Мэри

Мэри стоит у окна и смотрит на серое небо. А еще – на черную громаду Крематория и похоронную процессию, идущую по Последнему Мосту. Людей много, и Мэри пытается разглядеть среди них Киру и Капитана. А еще – Джека.

Кажется, он тоже собирался пойти на похороны Джорана Шейка.

Конечно же, ей ничего не удается. Она почти не видит.

Серое. Вокруг нее все серое. А еще ей кажется, что теперь она знает, каков он, запах одиночества.

Странно, пока слепота не начала маячить перед ней, ее ничуть не угнетало то, что она большую часть времени проводит одна. Но всему есть предел. Она не хочет быть одна во тьме, что наступает.

Наверное, ей даже страшно.

Конечно, ее не бросят. Но ей все равно страшно.

Серое. Все вокруг – серое. Серое пахнет одиночеством.

Похоронная процессия черной рекой устремляется к Крематорию, чтобы отдать тело Джорана Шейка огню.

Подарить прах уставшему солнцу, ведь тогда душа сможет возродиться на рассвете.

Сегодня нет солнца. Небо – серое. Но это неважно.

Мэри слышит знакомые шаги и начинает судорожно приводить одежду в порядок. Нельзя встречать сестру в таком виде, но если подумать – Мэри ничего не может с этим поделать.

Потому что совсем скоро ее глаза поглотит тьма.

Мэри подходит к двери и открывает ее ровно в тот момент, как Шарли, младшая жрица культа Смерти, поднимает руку, чтобы постучать.

Шарли – из простаков, и ей каждый раз удивительно, что Мэри знает о ее приближении заранее.

– Здравствуй, сестра, – говорит Шарли, склоняя голову и прикасаясь правой ладонью к груди в знаке смирения.

Мэри кивает в ответ. Она не хочет приветствовать Шарли. Потому что слышит запах ее эмоций.

Сожаление. Жалость. И чуть-чуть злорадства.

– Кто вам сказал? – спрашивает Мэри, отворачиваясь от почти уже бывшей сестры и подходя к окну.

Серое небо. Серая гладь реки.

Все – серое.

– Тебя вчера видели на ярмарке, – отвечает Шарли. – И стало ясно, что совсем скоро ты покинешь нас.

– Я слепну, а не умираю, – резко отвечает Мэри, и ей сразу же становится стыдно.

Шарли не виновата. Никто не виноват. Но во время ритуалов Смерти нужны глаза, которые видят. По сути – это самое важное. Ведь Смерть не слепа и не глуха. Она не свистит пулей, не рассекает воздух ножом и не бьет молотом.

Она ревет пламенем в печах Крематория, превращая изношенные тела в прах. В прах, который становится землей. На земле вырастают цветы. Душа возрождается в новом теле.

И новое тело тоже ждет Смерть.

Все идет по кругу, но Мэри скоро не сможет смотреть в пламя, ревущее в печи.

Не сможет ему поклониться.

– Мы будем вспоминать тебя, Мэри, – говорит Шарли. – Но верховная жрица сказала, чтобы ты больше не пыталась нас искать. Ты же знаешь: только тот, кто видит, как тело сгорает в огне – познает истину. Тебе она скоро будет недоступна. Прости.

Мэри смотрит в окно. Там все серое. Серое, как прах.

Чем больше печей ревут одновременно, тем успешнее ритуал. И иногда Крематорий переполнен…

Иногда.

Мэри хмурится. В ее голове мелькает какая-то мысль. Мелькает – и тут же исчезает. Прячется в закоулках сознания.

– Мы не забудем тебя, Рисующая, – говорит Шарли. – Мне жаль. Мне правда жаль.

Мэри верит уже бывшей сестре. Ей действительно немного жаль. Но она не будет приходить навестить Мэри, когда та ослепнет.

Никто из послушников не будет. Она больше не их сестра.

Шарли уходит, а Мэри смотрит в окно.

Там все серое.

Она пытается вспомнить нечто важное. Но у нее не получается.

Закат сегодня – серый. Мэри жаль, что это так.

Но она изо всех сил надеется, что он не последний.

Ее последний закат обязательно будет гореть пламенем.

Обязательно!

Томас

Проснувшись, Томас первым делом вспоминает о том, что у него осталось не так уж и много денег. Вчерашняя ярмарка, на которую он так надеялся, не принесла ему ни медяка.

Он сам решил пожертвовать ею и помочь Мэри, и не жалеет об этом. Но теперь нужно думать о том, где достать денег.

Пока он завтракает, в голове вертятся мысли о «Черной Луне» и, почему-то, Марле. Кошка откровенно благоволит ему, не стоит ли это использовать?

