К тому времени тему про аборигенов мы уже закончили, перешли к следующей, “Обитатели зоны приливов”, и рисовали в рабочих тетрадях по природоведению крабов, моллюсков, губок и актиний. На той неделе, чтобы успеть до холодов, мы всем классом отправились на экскурсию к каменистому пляжу у подножия скал. С нами поехали сестра Бронислава и несколько мам — следить, чтобы никто не поскользнулся, не поранился об острые камни, не утонул. Я надеялась занять место в автобусе рядом с Карлом, но Мелисса меня опередила, и пришлось сесть рядом с Эми. Мать Мелиссы устроилась впереди, рядом с миссис Прайс; она была похожа на Мелиссу — медовые волосы, синие глаза, точеный нос, — только очень полная. Ляжки, обтянутые темно-синими брюками, не умещались на сиденье, а бретельки бюстгальтера под тугой блузкой врезались в жирную спину.

— Такой станет Мелисса через несколько лет, — шепнула мне на ухо Эми.

Я думала о том же, но прошептала в ответ:

— Не говори гадости.

Мы с Мелиссой стали теперь подругами, я даже ходила к ней в гости, плавала у нее в бассейне, и она побрызгала меня своими духами “Чарли” и показала мне ящик комода, где ее старшая сестра хранила тампоны и прокладки. Мы вместе прогнали ее младшую сестренку, когда та просила поиграть с ней в парикмахерскую, “Ты уродина, — сказали мы ей. — У тебя гниды”. На ужин миссис Найт приготовила нам гамбургеры, нажарила чипсов в настоящей фритюрнице. Для себя она сделала гаспачо — в “Кулинарной книге для худеющих” он назывался “холодный томатный суп” — и, отмерив треть стакана творога, намазала его тонким слоем на ломтик ржаного хлеба. Мелисса не доела пару чипсов и кусочек гамбургера; это хорошая привычка — оставлять еду на тарелке, сказала она мне.

В воздухе над пляжем висела дымка, небо на горизонте сливалось с серым морем, а легкий ветерок доносил запах сырой древесины и морской капусты.

— Кто-нибудь знает, что здесь случилось? — Миссис Прайс указала на узкий вход в бухту. — Страшная, страшная трагедия, — подсказала она, когда никто не ответил. — Не так давно, шестнадцать лет назад.

Миссис Дженсен подняла руку:

— “Вахине”?

— Верно! — отозвалась миссис Прайс, и миссис Дженсен посмотрела на нас с торжеством. — Во время жестокого шторма здесь затонул паром “Вахине”, погиб пятьдесят один человек. Крупнейшая морская катастрофа у нас в Новой Зеландии за последние годы.

Во время ее рассказа о крушении мы смотрели на море, и нам чудилась тень корабля. Как могло такое случиться в заливе, почти у самой суши? В тяжелых погодных условиях капитан потерял ориентировку, объяснила нам миссис Прайс, и, пытаясь обогнуть риф Барретта, налетел на него кормой. Когда паром перевернулся, одни утонули, другие умерли от переохлаждения и травм, полученных при эвакуации. Выжившие держались в воде за руки, но приходилось отпускать соседей, если те уходили под воду. И пока спасатели ждали на нашем берегу залива, многих отнесло на восточную сторону и они разбились о скалы. Почти все тела нашли в той стороне.

— Можно ли такое рассказывать детям? — шепнула миссис Найт матери Джейсона Моретти.

— А они и рады слушать, все впитывают, — заметила миссис Асофуа и была права. Мы, как обычно, ловили каждое слово миссис Прайс.

— Сестра мне отправила на день рождения посылку, — сказала миссис Дженсен. — Но она так и не дошла — видимо, ее везли на “Вахине”. — Она призадумалась. — Красивый жакет жемчужной вязки, с перламутровыми пуговицами. Несколько недель вязала.

Мы лазили с маршрутными листами по камням, искали все, что задала нам миссис Прайс, ставили галочки, делали наброски на схеме литорали.

— Может быть, мячик найдется, — сказала я Эми, но та лишь фыркнула.

— Его давно здесь нет.

— Но мы в нужном месте. Все может быть.

