро и решительно. Но к концу фразы стушевался и тихо добавил: – Кхм, ей понравится.

И я посмотрела на него с восхищением. Мой муж был рационален, уверен в себе и всё ещё боролся с духами. Отрицал чудеса, которые совершал Город для жителей, и пытался найти им разумное объяснение. Но в тоже время результативно взаимодействовал с Городом, может быть именно из-за своей прагматичности.

Я свыклась с этой его системой работы. Она позволяла Климу решать нерешаемые проблемы одним щелчком пальцев.

Но всякий раз, когда он проворачивал такие фокусы, словно доставал из кармана волшебную палочку и произносил заклинание вместо обычных слов, я испытывала чуть ли не экстаз от гордости за мужа.

Хотелось бить себя в грудь кулаком и орать:

«Этот крутой мужик – мой муж!!!»

Но были и ситуации довольно спорные. Возле Мадонны Литта наша семья остановилась показать духу ребёнка. Да и похвастаться. И нарвалась на жалобы Давинчевской красавицы:

– Это настоящее мучение ухаживать за ребёнком у всех на глазах! – она сочувственно кивнула на Толянчика, который тут же заагукал. – В пятнадцатом веке, знаете, как тяжело было? Ни памперсов, ни сухих смесей. Помнится, завернёшь ребёнка в плащ и радуешься, если тёплый. А твой-то уже какой тяжёленький! Растёт не по дням, а по часам! А мой всё вырасти не может! А как его тяжело на вытянутых руках держать, – Мадонна покачала головой.

Я смущённо покраснела. У меня как раз была такая же проблема. Толянчик постоянно желал молока, и приходилось крутиться-вертеться даже в общественных местах.

Вмешался Клим:

– Сейчас прилюдное кормление грудью не порицается! Вы даже в тренде! Не смущайтесь. Вон моя жена не смущается!

Мы с Мадонной уставились на моего мужа. Только пятнадцать минут назад он загнал меня в самый тёмный угол музея и свирепым орлом следил, чтобы никто не подглядывал, как кушает Толянчик.

– Да вы надо мной, верно, шутите! – заверещала Мадонна, повернувшись ко мне, младенец выпустил кормящую его грудь и заплакал. Женщина на картине принялась кутать себя и ребёнка в синий мафорий (примечание автора: накидка). И стала возмущённо орать: – А это ему холодно! Вот, тоже мне, художник! Ребёнка одеть не смог! Я вам больше скажу, он и меня пытался раздеть! Это я сейчас нормально реагирую. И то три месяца с психологом беседы вела…

– Васенька, покажи мастер-класс по кормлению, пожалуйста, – пригнулся ко мне Клим и подмигнул.

– Прямо тут? – недоверчиво уточнила, оглядываясь по сторонам. Туристов в зале Да Винчи набилось прилично.

Некоторые стояли рядом с нами и недовольно ждали, когда же мы освободим им место, чтобы они смогли насладиться шедевром.

Клим уверенно кивнул.

Уходили мы из зала в спешке, я вся красная от смущения, Клим белый от перешёптывания других картин. Уж очень они красноречиво отзывались о нынешнем невоспитанном поколении. Зато Мадонна прямо сияла счастьем.

А всю следующую неделю над городом светило жгучее солнце. А мне хотелось дождя. И желательно за шиворот любимому мужу.

Это было прекрасное время, я знала, что мой сын станет видящим. Ему пророчили небывалую силу.

И в то же время расплывчатое предсказание сфинксов немного пугало. В нём говорилось, что Город не примет Толянчика, несмотря на всю его великую мощь.

Тогда я ещё не знала, что Город не просто не примет нашего сына, а будет всячески его изводить, проверяя на прочность и прогоняя со своей территории. Но Толянчик окажется упорным мальчиком, весь в меня и немного в папу, и покажет кто в Питере хозяин.

***

Конец, но это не точно…

Елена Третьякова

Анна Рудианова

***

Предыстория про Давида Хворя тут:

“Симфония мостовых на мою голову”

Аннотация:

«Умный, воспитанный, вежливый», – думают о старосте нашей группы окружающие.

