ГЛАВА 16. Мастера кисти и допроса

Василиса

Вы видели когда-нибудь собрание акционеров Газпрома? Нет? Вот и я не видела. Но личности, собравшиеся в гостиной загородного дома Бояровых, очень этих самых акционеров напоминали. Во всяком случае – мне.

Эпицентром пафоса и страдания, конечно же, являлась Диана как-то-там-её-очень-красиво-по-отчеству. Дама сидела на кожаном диване, сливаясь с обивкой цветом чёрного платья. Траур не помешал ей натянуть на себя дорогущие украшения, сверкающие чёрными камнями. Вдова подносила к глазам чёрный платок и промакивала уголки век.

Идеальная причёска, прекрасная фигура, кукольное лицо. Диана так и зыркала по сторонам, кто её горемычную приютит и уважит.

Рядом с ней сыночек её Павлушенька (это его сама маменька так именовала), совершенно не заинтересовано страдал, скучал и разглядывал меня, как голодный шакал. Производил он впечатление великовозрастного раздолбая, хоть и говорили, что парень помогал отчиму и работал не покладая рук. Но на вид наследник Бояровых был ближе к театралу или артисту: облегающий костюм, понятное дело, чёрного цвета, но со вставками блестящей кожи. Весь такой лощёный, но показательно небрежный. И даже, кажется, с серьгой в левом ухе.

Я присмотрелась. Натурально серьга сверкнула среди рыжих кудрей! А глаза-то голубые, ресницы длинные, брови вразлёт! Хорошенький! Весь в мамочку, приятненький и сладенький. На него девчонки, наверное, толпами вешаются. Такому бы в бой-бенде играть да песни петь, какой из него бизнесмен?!

Ну и скромница-домработница. Мне соседский домовой по секрету рассказал, что эта женщина была влюблена в хозяина, вот и таскала за ним тапочки и таблетки. Может, она и убила? На почве безответной любви?

Но тот же домовой настаивал, что видит чёрную ауру в доме. Нечистую силу.

Я перекатила заговорённые монетки в кармане и втянула лёгкий аромат можжевельника. Ещё пару дней, и от развеянного хранителя дома не останется даже запаха.

Незаметно коснулась стены и прикрыла глаза в ожидании шёпота. Обычно Город подсказывал мне, где искать сущность. Вёл к намеченной цели. Но сейчас стены молчали, не торопясь делиться секретами Бояровых.

Только огонь в камине потрескивал весело и беззаботно.

Зная, что Боярова отравили, я смотрела на людей в кабинете другими глазами и задавалась вопросом: насколько надо быть бесчеловечным, чтобы убить собственного отца или мужа? И даже немного хотела, чтобы отравительницей оказалась домработница. Иначе моя вера в институт семьи совсем зачахнет, она и так-то на ладан дышит.

Когда Леонид Кораблёв и ещё два его помощника вошли в кабинет, часы показывали 12:17, а дочь покойного так и не явилась. Нотариус возмутился непунктуальностью наследников, отказался более ждать и зачитал завещание.

По воле Николая Андреевича Боярова издательство отходило в распоряжение Павла Глебовича Трианова. Остальным так, по кусочку добра и ежемесячное жалование. Вдова взвыла громче, её жалование оказалось в два раза меньше, чем дотации дочери. Сам счастливый обладатель целого состояния и перспективного бизнеса радостью не фонтанировал. Павел скривился, словно ему лопату снегоуборочную втюхали.

Клим погладил меня по плечу, он стоял рядом с моим креслом. Мужчины, кроме Павла, развалившегося на диване, остались стоять.

Я как-то привычно и обыденно похлопала его по ладони, признавая его правоту.

Как он говорил? Кто не явится – тот и убийца?

– Не переживу этого. Такой молодой! Зачем? – запричитала весёлая вдова.

После встречи с нотариусом ей стало плохо, она принялась вешаться на Клима и пыталась уехать на нём в больницу. Спасибо, Кораблёву, перехватившему знойную даму и утащившему её в казённый фольксваген. Видимо, повёз в психушку, чтобы оказать неотложную помощь.

Диана бесила своей нестареющей красой, я завидовала тому, что она в свои сорок пять выглядит лучше, чем я в свои тридцать… с небольшим хвостиком!

В итоге в кабинете остались Павел, сотрудники следственного комитета и мы с Климом.

Сначала с наследником побеседовали люди Леонида, а после к ним присоединился Клим.

Снял пиджак, закатал рукава, оголяя накаченные мышцы, встал напротив, нависнув над молодым человеком, спросил:

– Где ваша сестра?