— Он, наверное, уже в Австралии.

— Что уже в Австралии? — спросила миссис Прайс.

Была у нее привычка прислушиваться к чужим разговорам и вступать в те, что она сочтет интересными. Эми широко улыбнулась мне.

— Я тут, наверху, гуляю по выходным с собакой, — выпалила она. — Ну, про это вы знаете. Джастина однажды ей бросила теннисный мячик, и он упал с обрыва вниз. А сейчас сказала, что он может здесь найтись, а я ей: нет, не может.

Миссис Прайс кивнула.

— Видите линию прилива? Его точно унесло в море.

— Говорю же тебе, — сказала Эми.

— Я его бросила не нарочно, — объяснила я. — Мы старались не сходить с тропы, но его ветром отнесло. Так уж получилось.

— Ветры здесь сильные, — подтвердила миссис Прайс.

И, будто в доказательство, внезапный порыв выхватил из рук Грегори Уолша листок, Грегори погнался за ним вдоль берега, но не смог поймать, а миссис Прайс сказала, что запасных у нее нет, надо быть осторожнее. Грегори был не из числа любимчиков. Паула наступила на мертвую чайку, да как завизжит, и миссис Моретти взяла у нее кроссовку и прополоскала в воде, а Паула в это время стояла на одной ноге. Те из нас, на кого дул ветер, учуяли вонь и удивились: как мы сразу не заметили? Мы зажимали носы, делали вид, что нас тошнит, и вскоре все разбежались, а мне хотелось посмотреть. Я потыкала палкой в птичью грудь, перепачканную песком, потянула за крыло, и оно расправилось, как живое, только перья были свалявшиеся, неопрятные, просвечивали на солнце.

— Пойдем отсюда, Джастина, — позвала сестра Бронислава, но миссис Прайс сказала:

— Пусть. Смотри сколько хочешь, милая. — Она кивнула мне, и стало ясно, что она все понимает. Я подумала: она тоже потеряла близких.

Когда мы заполнили маршрутные листы и убрали в сумки, миссис Прайс распределила между нами роли: Мидия, Морской салат, Устрица, Фитопланктон, Зоопланктон и так далее. И дала задание составить пищевые цепи: взяться за руки с теми, кого мы едим, и с теми, кто может съесть нас.

— В каждой цепи не больше пятерых, — пояснила миссис Прайс, когда мы искали хищников и жертв.

Я, Чайка, взяла за руку Мелиссу, Морскую звезду, а она — Грегори, Моллюска, а он — Эми, Микроводоросль.

Вот так все устроено в природе, сказала миссис Прайс, у каждого своя роль, каждый — звено в цепи, и если одного звена недостает, то все рушится. Она указала на Эми, других Водорослей, Фитопланктон.

— Вы продуценты, — объяснила она. — Вы создаете питательные вещества из солнечного света — считай, из ничего. Это ли не чудо, люди? А потом появляется консумент, который не умеет сам производить себе пищу, — она указала на Морские блюдечки, Литторин, Улиток, — появляется консумент и съедает вас. Вы превращаетесь в ткани его организма. Но тут появляется консумент второго порядка — Морская звезда, Мидия, Устрица — и съедает того, кто поживился вами, и так далее вверх по пищевой цепи, пока не доберемся, — она указала на меня взмахом руки, — до высшего хищника.

— Значит, ее никто не съест? — спросила Мелисса.

— Никто не съест, — заверила миссис Прайс.

— Так нечестно.

— Это закон природы, милая моя. Если ты внизу пищевой цепи, то ничего не поделаешь, а если ты наверху — что ж, тут тоже ничего не поделаешь. Это дается с рождения.

Миссис Найт вновь что-то шепнула миссис Моретти, а та оглянулась на нас и кивнула.

Мы устроили перекус — присмотрев места посуше, где можно сесть, достали бутерброды, булочки с начинкой. Я надеялась, что Эми угостит меня стряпней миссис Фан, но Эми взяла с собой обычные бутерброды. Мы сидели на нагретых солнцем камнях и, закрыв глаза, слушали шелест волн и резкие крики чаек. За спиной у меня нависали утесы, и когда я подняла взгляд и увидела их зубчатые контуры, голова закружилась, мир вокруг словно накренился. Я вцепилась покрепче в камень, чтобы удержать равновесие, но тут поняла, что движутся облака, а не я и не исполинские утесы.