Она определенно может знать многое про клиентов «Черной Луны». Например, о тех стервятниках, которые не сказали всей правды. Ведь если верить полотну Мэри, стервятники все-таки замешаны в убийстве Шейка.

Томас должен все узнать сегодня, пока Кира, Джек и Капитан хоронят несчастного помощника градоправителя. По сути, дело стоит на месте. Все нити обрываются, а ведь не так их и много.

Интересно, этой ночью Капитан спускался в Глубь?

Несмотря на решение все узнать, Томас медлит. Он протирает пыль, моет пол, вычищает жаровню… перекладывает мелкие подарки, что вчера купил для каждой из Теней.

Он медлит. И это оказывается правильным.

Небо за окном – серое, а часов у Томаса нет, поэтому он не может ориентироваться во времени. Только примерно. Судя по тому, что он уже слегка голоден – время обеда.

Наверное, надо еще раз поесть, а потом идти в «Черную Луну». Найти там Марлу. Она расскажет ему все, что знает, ведь Томас ей нравится. Кошки непостоянны, поэтому стоит поторопиться.

А еще нужно выпить настоя из череды и ромашки. Чтобы не чихать.

Он чувствует этот зуд в носу заранее. Он будто бы уже ощущает запах Марлы. От нее пахнет желанием, интересом и табаком.

Если подумать, ее аромат очень похож на запах Киры.

Стук в дверь заставляет Томаса встревоженно нахмуриться. Он не ждал сегодня никого. Особенно сейчас, в разгар этого серого дня.

Вечером, возможно, придут Тени.

Стук повторяется. Он деликатный. Так стучат гости, которых давно ждешь.

Вот только Томас никого не ждет.

Вздохнув, он направляется к двери и открывает ее. На пороге стоит Марла. Она улыбается.

– Привет, – прикусив губу, говорит она и игриво подмигивает.

Томас удивленно поднимает брови.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он озадаченно.

Марла поводит плечами, и ее пелерина из собольего меха сползает вниз, обнажая откровенное декольте.

– Если я скажу, что соскучилась, ты мне поверишь?

Поверит. Он чувствует это. Марла – кошка, а они всегда потакают своим желаниям.

Нет Твари более эгоистичней, чем кошка. Пожалуй, Томасу повезло, что он нравится Марле. Он чувствует, что он действительно сейчас ей нужен. Как мужчина.

Нет Твари более изысканной, чем кошка.

Но вот Томас – не изысканный. Он – шакал. Падальщик. Такие, как он, не должны нравиться благороднейшим из Тварей. Но Марла снова облизывает губы, скидывает пелерину на грязный пол и перешагивает через порог.

Ее запах желания возбуждает его, но зуд в носу становится нестерпимым. Томас оглушительно чихает, а потом закрывает дверь.

Марла весело хмыкает, вытаскивает из волос заколку, и ее светлые волосы рассыпаются по плечам.

Кошка склоняется, бесстыдно демонстрируя Томасу содержимое своего декольте, открывает небольшую сумочку-клатч, достает оттуда маленький пузырек и протягивает ему.

– Выпей. Это настойка череды.

Томас берет пузырек и, не отрывая глаз от призывно улыбающейся Марлы, залпом выпивает его содержимое.

Его планы летят в бездну, но возможно, это и хорошо. Иногда нам необходимо чувствовать себя нужными.

Хотя бы непостоянной кошке.

… – И все-таки зачем ты пришла? – спрашивает Томас.

Он лежит на кровати, глядя в потолок, а Марла сидит на полу возле его ног и, частично изменившись, умывается.

Грациозная, изящная… мягкая.

Пожалуй, Томасу действительно нравится, как она мурлыкает в его объятиях. Жаль, что настойка череды скоро перестанет действовать, и аллергия вернется.

– Мр-р-р… А ты умеешь играть, шакаленок, – кошка возвращает себе человеческий облик, потягивается всем телом и поворачивается к Томасу, встав на колени. – Я могу показать тебе еще раз, зачем…

Ее пальцы скользят по его голой ноге вверх, но Томас старается не поддаваться.

– Можешь, – соглашается он, садясь и мягко останавливая ее ласку. – Но мы оба знаем, что ты пришла зачем-то еще.

Марла долго смотрит ему в лицо, а потом вздыхает, поднимается на ноги и подходит к окну.

Она обнажена, и Томас ловит себя на мысли, что ему не хотелось бы, чтобы ее увидели с улицы.

Это глупые мысли.

Марла танцует нагой в «Черной Луне». Возможно – обслуживает клиентов и более близко.

