Мы с Маршаллом едем в молчании. Я согласился поехать с ним, чтобы он убрался подальше от дома Джессики.

— До Рейнбоу-Фоллс неблизко. Почему ты припарковался так далеко?

— Ты жалуешься?

— Просто любопытно.

— Медведи хуже кошек.

— Так и есть. Так и почему?

Пожимаю плечами:

— Рейнбоу-Фоллс — ближайший большой город, и мне нравится возможность немного все разнюхать. Если убийца не в Дентауне, то, скорее всего, он живет здесь или заезжал по пути из этого района.

— Думаешь, он мог уехать?

— Сомневаюсь. Кроме того, я учуял клан Абрамса, — Маршалл сжимает руль так сильно, что тот трещит. — Даже если это был не ты. Велика вероятность, что это кто-то из твоих. Ты готов к этому?

— Я шериф маленького городка. Так что в большинстве случаев это кто-то, кого я знаю.

Киваю:

— Неплохая мысль. И как же ты стал шерифом?

Он бросает на меня косой взгляд, качая головой.

— Тебе не все равно?

— Не-а. Любопытно.

— Справедливо, — усмехается он. — На самом деле я не знал, чем хочу заниматься. В старшей школе дети помладше звонили мне, когда над ними издевались более взрослые ребята. Мне нравилось использовать свои габариты, чтобы исправлять ошибки. Только я не знал, что это то, чем я занимаюсь. Так что я закончил школу и слегка запутался. Пошел служить. Ненавидел правила и подчинение. Но мне нравилась идея защищать свою страну, дом и семью. Тогда это была жертва, как и сейчас. Но я... не знаю. Я чувствовал призвание. Понимаешь, о чем я?

Киваю, потому что понимаю. А теперь, черт возьми, жалею, что спросил. Потому что мне совсем не хотелось убивать его большую задницу.

Тишина возвращается, будто мы ее и не прерывали. Маршалл снова нарушает ее:

— Можешь рассказать мне побольше о ла-эле? Я никогда о таком не слышал.

— И не должен был.

— Это ведь не один из тех случаев, когда, раз уж ты знаешь, я должен тебя убить. Правда?

Я оцениваю его и позволяю тишине говорить за меня, прежде чем изогнуть бровь и сказать:

— Если бы...

Ему требуется минута, чтобы осознать мой сарказм, прежде чем мы ухмыляемся друг другу.

— Ла-эль — это примерно то, как я объяснял. В начале времен, когда Великий разделил людей и животных, были несогласные. В основном — хищники, которые не желали терять силу и способность рассуждать. Итак, Великий наделил ту небольшую группу даром оборота. Львы, тигры, леопарды...

— Медведи.

— Ну да, пути Великого неисповедимы.

Мы снова ухмыляемся.

— Тогда что же произошло? Нова, плутовка, была неподалеку. Даже тогда, в самом начале, она была сосредоточена на том, чтобы причинять зло. Она завидовала, что ей не дали способностей. Посеяла в некоторых людях жажду власти. Поскольку магия все еще существовала в мире, они жаждали собственных способностей к обороту. С помощью Новы был создан ла-эль. Изначально это была гигантская каменная форма. Между жадными людьми вспыхнули споры, и камень раскололся. Его части были разбросаны по всему миру. Как только разрушительная сила ла-эля распространилась, клан Джавелин взял на себя ответственность за поиск осколков и устранение последствий.

— И много ли у вас было последствий, с которыми нужно разобраться?

— У меня их было несколько.

— Но помни, мы говорим о том, что произошло тысячи лет назад. Сейчас осталось очень мало осколков и еще меньше людей, которые помнят об этом.

— Как работает камень?

— Все, что нужно сделать человеку — это прикоснуться к нему. Как только люди это делают, камень активируется и распадается в пыль. Человек вдыхает, и дело сделано. Их человеческая сторона распадается на два «я», которые не знают друг друга.

— Есть ли способ воссоединить их?

— Да, но ты не захочешь этого. Милость Великого заключается в том, что ты забываешь о своем рождении. Никто не помнит, как их кости сминались, когда их буквально выдавливали наружу. Единственный способ объединить стороны — пройти через болезненное перерождение, которое большинство не переживает. Те, кто это делает, жаждут смерти.

Огромный медведь вздрагивает.

— Если это окажусь я. Вытащи меня. Позволь мне столкнуться с последствиями. Не сомневайся, — киваю. — Думаешь, что так и будет. Но вместо этого ты будешь думать о своей паре.

— Обычно после спаривания они больше не берут на себя эту роль. Трудно выполнять подобную работу, не думая о своей истинной.

Маршалл хмыкает и бормочет.

