Случай, о котором я хочу рассказать, почти невероятный.

…Отделенный погранзаставы Черных надел накрест через плечи наган и бинокль и, весело насвистывая, вышел за ворота.

— Ты куда, буденовец, нацелился? — окликнул его дежурный, стоявший под грибком.

— Пройдусь немного, — ухмыльнулся отделенный. — От наряда я свободен…

Черных прибыл на заставу из армии Буденного недавно, но его уже знала добрая половина села. Одному поможет по-хозяйству, другому скажет доброе слово, с третьим пошутит, а в компании он был просто незаменимым человеком.

Войдя в село, Черных стер тряпочкой пыль с сапог, — тряпочку он всегда брал с собой, — поправил чуб и постучал в ворота первой попавшейся хаты.

— А, сам отделенный! — встретил его приветливо пожилой крестьянин. — Прошу до господы.

— Не могу, тороплюсь, — ответил Черных, приняв озабоченный вид. — Солнце, вишь, как припекает… Не угостите ли водичкой?

— Цэ задача нэхытра, — подмигнул крестьянин.

Проводив пограничника в хату, он быстро сбегал в погребок и возвратился с большой, наполненной до краев кружкой.

Отпив глоток, Черных скривился и лукаво взглянул на хозяина:

— А водичка-то несвежая…

— Що правда, то правда, залышылась ще з мого вэсилля, а цэ було рокив трыдцять тому, — ответил весело крестьянин.

— Давняя, но и за то спасибо, — пошутил Черных и залпом осушил кружку. — А еще можно?

— Боюсь, що спьяниешь, — сказал добродушно хозяин. — Воно в мэнэ дуже мицнэ.

— Что вы… Казак не пьянеет… Пойду скупаюсь в Днестре — и хмель как рукой снимет.

После новой кружки Черных почувствовал, что действительно опьянел. Распростившись с гостеприимным хозяином, он направился к Днестру. От жгучего солнца и выпитого вина отделенного совсем развезло.

Он быстро разделся, окунулся несколько раз в воду и вдруг почувствовал резкую боль в ноге. Выйдя на берег, обнаружил, что напоролся на стекло и разрезал ступню. Туго перевязав рану носовым платком, а сверху еще тряпочкой, Черных собирался снова идти в воду, как вдруг заметил на румынской стороне купавшихся женщин.

«Наверное, монашки резвятся, — подумал он, разглядывая женщин в бинокль. — Добротные, канальи…»

Черных перевел бинокль на видневшиеся за лесом хмурые здания девичьего монастыря, на помещение румынской заставы, находившейся правее него, затем снова на монастырь и на купавшихся.

«Конечно, это монашки, — решил он. — Нежатся, святоши, словно русалки».

А хмель брал свое.

«Что если перемахнуть Днестр? — мелькнула мысль. — Хоть раз на живых монашек вблизи погляжу. Взгляну да и обратно».

Недалеко от Черных в кустах проехал дозорный.

— Пора домой, казак, — сказал он тихо, — а то начальник будет волноваться.

— Не маленький, не затеряюсь… Окунусь еще разок и пойду, — ответил отделенный, думая о своем.

Когда дозорный удалился, Черных снова навел бинокль на противоположный берег. Там он заметил двух румынских дозорных, которые, что-то крикнув купавшимся монашкам, беззаботно направились дальше. Выждав, пока дозорные скрылись из виду, Черных быстро собрал свои вещи, привязал их поясом к голове и, не отдавая себе отчета, бросился вплавь…