– Я откуда знаю? Она взрослая. Сама себе хозяйка! Недавно вон из Тибета прилетела, – отвечал подозреваемый быстро, с лёгкой улыбкой, словно довольный тем, что его допрашивают. Чуть заметные ямочки на щеках делали его лицо слегка лукавым. Из-под ворота рубашки по коже вилась татуировка: какие-то зигзаги с письменами, чтобы разобрать которые пришлось бы снять с подозреваемого рубашку. Но уж слишком щуплый и худой, как на мой вкус. И слишком сладкий, как сникерс вперемешку с мороженым. Вроде вкусно. Но чересчур. – Номер её я вам дал, – парень стрельнул в меня взглядом, просто сердцеед какой-то. Хорошо, что у меня иммунитет в виде Клима, тут же загородившего меня спиной.

– Знакомые, друзья у неё есть?

– Половина города. Она ж у нас просветлённая.

– Вчера вы уехали до окончания допроса, куда?

– В издательство по делам, – улыбка Павла стала шире.

– Перед домом есть камеры наблюдения?

– Ага. Они в вашем распоряжении у охраны поселка.

Клим аж зубами скрипнул от досады, такой ему послушный человек на допросе попался.

– Вы не можете покидать Санкт-Петербург до окончания расследования. Также просим вас сообщать обо всём, что вспомните…

– Мне уже сказали то же самое ваши коллеги и протокол уже подписали, так что вы только время мо, – отмахнулся Павел. Встал и, обогнув по дуге Иствуда, протянул мне визитку, сделал жест «Позвони мне, детка»: мизинец и большой палец к уху.

Я, конечно, скривилась, но взяла. И даже улыбнулась.

– Милый ребёнок, – сказала ему в спину. Павел ушёл вальяжной походкой победителя.

– Явно что-то знает пацан, но не говорит, – буркнул Клим над ухом.

– Я думала, мы подозреваем дочку.

– М-да, кстати, о ней, – Клим набрал номер и отвернулся, сказал, отходя к окну и отодвигая плотную штору блэкаут: – Лизонька, а ты далеко от наших аналитиков? Как раз обедаешь с ними? Я им номерочек скинул – пробить, попинай этих лежебок, а то я их знаю, неделю будут мурыжить, хотя там работы на час. Да, спасибо! Я тоже скучал.

Я попыталась прислушаться к ответу, но притащившаяся домработница начала демонстративно сметать пыль и двигать кресла. Ей, кстати, перепало солидное жалованье за три года. Добрый хозяин ей попался.

Пришлось гордо выйти из дома и ждать напарника у машины.

У крыльца заметила букетик сухой травы, связанный красной нитью. Небольшой, сантиметров десять, веничек лежал прямо под ступенями. Колючие стебли с круглыми цветами очень напоминали засушенный чертополох.

Следовало вернуться и допросить Клавдию Ильиничну, кто, кроме старой женщины, будет веники от злых духов вязать?

Но Клим вышел раньше. Он озабоченно отряхнул пальто и потянул меня на пост охраны. Следующие два часа мы просматривали записи. Моя милая «КИА» стояла как раз под камерой. Мимо неё прошли трое прохожих с собаками. Одна мамочка с коляской. Но никто под капот не лез.

И лишь один раз изображение мигнуло подозрительно, заставив меня три раза пересмотреть этот момент.

Когда я выходила из дома и призывала домового, три тонкие линии стрельнули по экрану, как бывает, если камера пытается заснять то, что ей не положено. Магические сущности чувствуют, что на них направлена камера или фотоаппарат, изогнутая линза пугает их и заставляет прятаться, возмущая магнитный фон.

Я успела выпить три чашки чая, к тому моменту как Клим удостоверился, что машину никто не трогал.

Один-один. Тёмная сущность всё-таки была. Не мог же трос сам по себе перерезаться?

– Тени, – сказал вдруг Клим и ткнул пальцем на дорогу. – Перед помехами тень от фонаря лежит почти перпендикулярно дороге, а через секунду под углом меньше восьмидесяти градусов.

– Серьёзно? – я всмотрелась. Если тень и сдвинулась, то совсем немного.

– Минут десять, – увереннее заявил Иствуд, остановил запись на помехах и принялся перещёлкивать место сдвига. Несмотря на помехи, скачок тени был заметен едва-едва, но видно, будто земля резко дёрнулась в попытке крутиться быстрее. – Он не только испортил запись, но и частично её стёр. Кто заходил к вам последние два дня?

Охранники покачали головой:

– Только сменщик, больше никого.

***

После неудачи с камерами Климу срочно требовалось выплеснуть раздражение. Он чуть ли не на руки подхватил меня, запихал в машину и увёз искать Ариадну Боярову.