«Неадекватный, странный, агрессивный», – могу сказать про него я.

Он скрывает сотни тайн за своей правильностью. И если я докопаюсь до истины, точно пожалею об этом.

но когда это меня останавливало?!

***

Отличник vs Оторва

Мистика vs Реальность

Любовь vs Смерть

Юмор vs Черный юмор

***

ГЛАВА 1. Ботан средней полосы

Ирина Синицына

Даже не знаю, с чего вдруг обратила на него внимание. Типичный такой, знаете ли, ботан средней полосы. По шкале дендрария ему можно было дать десять из десяти баллов. «Дуб столетний занудистый» – значилось бы на его табличке, если бы людей можно было группировать и маркировать.

Большие коричневые очки, брекеты на всю челюсть, рубашка с выглаженным воротничком, пиджак застёгнут на все пуговицы.

Ухоженный, лоснящийся от идеальности парнишка. Сразу видно: заучка.

Ёжики-уёжики, да я ещё со школы помню, что парни, у которых отглажена рубашка, настоящие Зануды, именно с большой буквы. Им мамки стирают носки и проверяют домашку, собирают обеды и выдают карманные деньги. А по вечерам укладывают спать и подтыкивают одеялко.

Я же предпочитаю дерзких плохих парней, самостоятельных чуть ли не с горшка и по безбашенности опережающих меня на два квартала. А Давид Хворь был явно не из таких.

Так почему же я на него посмотрела? Да так и не вспомнить…

А, точно, он со стеной разговаривал!

Я просто шла мимо и совсем не подслушивала. Первое сентября же, первый учебный год в институте, не до того совсем, тут бы разобраться с документами и зачислением.

Давид стоял рядом со зданием института внешнеэкономических связей, отношений и права и старательно надиктовывал кирпичной кладке, что его не сто́ит отвлекать, у него нет времени и вообще, «вали непонятный-мат отсюда!»

И парень, в общем-то, ни о чём. Волосы ни светлые, ни тёмные, что-то среднее, больше серое, брови вроде на месте, а, может, выщипали, настолько невидимые, худощавый, странный, неведомое убожество, одним словом. Даже костюм у него был серый как питерское небо, будто он пытался раствориться в хмурых облаках, никогда не пропускающих солнца.

Но вот отнекивался он интересно, с огоньком. Так кирпич на моём веку ещё никто не посылал.

Тогда я подумала, что он по гарнитуре разговаривает. И несмотря на попытку спрятаться в серости, прекрасно бы подошёл для объектива. Этот его пиджак да в противостоянии с осенью! Даже раскадровка сложилась: Летний сад, жара опадающих листьев и этот серый парень с увесистой книгой в руках.

Кто ж знал, что мне придётся его тушку из говна вытаскивать, а свою под удар подставлять?!

А когда оказалось, что Давид Хворь зачислен со мной в одну группу, да ещё и старостой его выбрали, как-то даже обрадовалась. Но ненадолго.

Пока не заметила, что у него айфон последней модели. Рубашка с запонками вместо пуговиц и губы кривятся при каждой попытке с ним заговорить.

– Очки из осенней коллекции Ху…пня, – последнее слово я не разобрала, но оно больше походило на ругательство. – Я в инсте видела, – шепнула мне заговорщицки фигуристая блондинка в короткой юбчонке. Мы знакомились потихонечку, и, кажется, она претендовала на место моей первой подруги в институте. – И подбородок у него широкий, мужественный. А какие скулы! А руки? Заметила маникюр?

Ну, айфон всех делает мужественнее, тут сложно не согласиться. Ну и маникюр, – мамка постаралась?

И я посмотрела на новоиспечённого старосту другими глазами.

Не типичный ботан, а очень ухоженный, зализанный до зеркального блеска.

Хворь сидел за партой прямо, будто ему спину дверью от сарая ровняли. Весь такой умненький, богатенький. ПРАВИЛЬНЫЙ.

Определённо хорошая черта, но какая-то раздражающая.