— Да, расскажи мне об этом.

— Проблемы с парой?

— Да, и я не хочу об этом говорить. Все сводится к тому, что она не готова принять меня. Я остаюсь терпеливым или, по крайней мере, настолько терпеливым, насколько могу. Последний придурок, с которым она встречалась, оказался сумасшедшим преследователем.

— Каковы шансы, что он может быть нашим парнем?

— Если бы он не был заперт в тюрьме для перевертышей, я бы ответил «да».

Мы останавливаемся рядом с моей машиной. Собираюсь выйти, но его слова останавливают меня:

— Ариес, обещаешь?

Я смотрю в карие глаза, в которых вижу сострадание, беспокойство и силу. Это человек, который с радостью отдаст свою жизнь, чтобы защитить свой клан. Мы смотрим друг другу в глаза, пока я не киваю и не произношу слова, которые могут навсегда оттолкнуть мою пару:

— Обещаю.

* * *

Шесть часов поисков по лесу. Шесть часов и ни единой чертовой зацепки. Шесть часов без моей пары. Вместе заходим в клинику. Машина Джессики стоит снаружи, но я по запаху чувствую, что она отсутствует. Долгий аромат человека, который ушел.

— Джессика? — все равно зову. Глупое сердце надеется на успех. Она мне нужна. Мы расстались не так, как мне хотелось бы. Я ушел, произнеся обидные слова, с незавершенной парной связью и, что хуже всего, без ее поцелуя на своих губах. Это то, что мне нужно. То, что мне всегда будет необходимо.

— Может, она вышла перекусить? — предполагает Маршалл. Вне сомнений, его медведь чувствует переживания моего кота. Не горю желанием, чтобы он меня успокаивал.

Достаю телефон и тупо смотрю на него. Даже не знаю ее гребаного номер. Черт возьми. Маршалл уже достает свой. Я отворачиваюсь от подтверждения того, что он знает о моей истинной больше меня. Небо темнеет, тщетно гоняясь за уходящим солнцем.

Вдалеке раздается звонок, и мы оба поворачиваемся к задней части клиники. Иду к ее кабинету, и, конечно же, телефон лежит на столе. Вместе с сумочкой и курткой.

— Она когда-нибудь...

— Никогда, — рычит Маршалл. — Она везде носит с собой телефон и сумочку. Телефон, чтобы принимать экстренные звонки, а в сумочке —.

Сердце разрывается, словно у спринтера, начавшего забег. Я должен был укусить ее. Я укушу ее. Насильно заявлю о своих правах. К черту все это джентльменство и предоставление ей права выбора. Она моя, и я не знаю, где она. С наличием метки я бы хоть примерно представлял. Знал бы, если она в опасности или нуждается в помощи. Я укушу ее, как только найду. И ей, блядь, придется с этим смириться. Она моя. Если бы я только следовал своим инстинктам...

Пытаюсь следовать за ее запахом, Маршалл идет за мной, делая то же самое. Мне не нужна его помощь. Но он никуда не денется. Его уровень стресса не уступает уровню страха моего кота. Объединенные одной целью — вернуть ее. Ее запах пропадает у черного входа.

— Я потерял ее. У тебя что-то есть? — среди всех видов перевертышей у медведей самые лучший нюх.

— Нет, но ее запах пропал. Чувствуешь?

Опускаюсь на колени ближе к земле. Должно быть, она сидела на этой ступеньке, потому что теперь запах ощутим.

— Наркотики? Кто-то накачал ее наркотиками?

Мой ягуар звереет. Готовый заставить меня двигаться в момент слабости от подобного удара. Маршалл отстегивает оружие. Но я поднимаю руку.

— Нет, я уловил его. Но я не знаю, надолго ли.

— Уверен? Потому что я не могу позволить, чтобы ополоумевший кот рыскал по городу в поисках своей пары. Не сейчас, когда нужно сосредоточиться, если мы хотим найти ее.

Я киваю и делаю глубокий вдох.

— Тот, кто накачал ее наркотиками, должно быть, усадил ее на эту ступеньку, пока открывал дверь. Но я не чувствую никого, кроме тех, кто должен быть здесь. Джессика, Джим...

Я смотрю на него, ярость красной пеленой застилает зрение.

— Это Джимми. Ты знаешь, что это Джимми. Как только мы нашли ее сумочку, ты должен был почувствовать его запах. И ни черта не сказал. Вы что, заодно?

Не могу вымолвить ни слова, потому что мое лицо вытянулось, прорезались клыки. Ягуар контролирует ситуацию.

— Где она? — рычим в унисон, когти готовы выцарапать из него ответ.

