Оставшиеся в живых отступили к лесу, находившемуся в нескольких километрах от границы. Удальцов знал в этом лесу каждую складку местности, — низины с топкими болотами, песчаные холмы, каждую тропу, — поэтому и решил остановиться здесь до выяснения обстановки.

Расположились пограничники на берегу реки, перерезавшей лес пополам. Теперь их было только четверо: Удальцов, Аксенов, Мазур и Георгадзе. Раненого Аксенова подобрал у оврага Георгадзе, контуженного взрывной волной Мазура вынес с поля боя лейтенант.

Удальцов был хмур, как всегда. Он недавно вернулся с вылазки и убедился, что горстка пограничников оказалась в тылу врага. Облюбовав ветвистую березу, выделявшуюся своей стройностью среди кривых болотных сосен и ольх, Удальцов занялся налаживанием рации. Неподалеку в жиденькой лесной траве сидел Мазур. Он молча смотрел в чистое голубое небо, прислушиваясь к тревожному шуму леса. Шагах в трех от него на правом боку лежал Аксенов, его левое предплечье и рука были забинтованы.

Лейтенант назвал свои позывные, попытался найти уцелевшие радиоточки, но ответа не было, молчал и штаб отряда.

— Пить… воды, — простонал Аксенов.

Удальцов бросился к нему с флягой.

— Выпей, дружок, выпей.

Аксенов, глотнул воды, открыл глаза.

— Товарищ лейтенант?

— Я тебя слушаю, Вася.

Аксенов благодарно взглянул на лейтенанта.

— Где это мы? — спросил он, еле шевельнув губами.

— Не беспокойся, — ответил Удальцов. — Мы в надежном месте.

Поправив под раненым плащ, лейтенант вернулся к рации, подозвал Георгадзе.

— Тебе придется сходить в село и разузнать… Хотя нет, этого делать нельзя.

— Почему нельзя? — удивился Георгадзе.

— Потому что любой немец поймет, что ты не местный житель, здесь ведь грузины не живут.

— А зачем мне попадаться немцам на глаза? — пожал плечами Георгадзе.

— Это не от тебя будет зависеть. Одним словом, присмотри за Аксеновым и Мазуром, я в село схожу сам.

— Но и вас тоже любой встречный немец распознает. Выдаст военная форма.

— Я переоденусь в первой же хате. У меня здесь везде знакомые.

— Одному, товарищ лейтенант, идти нельзя. Я тоже пойду с вами, — отозвался поднимаясь Мазур.

— Но ведь ты же контужен!

— При чем тут контузия? Ну, шумит чуток в голове и только, — обиделся Мазур.

В разведку пошли вдвоем. Остановившись на опушке леса, они осмотрели его окрестности. На полях не было ни души, но по тракту одна за другой мчались машины с немецкими солдатами. Где-то совсем недалеко слышались взрывы снарядов и пулеметные очереди.

— В бой вступили наши полевые части… — нарушил молчание Мазур.

Улучив момент, пограничники перебежали тракт и поползли по ржи к видневшемуся вдали саду. Зайдя в хату знакомого колхозника, они переоделись и разошлись. Удальцов направился к дымившимся развалинам заставы, Мазур — к своему бывшему хозяину. Встречу назначили у ложбинки, расположенной недалеко от границы.

Путь к дому Романюка лежал через площадь, которую здесь по старой привычке называли выгоном, Мазур не решался идти напрямик и направился огородами.

Когда проходил недалеко от площади, он ужаснулся: на перекладинах детских качелей, на спортивном турнике, на телефонных столбах висели люди…

Мазур вздрогнул, еле держась на ногах, пошел дальше.

Романюк встретил пограничника холодно.

— Зря пришел. Если нагрянут немецкие патрули — крышка и мне и тебе.

— Я ненадолго.

— А куда путь держишь? Ведь, небось, один со всей заставы в живых остался.

— Нет, нас четверо, один тяжко раненный.

— Ах, бедняжка! Все вы, наверное, голодные и холодные, — вдруг засуетился Романюк. — Да ты присядь. Жена, собери-ка там хлеба, соли и еще чего-нибудь Мише и его товарищам, — люди-то свои! А где же вы остановились?