А как он этими ручками наманикюренными у себя на столе тетрадочки ровнял да карандаши раскладывал! Серьёзно?! Мужественный?! Да это же заучка в очках с папочкиным телефоном!

А уж как завернул про успеваемость. Уши мои бедные подзавяли! Мол, учиться мы будем дружно, на отлично, с утра и до ночи, без выходных и завтраков, и ждёт нас безбедная старость или бедная, но с красным дипломом. Причём всех. И не понятно, угрожал или провоцировал. Да этого ботана, да на электростанцию – ток выпендрёжем вырабатывать. Спесь и пафос на ионы обменивать.

Не переношу такую показательную хорошесть. Когда слишком много сладкого, скулы сводит и хочется колбасы пожевать.

Но я по натуре человек добрый, квинтэссенция лояльности, можно сказать, и всепрощения. И простила старосте даже по-королевски презрительный взгляд, когда рискнула подойти и оторвать его от важнейшего занятия – ровнения канцелярии на столе. Зря я это сделала.

Не следовало к нему подходить.

Не следовало с ним разговаривать.

Не следовало лезть в его жизнь.

Такое бы количество нервных клеток сэкономила! Жила бы себе спокойно, как шаверма в масле питерском каталась.

Простила бы я себя за то, что бросила человека в беде? Конечно же!

Я ещё и незлопамятная.

Но я, дура, подошла:

– Хэй, меня Ира зовут.

– Привет, – он даже оглянулся, проверяя, точно ли к нему обращались. Сверкнули очки, искажая размер глаз и придавая Давиду ещё более важный вид.

Ёжики-уёжики, как зачесались руки достать телефон и сделать пару кадров. Обожаю живые фотки. Сотовый лежал в кармане моей любимой оранжевой толстовки, провоцируя на глупости. Я прямо почувствовала проникновенный шёпот: «Зафотай старосту! Такой профиль пропадает!». У него реально был харизматичный нос с горбинкой, не каждый день такой встретишь, а скулы – кирпич квадратный, достойные, тут спорить не буду. Но я сдержалась. Собралась с мыслями, перестала пялиться на идеальный белый воротничок и предложила:

– Мы тут решили тусу устроить по поводу первого сентября, ты с нами?

Вообще-то не совсем решили, так – перекинулись парой идей на перекуре да выяснили, что недалеко есть отличный бар, где подвиснуть можно не слишком расточительно. Ну как бар? «Бургер Кинг». Но пиво там дешёвое, места много. И нет ничего лучше для знакомства, чем всеобщая попойка! Ну как попойка? По коле за знакомство закажем. Это несказанно сближает людей. Ну как сближает? Хотя бы имена запомню.

А вот ботан заупирался:

– У меня дел много. Ещё в деканате надо данные по учебным материалам и телефоны группы взять.

– А не проще у нас самих напрямую спросить? – я честно пыталась быть вежливой. Но он сам провоцировал. Очками, губёхами своими презрительно поджатыми. И тем, что собирался что-то о нас выяснять за нашими спинами.

Парень, явно недовольный, неохотно признал:

– Проще. Меня зовут Давид Хворь.

– Клёвая фамилия.

– Считаешь?

– Конечно, другой такой нет. То ли дело моя – Синицына. Да Синицыных только в моём подъезде – три штуки. А такой, как у тебя, по всей стране не нагуглишь.

– И не надо гуглить. Зачем?

– А вдруг родственники твои по прабабкиной линии – наследники королевского рода и тебе наследство оставили??? А ты тут прозябаешь в нищете, – и на телефон его зыркнула, чтоб ощутил силу моего сарказма.

Но Хворь не проникся, ответил с чисто питерским выражением лица, когда вроде не посылают, но уйти очень хочется:

– Я всю родню знаю. У отца родословное древо есть.

Вот-вот. А вы, нищеброды, завели себе родословное древо? Нет? Ну и жуйте просроченные суши из «Пятёрочки», а нам с родословной на выставку пора. Для самых породистых.

Порода из Хворя так и пёрла. И вся, главное, на меня.