— Не знаю. Но она будет в бешенстве, если ей придется снова тебя латать, и от тебя не будет никакого толку с пулями в груди. Так что успокойся.

Качаю головой, но мой кот не желает отступать. Маршалл стоит между нами и нашей истинной. Глаза фокусируются достаточно, чтобы увидеть, что он направляет оружие мне в грудь. Курок взведен. Я не боюсь эту задницу. Но мы теряем время. Я наклоняюсь ближе к масляному пятну от машины Джимми. Запоминаю, чтобы выследить.

— Есть идеи, куда он мог направиться?

— Возвращаемся в Деревопадный лес! — кричим в унисон. Нет такого места в городе, куда он мог бы быстро отвезти ее и где мы бы его не нашли. Он захочет уединиться, что бы он ни задумал, а ла-эль потребует жертвоприношения в свете полной луны. Я поднимаю глаза. Луна никогда не сияла так ярко. Лучезарный свет озаряет небо, словно прожектор. Мы запрыгиваем в машину и мчимся навстречу очередным сюрпризам, приготовленным для нас судьбой.

— Ты учуял Джимми в лесу? Подозревал его с самого начала?

— Даже мысли не допускал. Я знаю своих медведей. Они хорошие парни, все до единого. Они умрут, прежде чем причинить кому-то вред.

— За исключением одного, который накачал наркотиками, похитил мою пару и попал под злые чары, так что...

— Не знал. Учуял ли я его в лесу? Да. Но там куча следов и многих других перевертышей.

— Ты хотя бы сомневался в его алиби?

— Я знаю своих медведей, — мышцы на его челюсти подрагивают от напряжения. Брови сходятся на переносице, отчего надбровная кость кажется более плоской. Мех вздымается и исчезает волнами, когда он рычит, повторяя свои слова.

Я качаю головой и смотрю в окно. Он облажался. И знает это. Мне хочется врезать ему по ебаной челюсти и выкинуть его задницу из машины, но так быстрее мы не доедем. Опускаю стекло, когда мы подъезжаем к лесу. Маршалл выключил сирены, но все еще едет на максимальной скорости, и я слышу медвежий рев.

Блядь! Я открываю дверь и выпрыгиваю. Я тут же перекидываюсь в ягуара, еще до того, как мое тело перестаёт катиться. Шины визжат, из-за резкого торможения дым наполняет воздух, но я не останавливаюсь. Я слышу его «Какого хрена?». Но останавливаюсь только для того, чтобы снова послушать рев медведя.

* * *

Земля дрожит подо мной от нависшего надо мной медведя. Еще один рев раскалывает мой череп, и я вздрагиваю. Он выглядит страдающим, злым и... Джимми? Это Джимми. Голова кружится при попытке сесть. Джимми топает по земле, когда я двигаюсь, и я отступаю назад, пока спина не упирается в кору. Джимми? Еще больше рычания и рева, когда он топчет землю вокруг меня. Он предупреждает других хищников, но здесь нет никого, кроме меня и мальчика, которого я знаю с тех пор, как он был детенышем.

— Джимми?

От этих звуков болит голова. Усилия истощают мои микросилы. Нужно попытаться. Должно быть, он что-то мне дал. Я узнаю Древопадный лес, но как мы сюда попали и когда? Который сейчас час? Я пытаюсь уловить его настроение. Второй раз за неделю мои способности подводят меня. Я не могу прочитать его, потому что это не Джимми. Не совсем. Ла-эль.

— Джимми, — пытаюсь снова и получаю награду в виде яростного рева в лицо. Слюна стекает мне на живот, а я даже не могу собраться с силами, чтобы стереть ее.

Я сопротивляюсь тому, что блокирует мои силы. Они мне нужны. Если я смогу получить к ним доступ, то у меня получится установить с ним связь, как с другими животными. С перевертышами это обычно не работает, но если я обращусь к его разуму, то смогу успокоить.

Он наклоняется и снова рычит мне в лицо. Клыки щелкают возле моих щек, но он не кусается. Связь с ним есть. Он не хочет причинять мне боль. Но должен это сделать. Растерян. Испуган. Качает головой. Он чувствует меня, но не знает, что с этим делать. Даже во момент ярости любопытство берет верх. Что происходит? Почему я это делаю?

— Джимми. Это я. Это Джессика. Ты же не хочешь причинить мне боль.

— Не хочу. Не могу. Я должен, — более сильный голос требует. — Ты должен, — снова качает головой, и я сажусь повыше, прижимаясь к дереву. Тянусь к нему.

Зубы щелкают возле моих пальцев. Он знает, что я пытаюсь сделать. Джимми видел, как это происходит сотни раз. Иногда прикосновение укрепляет связь.