Миссис Прайс пристроилась рядом и потягивала из пластиковой бутылочки диетический молочный коктейль, хотя ей точно никакая диета была не нужна.

— Я их пробовала, — призналась миссис Найт. — Аппетит после них зверский.

— Не всем они подходят, — поддержала ее миссис Прайс.

— Да и цена, скажу вам! Пустячок, а столько денег стоит, верно?

Миссис Прайс улыбнулась, сделала еще глоток.

— Зато на вас любо-дорого посмотреть! Что ж, может, стоит и мне еще разок попробовать. Вы после него сыты?

— Признаюсь, да, — ответила миссис Прайс. — Или внушаю себе, что сыта.

Я прикрыла глаза и вновь забылась, а когда пришла в себя, миссис Прайс угощала всех домашним кокосовым мороженым.

— Секрет в том, — говорила она миссис Дженсен, — что я добавляю слегка взбитые белки.

— Белки! — воскликнула миссис Дженсен. — Ни за что бы не догадалась!

Свою порцию я прикончила в один присест, круша зубами бело-розовые слои и жадно глотая. Выхватить бы судок и умять все, что там есть, — молочная сладость напомнила мне о чем-то, чего не передать словами, пробудила неутолимую жажду. А миссис Прайс уже обходила других ребят, но тут мать Мелиссы выставила ногу, и миссис Прайс споткнулась. Это было не нарочно — позже сама миссис Прайс настаивала, что это всего лишь досадная случайность, — но она поранила ногу до крови.

— О боже! — всполошилась миссис Найт. — Простите, умоляю! Чем вам помочь? Скажите, чем помочь!

Судок с мороженым в руках миссис Прайс накренился, кусочки съехали на край. Миссис Прайс тряхнула судок, чтобы они не вывалились.

— Ничего, — успокоила она.

Но у вас же кровь, настаивала миссис Найт, а в автобусе есть аптечка, точно есть, по закону полагается, — схожу, спрошу у водителя.

Миссис Прайс посмотрела на струйку крови, стекавшую к лодыжке. Мы тоже смотрели, не веря глазам.

— Идите сюда, присядьте, — позвала сестра Бронислава, и в тот же миг я, не нуждаясь в просьбах, достала из кармана чистый носовой платок и, опустившись перед миссис Прайс на колени, прижала его к ранке, как положено.

— Умничка, Джастина, — поблагодарила миссис Прайс, но я почувствовала, как она вздрогнула.

Остальные доели ланч, чьи-то две матери закурили. Джеки Новак начертила на сыром песке классики, а Джейсон Дэйли и Карл стали кидаться друг в друга водорослями. Джейсон Моретти нашел морское ушко, целое, безупречной формы, с радужной изнанкой, отражавшей многоцветье моря и неба. Все смотрели с завистью. Джейсон Дэйли сказал, что это он первый увидел раковину, просто не успел схватить, а Ванесса Камински предложила им поделить ее, но Джейсон Моретти возразил: разве можно поделить раковину? Его мать согласилась.

— Вот! — крикнула миссис Найт, отдуваясь и размахивая аптечкой. И, встав рядом со мной на колени, открыла ее. — Извини, Джастина.

— Спасибо, миссис Найт. — Сестра Бронислава протянула руку за аптечкой, как протягивала за камнями, когда мы сбивали орехи.

— Ах, — сказала миссис Найт, — пожалуйста. — И мы поняли ее разочарование: она рвалась помочь миссис Прайс, заслужить ее благодарность. Быть рядом.

Когда сестра Бронислава обработала рану, стало видно, что это всего лишь царапина.

— Говорила я, пустяки, — сказала миссис Прайс. — А шуму-то!

— С виду всегда кажется страшнее, чем есть, — заметила миссис Найт.

И все равно из-за того, что пластыря в аптечке не нашлось, повязку сестра Бронислава наложила огромную, как на серьезную рану.