– Прямо древо?! И все-все-все там? До какого колена? Я тоже хотела своё сделать. Да чё-то всё никак. – А чего? И правда хотела, в третьем классе. Даже пробабушку записала в блокнотик.

– До шестнадцатого.

– Крипово. Вы дворяне, что ли?

– Евреи.

– Израильские?

Вот непонятно, я его стебу или он меня? Или это сейчас обоюдное действие?

– Обыкновенные. – Давид достал расчёску и провёл ей по волосам. Что там чесать-то? Серое месиво и так идеально лежит. Но главное – староста шевелил только одной рукой, остальное тело оставалось неподвижным, хотя пальцы побелели. И даже ответил, почти не двигая губами: – У нас нет подвидов.

Зато пафоса с полную бочку набито.

– А вы разве не должны отдельно учиться…

Вот бы было здорово, вот бы хорошо.

– Мой отец живёт в России уже сорок лет, – Давид ещё раз провёл расчёской по голове, мне почему-то этот жест угрожающим показался. И отстранённо посмотрел в окно.

Я тоже взглянула: серый питерский внесезон. Как обычно. Я-то привыкла уже к этой цветовой гамме, поэтому ношу яркие броские цвета и не корчу из себя губернатора Пермского края.

– Ты ж староста наш теперь, нельзя тебе отказываться!

Соглашайся! Хватит выпендриваться!

– Да брось ты его! Пойдём, Иришка! – к нам подлетел Стас. Мой друг детства. Мы с ним в одном дворе с дерева падали и курить научились. Да и поступили в один институт, только он на бюджет, потому что соображулистый и ЕГЭ на отлично сдал.

А я немножко по блату поступила. И вообще плохо помнила, где деканат и как сдавала документы в институт. Не то чтобы я совсем тупица, но место на специальности «Управление организацией» мне выбил дядя. Грустно, зато честно.

Мы со Стасом уже перезнакомились со всеми и сгоношили почти всю группу за исключением трёх человек.

Леночка оказалась непробиваемой занудой и наотрез отказалась даже думать в сторону праздничного застолья. То ли для неё этот день являлся траурным, то ли она по умолчанию бухтела, как и Хворь.

Ещё одна девчонка сбежала с первой же пары, не разделив с одногруппниками счастья начала занятий. Очень деловая дамочка. Я пока даже имя её не разузнала.

И так получилось, что Давид остался последним в этом списке, а мне прям вот непременно хотелось отметить первый день всем вместе, дружно и весело.

– Да ладно, Давид! Хорош киснуть! Ты так с коллективом не познакомишься! – я старалась быть как можно убедительней и не заострять внимание на том, что парень прикрыл свои тетради рукой и поправил откатившуюся ручку. И вообще смотрит так, будто к нему пиявка пристала.

– Доста… то есть уговорила. Я пойду, – неожиданно Давид кивнул. В его голосе сквозило раздражение. Но тут же добавил, будто смутившись своего порыва: – Ненадолго. И только если ты причешешься.

– В смысле?..

***

Вечерина дело отличное, когда у тебя куча денег. Моя куча закончилась через час после начала гуляний. Хорошо ещё пиво было недорогое и приятное. С пенкой и горчинкой в послевкусии.

В общем и целом группа у меня собралась отличная. Большинство собирались стать успешными директорами своих фирм, поэтому, собственно, и поступили на специальность «Управление организацией». И имели в перспективе эти самые фирмы. Парочка, как и я, были пнуты родителями и совершенно не представляли, зачем им эта менеджерская лабуда, но на кафедру художественной фотографии я не прошла по конкурсу, а платить за меня папочка отказался.

Так уж получилось, что со Стасом мы стали эпицентром общения. Карпов умел производить впечатление. Из школы он вышел троечником, несмотря на действительно рабочие мозги. Потому что соображалка работала у Стаса в основном в сторону «прибухнуть и какую-нибудь дичь вытворить». Компанейский парень, он притягивал девчонок, так как был образцовым мачо и подонком. На моей памяти он разбил сердца трёх девушек, без малейшего колебания бросив их посредине свидания, одна из них до сих преследовала Стаса, как сталкер. И вроде даже оставляла ему продукты на коврике перед дверью. Стас, в принципе, был не против, но попросил заменить шоколад на пиво.