— В лесу, — ответил, замявшись, Мазур, — а где именно, говорить не велено.

— Понимаю, понимаю, военная тайна, значит, — прошелся по комнате Романюк. — По-своему ты правильно поступаешь, а мне это и знать ни к чему. Еду, конечно, своим дружкам прихвати, и пусть уходят куда-нибудь подальше. А тебе мой совет будет таков: плюнь на все и пристраивайся к немецким порядкам. Советую я тебе это потому, что ты нам как сын родной — ведь сколько лет вместе прожили!

Мазур закурил.

— Вы мне, Фрол Григорьевич, советуете такое, что… А я всегда считал вас не только хорошим, но и рассудительным человеком.

— Поживешь, Миша, поймешь, что я и сейчас рассуждаю правильно, — похлопал по плечу пограничника Романюк.

Мазур из осторожности сдержал себя.

— Может, вы и правы, Фрол Григорьевич… А за харчи спасибо, мои товарищи тоже будут очень благодарны. Вижу, и вы боретесь с собой, раз людям руку протягиваете.

Пограничник взял узелок и вышел из хаты. Романюк подошел к окну.

— Не оглянулся, значит, не боится, верит, — улыбнулся он и от удовольствия потер руки.

А Мазур думал о своем.

«Вот тебе и хороший человек! Не успели появиться немцы — сразу перестроился. Волк и в овечьей шкуре остается волком. И какой черт понес меня к этому мерзавцу? Теперь от него отделаться не так просто…»

Петляя по садам и огородам, Мазур выбрался на окраину села. Спрятавшись за хлевом крайнего двора, он с болью в сердце смотрел на то, что еще сегодня на рассвете называлось заставой. Ни казармы, ни хозяйственных построек, даже наблюдательного грибка не было. Среди пепла и догоравших остатков зловеще маячили обнаженные трубы печей. Опустевший двор был усеян трупами пограничников и гитлеровцев, за смятой изгородью стоял с развороченным носом и порванными гусеницами фашистский танк.

«Моя работа», — вспомнил Мазур и то ползком, то перебежками направился к условленному месту встречи с лейтенантом.

Удальцов уже ожидал сержанта. Возле него, заметив приближавшегося хозяина, беспокойно вертелся на ошейнике Дружок. Мазур приласкал его.

— Как же это он уцелел? — удивился сержант.

— Дружок — умница. Узнав меня, подполз, заскулил… Один, наверное, и остался.

Пограничники коротко рассказали друг другу о том, что видели. Удальцов показал штатскую одежду, раздобытую для товарищей, сообщил, что договорился с врачом об оказании Аксенову медицинской помощи.

— А мне нечем похвалиться, товарищ лейтенант. Романюк оказался сволочью и, вероятно, теперь идет по моему следу, — виновато вздохнул Мазур. — Так и есть! Смотрите, Романюк и еще какой-то черт подкрадываются к нам.

— О нем мне уже рассказали, жаль, что мы не разгадали этого гада раньше.

— Я его сейчас прикончу. Э, да тот второй, оказывается, гитлеровец! — вынимая из кармана наган, заволновался Мазур.

Удальцов положил руку на плечо пограничника.

— Стрелять нельзя. Немцев в селе много, всполошатся. Ты иди прямо в лес, увлеки за собой Романюка с его попутчиком, а я по оврагу зайду с Дружком им в тыл.

Мазур понимающе посмотрел на лейтенанта, спрятал наган и быстро зашагал к лесу. За ним, стараясь быть незамеченными, направились Романюк и немец.

«Мазур прав, они идут по его следу, хотят найти наше пристанище, чтобы потом уничтожить всех», — подумал Удальцов, уводя с собой Дружка.

Более часа крались за Мазуром эсэсовец и Романюк, а Удальцов с Дружком шел по их следу. Иногда лейтенант настолько приближался к ним, что слышал их разговор. Увлеченные слежкой за Мазуром, они ничего не подозревали.

А пограничник все дальше и дальше уводил их в лес.