Громоподобный рев ягуара раскалывает воздух. Истинный. Медведь поворачивает голову в мою сторону. Чувствует себя преданным. Это последняя эмоция, что я испытываю перед тем, как он вышвыривает меня из головы. Поворачиваюсь к своей паре, бросаюсь к нему. Он убьет, чтобы добраться до меня, или будет убит.

Ноги не держат, но я все равно пытаюсь встать.

Медведь поворачивается. Предупреждает, чтобы я не шевелилась, и я отступаю. Дерево держит меня, или я держу его. Я так растеряна. Единственное, что ясно, — я должна предупредить своего истинного.

— Нет! — кричу во всю мощь легких, но голос едва громче шепота.

Слышу, как кот останавливается. Лес затихает, и я представляю, как он переходит в режим невидимости. Смотрю вверх — на полог деревьев, потом вниз — на заросли. Не знаю, с какой стороны, но знаю, что он идет.

Джимми топает по земле, бросая вызов, ожидая, поскольку он, очевидно, знает то же самое.

Я отказалась от укуса, но сейчас я готова отдать все, что угодно, лишь бы получить его от моей пары. Что угодно. Ему не придется просить снова. Я буду требовать. Если бы мы были связаны, я бы знала, насколько он близко, нужно ли ему, чтобы я была неподвижна или бежала. Я бы сказала ему, что он мой истинный и что я ему доверяю. Что я не должна была сомневаться в нем. Я доверяю ему больше, чем просто свою жизнь. Знаю, что он никогда не причинит мне вреда. Мое сердце в безопасности. Столько всего я бы сказала через нашу связь, словами и телом. Языком любви, потому что, как бы безумно это ни было, я нуждаюсь в нем, хочу его... люблю его.

Я снова протягиваю руки к Джимми. В его медвежьей форме, пока он отвлечен, могу еще раз попытаться проскользнуть в сознание. Подталкиваю, пытаясь отворить заслон, а он поворачивает голову и топает ко мне. Сгребая листья рядом. Но уже слишком поздно, медведь; я внутри.

Тянусь к нему, как и раньше, он сжимает мои пальцы. На этот раз воздух разрывает крик:

— Нет.

Мы поворачиваемся, чтобы посмотреть на несущегося в нашу сторону моего истинного.

— Подожди, — кричу я, когда он бросается на медведя. Но мои слова останавливают его. Он не смотрит в мою сторону, но я чувствую его вопрос. Теперь, когда он привлек внимание медведя, то немного успокоился. Мне нужно это. Медведь стоит между мной и моей парой. А мне необходимо достучаться до Джимми.

— Доверься мне, о, Боже, доверься мне. Я могу это сделать. Ариес, клянусь, я могу это сделать. Перекинься. Пожалуйста, перекинься для меня. В твоей человеческой форме он будет чувствовать меньшую опасность.

Он оборачивается, и медведь яростно топает между нами. Рыча и огрызаясь, когда кто-то из нас делает шаг.

— Как ты?

— В порядке. Он не причинил мне вреда, — отчаянье и беспокойство, которые я чувствовала от него, ослабевают. Беспокойство настолько сильное, что мне не нужно чувствовать его эмоции. Слепой мог бы это увидеть.

— Я пытаюсь дотянуться до Джимми...

— Детка, Джимми больше нет.

— Не может быть. Я чувствую его. Я могу дотянуться до него. Дай мне шанс.

Медведь снова рычит. Теперь он бросается на Ариеса.

— Возвращайся. Позволь мне справиться с этим. Доверься мне.

— Ты с ума сошла? Оставить мою пару...

— Пожалуйста.

Медведь поворачивается ко мне. Понимая, что я представляю большую угрозу. В тот момент, когда он это делает, Ариес смещается. Медведь делает выпад, выстрел рассекает воздух. Отбрасывая его назад, словно яростный удар мстительного бога. У меня перехватывает дыхание, и я бросаюсь к медведю, все еще корчащемуся в агонии. Ариес бросается на меня, сбивая с ног, пока еще один выстрел не рассекает воздух и не заставляет медведя замолчать.

Я отталкиваю Ариеса и бросаюсь к Джимми. Он возвращается в человеческий облик. Совсем еще малыш. Такое невинное лицо, и все, что я вижу, — это нетерпеливый ребенок, который ходил за мной по клинике, задавал вопросы и говорил, что хочет вырасти и стать таким же, как я. Позаботиться о больных животных. «Я просто хочу им помочь». Он был хорошим человеком.

Мои глаза наполняются слезами, и я оглядываюсь назад. Маршалл роняет оружие и падает на колени. Ужасный, мучительный крик вырывается из его горла, иссушая мой гнев. Сегодня здесь нет героев.