Многие велись на беззаботную улыбку, высокий рост и светлые волосы, собранные в хвост. И на кожаную куртку, протёртую во всех возможных и невозможных местах, которую Стас не снимал даже зимой, натягивая пуховик прямо поверх.

Я знала о полной атрофии у моего друга чувств. Он не способен был к серьёзным отношениям от слова совсем.

Несколько лет назад я тоже призналась ему в любви. Была послана далеко и надолго. И начала встречаться с его другом. Это были мои первые отношения. Но Серёга, сволочь, в Москву укатил. Нет хуже петербуржца, променявшего свой город на деньги! Но если у него там МГУ, перспективы и будущее, зачем держать человека? Удачи.

Серёга уехал, а вот Стас остался в моей жизни.

Невесёлые мысли развеял крик одногруппника. Белоусов задрал стакан над головой и провозгласил:

– За нашу 1001-ю группу! Номер нашей параллели выделили достойный, и носить его будем гордо! – Парень обнимал Стаса и хохотал.

Мы забились в уголок кафешки, но всё равно заняли почти весь зал «Бургер Кинга». Кормили нас реально на отлично. Особенно наггетсы удались.

Собралась хорошая компания, не без душнил, конечно, учитывая, что тот же Хворь сидел в углу насупленным мухомором. Не вонял, и ладно. Должен же кто-то быть занудой среди веселых и находчивых, без фона теряется передний план.

Белоусов – кажется, его звали Аркадий, – расписывал сидящей рядом с ним провинциалке о своих достижениях на футбольном поле. Девушка приехала из какой-то деревни и совсем ничего не знала о жизни большого города, зато сверкала короткой юбкой и кофточкой в зелёную клетку. Звали её Света.

– А почему тебя называют Бомж? – с восторгом спросила она. Аркаша даже приосанился:

– Я фанат «Зенита», нас всех так называют. А вот болельщики «Спартака» – Мясо. Усекла?

– Да, а когда вы дерётесь, получается фарш?

Так, с «самыми умными» определились.

А вот красоткой группы была выбрана, увы, не я, а Ольга – пышногрудая блондинка, в чьи буфера я бы тоже с удовольствием углубилась. В смысле пощупала – не накладные ли. А можно уже в восемнадцать делать пластику груди? Не рано? Губёхи она свои явно поднакачала.

Мне не завидно, я за натуральную красоту.

Потому что ненатуральная не всем по карману.

Стас рядом со мной заржал:

– Ты потише думай, а то прилетит от новой королевы параллели или её воздыхателей.

– Так я ж исключительно в хвалебных целях! – шепнула, пнув друга локтем под рёбра. И дня не прошло, а он уже короновал эту Олю. – Между прочим, это не её настоящий цвет волос.

– Так у тебя тоже! – Стас икнул, опрокинул на себя стаканчик с пивом и, чертыхнувшись, убежал в туалет. Отмываться.

А я подползла к старосте, чтобы проверить, не издох ли он в своём уголочке. Уж очень притих и даже первый стакан не допил. Непорядок. На празднике весело должно быть, а не мутно.

Давид сидел, облокотившись на стену, и закатал рукава, являя миру достаточно тощие конечности и дорогие часы на запястье. Пиджак его аккуратненько висел на вешалке возле соседнего дивана. Староста первые полчаса вечеринки брезгливо протирал стол вокруг своего стакана, потом руки и, кажется, до сих пор не желал прикасаться ни к чему в этом скромном заведении.

Давид уже нашёл собеседника, вот только я не поняла сначала, на кого он так ожесточённо ругался. Даже пригляделась, но Хворь шипел в пустоту:

– Ну и пусть чертыхается. Мы не уйдём. Да прилично себя ведём. Отстань. Я тебя не слышу. Не слышу!

Меня голос Хворя даже встревожил. Тихий, немного нервный, явно испуганный. Я плюхнулась на диван, подвинув одногруппников. Поставила свой стаканчик рядом, при этом нечаянно плеснув пиво на стол.