Будто найдя её, мы тут же разберемся со всей этой чертовщиной.

– Домохозяйка сказала, что Ариадна живёт с каким-то художником. То ли Бумажным, то ли Холщовым…

– Картонным, – поправила я, оглядывая белое здание без балконов на намывной территории Васильевского острова, разрисованное граффити до уровня третьего этажа.

Рисунки этого художника доставили СМАКу немало хлопот в своё время.

Двухэтажный лофт хозяина со звучным именем Миша Картонный (не спрашивайте, наверное, именно из-за фамилии на бумаге и не рисует) пропах краской и спиртом.

Все стены квартиры были исписаны загадочными аббревиатурами, портретами и специфическими символами, даже лестница и потолок.

Картонный картинно сложил рука на груди и посмотрел на Клима с высоты своего двухметрового роста. Парню было от силы лет двадцать с небольшим хвостиком, тоненький как тростинка и весь измазан краской.

– Чего надо? – поздоровался он.

– Мы ищем Ариадну Боярову, – скривился Клим, которому явно не нравилось задирать голову.

Я представила, как этот человеко-жердь попросит у нас документы, а у меня из корочек – только визитка СМАКа. Но Клим был тёртым калачиком, он не дал парнишке возразить, отодвинул его вежливо в сторону и бодро ускакал на второй этаж.

Картонный только ручищами длинными взмахнул, чуть меня не задел.

– Мы из полиции! – обрадовала я его, у парня мигом возмущение бледностью сменилось, пальцы по карманам зашарили, перекладывая подозрительные пакетики.

М-да.

Вот это мы вовремя зашли.

Сверху раздались крики, вопли и даже звон стекла.

Картонный побежал спасать своё имущество. Я немного отстала, сапоги у меня тоже все на шпильках, а на каблуках по ступенькам лофта было подниматься почти так же сложно, как по железной лестнице канализации.

Наверху Клим уже победил зеркало и сражался с шифоновым занавесом, который разделял большую комнату на две части: спальную и гостевую.

Мат стоял такой, что Картонный проникся и мешать бою не осмелился. Я же подбежала к напарнику и постаралась его успокоить:

– Клим, это всего лишь тибетский монах! Не надо его бить!

Вокруг Иствуда, действительно, прыгал дух хохочущего монаха, невидимый для художника, он корчил рожи Климу и всячески его дразнил. От него-то и пытался отбиться напарник. Не понимая, что дух не имеет тела, и все удары попадают в предметы: в зеркало, в занавес, в стол…

Ох, Иствуд, ну и силища у тебя в избытке! Икеевский стол одним ударом на две части разрубить. Или это у шведской фирмы мебель такая ненадёжная?

– Поведение, недостойное воспитанного духа! – треснула я по лбу монаха заговорённой монеткой, которую отобрала у Чижика-Пыжика. От места соприкосновения с оберегом волной разошлась золотая вспышка, ослепляя нас с Климом.

Монетки могли сдержать силу любого духа и позволяли наладить контакт с сущностями.

Я быстро проморгалась и осмотрелась.

– А этот где? – растерянно спросил Клим, хватая меня за руку и прижимая к себе. Явно спасти меня пытался, ну, или спрятаться за мной.

– Вот, – я подняла маленькую фигурку Будды, толстый животик лоснился от бесчисленных прикосновений, лицо расплылось в улыбке.

Картонный тут же бросился к статуэтке, отобрал её у меня и принялся целовать:

– Вот ты моя прелесть! Любименькая! А то я уж потерял тебя, я ж смотрел в Адкиной комнате! Как?

Клим резко ударил Картонного в живот, а, когда тот наклонился, схватил за ухо и пригнул к полу, затем спросил:

– Что за штука?

Художник заойкал и захрипел:

– Счастливая моя статуэтка из Тибета, привёз три года назад. Вдохновение в ней моё. С ней пишется лучше!

Клима аккуратно двумя пальцами вытащил Будду и повертел перед своим носом, чуть не выронил, когда божок ему подмигнул.

– Я самый продаваемый художник Санкт-Петербурга! – прохныкал Картонный, пытаясь вывернуться из хватки Клима. – Дайте телефон – фотку покажу!

Но Иствуд перехватил руку художника, забрал у него сотовый и кинул вместе со статуэткой мне. Не отпуская парня, задал главный вопрос:

– Где девушка?

Из коротких матерных выдохов Картонного стало понятно, что он не видел Ариадну уже несколько дней.

– Это её комната? – продолжал допрос Клим.

– Даааа, – хмыкнул художник и обиженно потёр ухо, когда его отпустили. – И зачем так? Я вас по судам затаскаю!

