Застава Зарудного разместилась в красивом особняке, где раньше в летнее время отдыхал бежавший в Румынию помещик Бессонов. Особняк стоял у самой реки, в живописном предгорье, между садом и виноградниками. Начальник первой заставы, — а она была организована действительно первой на Днестре, — уже несколько раз объехал участок, сделал перспективную съемку его, ознакомил с пограничной полосой всех своих красноармейцев.

Он был доволен и новым назначением и выделенными ему людьми; черпая первые познания о границе из памятки, данной Котовским, с увлечением рассказывал бойцам об ухищрениях шпионов и контрабандистов, о звуковой и световой сигнализации, о коварстве врагов.

В выходной день, выслав вечернюю смену на посты, Зарудный решил сходить в сельский клуб, где он уже однажды успел побывать. В этот вечер там были танцы. Присев недалеко от сцены на свободной скамейке, Зарудный поискал глазами знакомых. К нему подошла молодая русоволосая девушка, секретарь комсомольского комитета.

— Здравствуйте, Гавриил Иванович, решили снова навестить нас? — подавая руку, сказала она.

— Здравствуй, Верочка… В клубе, конечно, веселее, чем на заставе, вот и тянет, — ответил шутливо Зарудный, поглядывая на подошедшую с Верой миловидную брюнетку.

Вера поймала его взгляд:

— Знакомьтесь, это моя подруга детства.

— Нина Мясницкая…

— Гавриил Зарудный, — цокнул шпорами пограничник.

В больших карих глазах Нины блеснула улыбка. Поправив косу, она смущенно наклонила голову.

— А мы ее называем еще и кишиневской гимназисткой, — пошутила Вера, — она закончила в Кишиневе гимназию.

— Вот как! — удивился Зарудный.

Гармонист заиграл вальс.

— Вы танцуете? — спросила Нина Зарудного.

— Не очень…

Нина подала ему руку.

После танцев Зарудный проводил девушку домой. Степанида Кирилловна Найда, тетя Нины, пожилая толстая женщина, встретила пограничника приветливо, угостила чаем.

— Трудно теперь стало жить, но чем богаты, тем и рады, — вздохнула хозяйка. — А ты из каких краев будешь?

— Из Донбасса я.

— А жена, дети есть?

— Одна мать у меня, жениться не успел.

Пограничник задержал взгляд на лице Нины.

— Пора уже, ведь лет тридцать, пожалуй, стукнуло.

— Двадцать восьмой пошел… Жениться война помешала.

Зарудный коротко рассказал о себе. Отец погиб и шахте во время обвала, поэтому в жизнь пробиваться пришлось самому. Как ни трудно было, дослужился до забойщика. Потом пошел добровольцем в конницу Котовского. Там вступил в партию. Последнее время был комэском.

— А теперь прислали охранять границу и ваш покой, — закончил Зарудный, опять взглянув на Нину.

Степанида Кирилловна рассказала о жизни племянницы.

— Она тоже сироткой росла. Немало горя хлебнула наша кишиневская гимназистка, я еле на ноги поставила бедняжку. Теперь может работать учительницей, свой кусок хлеба будет. Вот боюсь только, что понапрасну в комсомол записалась, не девичье это дело.

— Теперь права у всех одинаковые: и у женщин, и у мужчин. А в комсомол — это хорошо!

Попрощавшись с пограничником, Степанида Кирилловна и Нина проводили его до ворот.

— Чем не жених? — сказала, улыбнувшись, тетка племяннице.

Нина не ответила, она в раздумье глядела Зарудному вслед.