Давид тут же потянулся за салфеткой.

– И как тебе первый учебный день? – следя за тем, как Хворь с усердием домработницы полирует столешницу, утянула из порции Давида один наггетс. И тут же скривилась. Пересоленное мясо на вкус оказалось просто ужасным, не удивительно, что староста ничего не ел. Не повезло ему, видимо, кто-то из персонала с его порцией накосячил. Хоть пиво-то нормальное?

– Не надо, – Давид увёл руку со своим стаканчиком к стене. То есть ему неприятно будет, если я глотну из его порции? Серые глаза казались почти чёрными. Тон был твёрдым и непреклонным.

Я пожала плечами и взяла своё пиво, отхлебнула, демонстрируя, что ему только показалось:

– Не собиралась я влезать в твоё личное пространство. Что с твоей едой? Почему такая солёная? Вернём? Или сам подсолил? – Я, когда волнуюсь, чересчур разговорчивая. Но это даже плюс, люди охотнее на контакт идут.

– Что за тупые вопросы? – с явным сарказмом ответил Давид, даже не пытаясь показаться дружелюбным. – Конечно, сам.

Я на секунду зависла. Это шуточка сейчас была? По приколам я обычно мастерица. Но он не улыбнулся. Подождать отмашки на смех?

– А с кем это ты беседовал? – я наконец заметила, что наушника в ухе старосты нет, а телефон лежит на столе. Значит, орал реально в пустоту.

– Да так, мысли вслух. Я вас всех уже в общий чат группы добавил, – он кивнул на сотовый.

Прозвучало, будто я только что в список смертников попала. Ну, спасибо, ботан, на том свете расплатимся.

А Давид, видать, унюхал крен моего настроения, дёрнулся и с каким-то ужасом уставился на мои волосы. Лицо его скривилось, глаза стали огромными. Красивые, кстати, глаза, необычные. Даже за стёклами очков видно, что ресницы пушистые. Интересно, без очков он совсем ничего не видит или они для пафоса? Наверняка ему пойдут линзы.

– Отстань. Хватит! – внезапно закричал Давид, и стакан с пивом полетел мне прямо в лицо.

Зашибись пообщались.

Зашибись первый день.

ГЛАВА 2. Выйди из моей головы

Давид Хворь

Давид Хворь, внезапно ставший старостой, хотел от одногруппников одного: чтобы они отстали от него. Просто оставили его в покое! Ну, и ещё по мелочи: чтобы хорошо учились, не прогуливали пары и не портили успеваемость.

Потому что кроме индивидуального балла декан начислял ещё групповой балл каждому учащемуся. Рассчитывал он его из успеваемости всех учеников группы. А Хворю объяснил, что он попал на кафедру управления организацией, а не в кружок органической химии, поэтому придётся научиться работать с людьми и управлять ими.

А в конце года ещё и выберут лучшую группу по количеству баллов, а у старост будет отдельный конкурс. И только Хворь может привести свою группу к победе.

А Давид бы и рад управлять, да только люди тупые в его группе собрались. Да ещё и злопамятные.

Он ходил на занятия, сцепив зубы. Потому что после первой вечеринки за ним закрепилась слава непробиваемого сноба и психа.

И всё из-за Синицыной.

Правильно он не хотел отмечать начало обучения.

В маленьком неприметном «Бургер Кинге», стоило повесить пиджак и устроиться на стуле, его тут же нашли.

Ведь куда бы он ни пошёл, за ним волочились голоса и тени.

Рваные комья тумана поползли по полу к ногам Давида. Коснулись лодыжек.

«Не смотри!» – приказал себе Хворь. Попытался нащупать наушники, но они остались на дне сумки. И пока он рыскал в поисках, ОНО переползло ему на грудь и дыхнуло прогорклым маслом прямо в рот:

«Валите отсюда!»

Давид подавился пивом, ставшим вмиг кислее перебродившего кефира.

Попытался съесть гамбургер, но из него полезли извивающиеся черви. Тошнота подступила к горлу.