— Еще кусочек, Джастина. — Миссис Прайс кивком указала на судок с мороженым.

На этот раз я растягивала удовольствие — не кусала мороженое, а сосала, прижав к небу. Я готова была хоть всю жизнь им питаться.

— До сих пор дохлятиной несет? — спросила Паула, ни к кому в особенности не обращаясь.

Я причмокивала вовсю.

Миссис Найт возмущалась: вот безобразие, в аптечке нет пластыря, это угрожает безопасности детей, надо на это указать фирме-перевозчику.

Тайком от всех я свернула платок кровавыми пятнами внутрь и спрятала в карман.

К нашему отъезду небо расчистилось, засияло глубокой жаркой синевой.

— Смотрите, — сказала сестра Бронислава, — отсюда виден остров Южный.

Щурясь от солнца, мы уставились на ослепительный горизонт и сказали, что видим, пусть на самом деле не знали, что это — то ли зыбкое облачко вдали, то ли обман зрения. Тут Доминик Фостер указал на крохотный белоснежный паром, идущий к югу, и мы закричали, замахали руками, хоть паром был слишком далеко и никто бы нас не заметил.

— Где мое морское ушко? — спросил Джейсон Моретти.

Никто не знал. Мы поднимали сумки, перетряхивали куртки, но раковину не нашли.

— Кто-то спер. — Джейсон обвел нас хмурым взглядом.

— Нельзя так говорить, Джейсон, — одернула его мать. — Простите, пожалуйста, миссис Прайс.

— Ничего. Я же вижу, он расстроен.

— Вот здесь я оставил, — сказал Джейсон. И, не успели мы глазом моргнуть, схватил сумку Джейсона Дэйли и вытряхнул оттуда все: коробку для завтрака, бутылку с водой, маршрутный лист, ручки, но раковины не было.

— Джейсон! Джейсон! — заахала его мать. — Что на тебя нашло? Где мой добрый мальчик?

— Я точно знаю, кто-то взял, — не унимался Джейсон.

— Ну хватит, — мать Джейсона обвела взглядом камни, песчаный пляж, — не забывай, где ты находишься. У моря вещи не залеживаются. Их сносит волной, засыпает песком…

— Давайте по дороге к автобусу поищем для Джейсона другое морское ушко, — предложила миссис Прайс. — Хорошо, люди? — У нее был дар все улаживать, всем поднимать настроение.

Никому не встретилось морское ушко, но Эми предложила Джейсону багрянку, а он не взял.

— Забирай домой, на ужин, — слышь, Эми? — ухмыльнулся Карл.

Эми швырнула раковину в море.

Я нашла дохлого краба, думала, Джейсону понравится, но краб ему был не нужен, как и гребешок Селены. В конце концов он взял у Линн Пэрри морского ежа, хоть и сказал, что морское ушко было лучше.

— Спасибо, Линн, — поблагодарила мать Джейсона. — Очень мило с твоей стороны. Правда, Джейсон?

— Ага, — кивнул тот.

— Значит, у нас снова мир и дружба, — заключила миссис Прайс.

Я хотела выкинуть краба, но Карл попросил:

— Дай посмотреть. — И посадил его мне на руку, как будто краб хочет меня цапнуть.

— Фу, — скривилась Мелисса.

В автобусе Карл сел со мной рядом. И, не выпуская из рук краба, сказал:

— Знаю. Знаю, что мы сделаем. — И весь затрясся от смеха, и шепнул мне в ухо: — Подбросим его к Сьюзен в аквариум. Вот она перепугается! — Он шептал, касаясь моего уха губами, и я машинально ответила:

— Давай.

Наутро перед уроками, когда все еще играли на площадке, Карл поднял крышку аквариума, а я бросила в воду краба. Я метила за глиняный горшок, где его не так-то просто увидеть. Краб опускался все ниже, покачивая клешнями, словно вода вернула его к жизни. Сьюзен сначала его не заметила, но вскоре подплыла и уставилась на него золотистыми глазами, пошевеливая жабрами. А потом укусила краба, встряхнула, снова куснула. Мы покатились со смеху.