– Мы убийство расследуем, – одёрнул его Клим. – Ты проходишь как свидетель. Чем девушка твоя увлекалась? Что странного заметил?

– Не девушка она мне! – тут же распрямился Картонный. – Так, подруга. Живёт, когда в Питере бывает.

– И ты ей целую комнату выделил?

– Так она ж… много места занимает. А убили-то кого? – вдруг спохватился художник.

– Боярова-старшего, отца Ариадны.

– Нууу, эээ… Короче, ничего не знаю! Без адвоката разговаривать не буду!

– Ладно, куда она могла пойти?

– Не знаю. Вы права не имеете без приказа врываться!

– Без ордена, – устало поправил Клим, он уже рылся в тумбочке возле кровати. Одновременно диктовал адрес, прижимая трубку к уху плечом: – Да, побыстрее, почему вчера ещё не обыскали?! И допросить…

– Статуэтку нам придётся забрать, – перехватила я внимание художника. – В ней может быть несанкционированная магическая субстанция.

«Я не субстанция!» – пискнуло из металлической фигурки.

– Чего? Магическая? – расхохотался Картонный. – Это моя собственность, валите оба!

– Уверен? Дай нам осмотреть квартиру, и я выбью тебе разрешение на сотрудничество с духом внутри этой фигурки. Или просто лишу её силы, – я поводила рукой над лысой головой Будды, поскребла ногтем пузико. – Где Ариадна? Что ты знаешь об убийстве?

– Не смей! Ничего не знаю!!! – заорал художник, пытаясь отобрать у меня статуэтку. Но замер, прислушиваясь к писку, потому что я задала вопрос совсем не ему, а духу. И тот мне ответил:

«Ушла, а меня бросила! Она бы никогда никого не убила, она как лучше пыталась сделать. Всех спасти!»

– От чего спасти?

«От демона, конечно же!»

– От какого?

«Не ведаю, только от опасного! Точно знаю, я чувствую».

Судя по вытянутому лицу Картонного, он тоже что-то слышал. Неудивительно, если он окажется видящим. А с помощью Будды можно будет его переманить в СМАК. Творческие люди часто чувствуют магический фон и используют энергию Города, сами того не осознавая.

– Ладно! Ройтесь только в Адкиных вещах! Мои не трогать! – Картонный озадаченно провёл рукой по волосам, ероша длинные немытые пакли.

– А на них написано? Будда принадлежит Ариадне, – пряча трофей, осведомилась у художника. – Отдам после того, как с вещественного доказательства снимут отпечатки пальцев! – заявила твёрдо и прошла мимо остолбеневшего от моей наглости художника.

– Да права не имеете! – начал было он, но Клим зыркнул на парня, и Картонный сразу притих. – Хоть расписку дайте, что вернёте…

Я подошла к своему ковбою. Он вывалил вещи из шкафа и перебирал шкатулки, когда-то полные украшений, а теперь опустевшие. Только одна жемчужная серёжка сиротливо валялась на бархатном дне.

– Сбежала?

– Умотала, – Клим потёр небритый подбородок и сел на кровать девушки.

Я же присмотрелась к разбросанным Климом вещам: камушки, свечи, статуэтки разных божков, засушенные цветы, красные, зелёные нити с бусинами.

И вот уж неожиданно – соцветие чертополоха, прицепившееся к шторе.

А если Ариадна уже на другом конце света? Успела бы она отравить отца и улететь?

Я провела кончиками пальцев по стене с милыми розовыми обоями. На уровне колен по стенам скакали зайчики, выше летели птицы. Комната вообще больше детскую напоминала. Тень от моей руки мигнула и перетекла в чёрную прямоугольную форму. Появились окошки, и замелькали деревья. Ариадна уехала? Видение, впрочем, тут же рассеялось.

– Это что? В ванне нашёл. Какие-то женские примочки? – спросил Клим, протягивая мне странные тюбики, похожие на аромамасла, но с надписями на китайском. Я присмотрелась, ничего подобного раньше не видела и не использовала. Что-то вязкое и неприятное.

– Ади сказала, что это воск для депиляции, трогать нельзя. Опасно! – всунулся Картонный.

– Там ещё такие есть, много, – буркнул Клим, нахмурившись.

Я покрутила склянку в руках:

– Нет, это что угодно, только не воск.

– Отдам экспертам, скорее всего, это то, что мы ищем, – Клим перехватил баночку и продолжил обыск.

А я растерянно застыла посредине комнаты. Девушка уехала. В банке, скорее всего, яд, которым она и отравила отца. А что толку с того, что мы нашли убийцу, если Ариадна сбежала?