Главное – игнорировать это. Не смотреть, не слушать. Сосредоточившись на столешнице, Хворь выровнял тарелку относительно стаканчика и края стоя. Провёл невидимую линию, высчитывая угол наклона пластиковой вилки – пока мозг занят расчётами, голоса стихают.

Наггетсы оказались пересолёнными, но это было лучше ожившей и уползающей картошки. Трясущейся рукой Давид отправил в рот сразу несколько кусков жареной курицы.

«Если он помянёт чёрта ещё раз, я залезу ему в горло и вырву кадык», – проскрипело рядом с Давидом обещание. Парень с опаской покосился на рослого блондина из своей группы. Не хватало ещё, чтобы из-за него пострадали другие. И Хворь отступил от своего обычного игнорирующего поведения и попросил:

– Не трогай их.

Существо тут же разрослось чуть ли не в два раза и обрадованно оскалилось россыпью острых зубов:

«Слышишь меня всё-таки?! А я знал! Я видел!!! И будешь слушаться! Будешь! А он сейчас утопится в унитазе. И будет уже на кладбище ругаться».

– Ну и пусть чертыхается. Мы не уйдём. Мы прилично себя ведём. Отстань. Я тебя не слышу. Не слышу.

Тёмное нечто отшатнулось, едва касаясь пола, отплыло на два метра. Оно было не выше человеческого колена. Но жуткие сияющие глаза делали его огромным. Для Давида оно заняло всё кафе.

А потом появилась Синицына. Она прошла рядом с пастью, не замечая клыков, готовых вцепиться ей в ногу, и пристала к Давиду с какими-то вопросами.

Хворь зафиксировал внимание на своём телефоне, про себя возмущаясь настойчивостью девушки.

Хоть секундочку помолчать не судьба? Вообще насколько законно заставлять человека слушать дебильные шуточки, сомнительные комплименты и тупое щебетание?

А Синицына, не замечая напряжения Давида, потянулась к его пиву.

Парень отшатнулся. А чёрный монстр запрыгнул на девушку и принялся опутывать её своим туманом. Ира обхватила себя руками.

Виток за витком. Быстро и сноровисто кокон становился всё плотнее. Такое уже было, и это плохо.

Давид не выдержал. Одно дело игнорировать их, когда они пытаются навредить тебе, а другое дело – подставлять простых людей под удар.

– Отстань. Хватит! – выкрикнул Хворь, и стакан с пивом полетел в гущу темноты, но попал Синицыной в её фиолетовую голову.

***

Чтобы разговаривать с призраками, нужно в них верить и хотеть этого.

С детства Давида убеждали, что всё, что он видит – психоз чистой воды. Никому не нужное, опасное и вредное для организма отклонение. Отец лечил его всеми средствами, которыми мог. А сам Давид яростно отрицал и игнорировал скалящиеся пасти в прямом поле зрении.

И вот сегодня ему надо первым заговорить со своим психозом.

Узнает психотерапевт – уши ему оторвёт. Узнает отец – вместе с ушами вырвет руки и глаза выдавит, а потом заставит читать тактильную Тору пальцами ног.

«Так, не отвлекаемся», – приказал себе Давид.

Как ни хотелось забить на всю эту ерунду, Синицына уже сидела в его комнате, на его кровати и трогала его постель. Будем надеяться, чистыми руками.

Устроилась рядом, будто у себя дома. А её волосы раздражали своей яркостью, портили идеальную обстановку его белоснежной комнаты. Отвлекали и не давали сосредоточиться.

А он тут собирался с призраком разговаривать! И почему Давид не додумался посмотреть фильм про эту процедуру? Наверняка же наснимали целую кучу подобных ужастиков. Но Хворь предпочитал полезные фильмы, автобиографии, научные исследования, инновации. Мог новости посмотреть на крайний случай, но там нигде не рассказывали, как приструнить монстра в своей голове.

Тварь висела как раз над его столом. Скалилась, выбрасывала дымные щупальца, извивалась.

Представил, что разговаривает с кучей го*на. Стало стыдно, но немножечко легче.

Читать далее

***