Скорее всего, так и есть.

– Я чувствую запах табака, – говорит Марла. – Вишневый. Не одолжишь?

Томас кивает на тумбочку. Это подарок для Киры, но он купит еще. Кажется, сейчас он не может отказать кошке.

Марла достает из своей сумочки мундштук и закуривает. Она садится за стол, закидывает ногу на ногу и смотрит на Томаса изучающим взглядом.

– Ты работаешь на полицию, – стряхнув пепел на пол во второй раз, говорит она. Совершенно будничным тоном, как будто в этом нет ничего странного.

Томас на миг замирает от удивления, а затем усмехается, подбирает с пола штаны и начинает их натягивать.

– Я – вор, мурлыка, – спокойно отвечает он. – Кстати, ты отвлекла меня. Я как раз собирался выйти в город. Немного поживиться.

Марла улыбается и глубоко затягивается.

– Я никому не скажу, – отвечает она. – Я просто хотела, чтобы ты знал. Знал, что я знаю.

Томас наклоняется и подхватывает рубашку с пола, пытаясь понять, не испытывает ли его кошка. Он плохо чувствует эмоции. Она хочет его. И больше ничего.

Промахнувшись мимо рукава, Томас тихо рычит, а потом все-таки справляется с непокорной рубашкой. Оставляет не застегнутой, поднимается на ноги и подходит к жаровне.

– Ты ошибаешься. Я – вор. К тому же… мы с тобой Твари, Марла. Такие, как мы, не работают в полиции. В нас слишком много звериного. Первобытного. Того, что не позволяет нам принимать некоторые законы людей.

Марла тушит сигарету, прячет мундштук в сумочку и подходит к нему. Ее тонкие музыкальные пальчики скользят под рубашкой, ласково проводят по его животу и спускаются чуть ниже.

– Ты работаешь с Денвером Фростом. Я видела их вчера у тебя. Хотела зайти, но обнаружила, что у тебя много гостей. И трое из них – из полиции.

Томас обреченно закрывает глаза.

Он ведь знал, что однажды это случится. Термитник переполнен людьми, здесь никому ни до кого нет дела, и легче остаться незамеченным, смешаться с толпой.

Но однажды кто-нибудь тебя заметит.

Он не знает, что сказать. Подтверждать очевидное кажется ему глупым.

Марла прижимается к нему всем телом, и он чувствует, как ее дыхание щекочет ему шею. От нее пахнет табаком, желанием и нежностью.

– Я ненавижу крыс, шакаленок. Да, я – кошка, но даже такие, как я, не убивают детей.

– О чем ты? – напряженно спрашивает Томас.

– Ты помнишь вечер, когда мы познакомились? Ты спрашивал про крысиного короля. А потом я нашла его. В том месте, которое тебе показала. Он был мертв.

– Это не мы… не я, – отвечает Томас.

– Я знаю,– Марла трется щекой о его плечо и оставляет на шее влажный поцелуй. – Я нашла рядом еще одно тело. Кто-то подставил того несчастного, да?

– Это были простаки.

– Не простые это были простаки, шакаленок. Не простые… В «Черной Луне» иногда появляются какие-то мутные типы. Строят из себя Тварей, но я вижу отвращение в их глазах, когда они смотрят на меня, когда я танцую, изменившись. Мне это не нравится.

– В «Черной Луне» полно мутных типов, – усмехается Томас.

Марла вздыхает и еще крепче прижимается к нему.

– А еще вчера я видела там танцующую, – будничным тонов сообщает она. – В компании сфинкса. Они разговаривали с теми ребятами, которых обхаживал накануне ты.

Значит ли это, что стервятников никто не подставлял? Это они убили Джорана Шейка?

Томас хмурится. До его разума, наконец, доходит, что именно сказала Марла.

– Танцующая и сфинкс? В Рурке есть сфинкс?

– Получается, да. Я их уже видела. Не нравятся они мне. Оба. Сфинксы – опасные. Но танцующая мне не нравится больше. Они же хуже крыс…

Томас хмурится. В его голову приходит какая-то мысль, но быстро прячется обратно на задворки сознания. Ускользает. Бежит.

– Марла, зачем ты пришла? – снова спрашивает Томас.

Кошка отстраняется от него. Шуршит платьем, одеваясь, а потом опять закуривает.

– В Термитнике снова пропадают подростки, Шакал. И одной из них стала моя сестра, – отвечает она. – Ты связан с Фростом. Помоги мне.

Подростки…

Стервятники.

Сфинкс.

И Марла права: нет в этом мире Твари более жуткой, чем Танцующая…