Ингвар

Бесить Марику едва ли не больший кайф, чем ебать готовую на все Айгу… Адиль… Айсур…? Восточные имена всегда с трудом остаются в моей памяти. Зато норов этой кисы весьма по вкусу моему члену. Определенно надо будет повторить. К тому же зайка хорошо воспитана — съебала по-быстрому, пока я был в душе. Брать приступом крепость одной бабы, воняя феромонами другой, — сомнительный подвиг даже для меня. Совсем другое дело трахать шлюшку на глазах законной жены. Это точно стоило каждой отданной кроны*(шведская валюта)! Да я чуть не кончил, когда эта непрошибаемая стерва облизала губы, бесстыдно на меня пялясь. Знал бы раньше, что Марика любит смотреть, может, у нашего брака появился шанс. Но, поздно вести разведку, если к битвам пропал интерес.

В отличие от фру* (обращение к замужней женщине в Швеции) Даль, я терпеть не могу всю эту гостиницу в целом и номер в частности. Ноль эмоций — сплошь пыль в глаза и пластиковая фальшь, которой отец окружает себя с фанатизмом коллекционера. Бесит от услужливых улыбок, идеально выглаженных рубашек, равнодушия под маской вежливости и продажности, прикрытой лестью. После Рождества рвану в Питер, и по хер на Германа с его трусливой осторожностью. Как там в русской поговорке: «Семи смертей не бывать, а одной не миновать»? Костлявая с косой ходит, не зная границ, не глядя на имя и деньги. Сегодня тому в подтверждение.

Я честно пытался закончить этот проклятый провидением день на позитивной ноте. Но видимо, скандал с женой куда больше попадает в тональность гребаной пятницы, чем множественные оргазмы. Что ж, в ебле мозга и умении извратить происходящее Марике нет равных. Уверен, это единственное, что ей доставляет удовольствие, кроме научных статей.

Другая бы на ее месте орала, рыдала или вцепилась в волосы сопернице. Как минимум хлопнула дверью и устроила сцену. А эта — не женщина, но вычислительная система, лишь губки облизала розовым язычком и свалила обратно в свою нору. Хочет отсидеться? А вот хуй! Нам давно пора поговорить и закончить этот затянувшийся цирк! Скажет, что неудачный день? Пусть катится к черту — в этом мире других не бывает, если самому не схватить удачу за яйца!

Пока тропический душ* (устройство лейки душа, имитирующее капли настоящего дождя) смывает остаточное возбуждение и отрезвляет голову, представляю, как на другом конце коридора моя благоверная сидит в кресле за вечным ноутбуком и сводит в таблице дебет с кредитом нашего брака. Плюс — у мужа есть хер. Минус — в чужой вагине он бывает чаще, чем в положенной по закону. Впрочем, не факт, что в мире Марики это — минус, далеко не факт.

Двадцать шесть шагов — две чертовы дюжины. Ровно столько от моей двери до ее. Маршрут, изученный за пять лет до каждой потертой ворсинки в идеальном на первый взгляд ковровом покрытии. Сотню раз пройденный мной, и, наверно, не больше пальцев на обеих руках — ею.

С этой чокнутой бабой все пошло по пизде почти с самого начала. Причем, какого хрена, когда и где я так накосячил, чтобы стать повинным во всех смертных грехах и заслужить этот, как говорят в России, фунт презрения — ноль внимания, загадка покруче мирового заговора и поисков убийцы той, чей труп лежит в ванной двумя этажами ниже.

Той, о ком я не вспоминал больше десяти лет, а еще двадцать до этого старался забыть, то проклиная, то моля о прощении. Той, о ком Марика приходила поговорить. И той, ярость на которую я так старательно вымещал на звонкой заднице Айгуль-Адиль. Психиатры нашли бы мой поступок и весь этот случай презабавным и даже, уверен, не раз упомянули в научных статьях. Зато теперь нас с женой ждет разговор совсем иного рода, чем перебирание грязного белья той, что в нем погрязла, как армейская прачка.

Ручка номера Марики поворачивается почти бесшумно, и дверь распахивается в сумрак пахнущей кардамоном и кофе гостиной. Фру Даль пристрастилась к местной привычке пить кофе в любой непонятной ситуации — в радости, горе или безделье. В дверном проеме на фоне яркого света из коридора, обрисовывающего контур фигуры, оттого еще более массивный, что закутан в пушистый банный халат, я — отличная мишень, реши моя драгоценная женушка запустить чем-то тяжелым и устранить одновременно все свои проблемы и их создателя. Но этой стерве место в тайных допросных застенках КГБ, а не посреди роскоши пятизвездочного отеля.

Настольная лампа включена и повернута в мою сторону — ослепить вторгающегося врага.

Туфли с острыми шпильками валяются на проходе — препятствие задержать споткнувшегося.

На экране включенного ноутбука гипнотически крутится заставка Windows — отвлечь внимание.

— Праздновать смерть одной топ-модели, трахая другую, символично, не находишь? — таким голосом профессора сообщают студентам о необходимости пересдачи — брезгливым и высокомерным одновременно.

— Я пропустил, когда ты отучилась на психолога? — ерничать рядом с Марикой выходит само собой.

— Ты многое пропустил. Например, очередь, где раздавали честь, совесть и здравый смысл.

— Зато ты прихватила за десятерых. Или они шли в комплекте с ледяным сердцем и бесчувственной вагиной?

— Моя вагина не создает проблем, в отличие от твоего члена. Или, скажешь, пороть связанную шлюху, вставляя ей по диафрагму, логичный поступок, призванный помочь с поиском убийцы твоей матери?

Шах и мат. Чистый разум против грязных чувств. Я вновь проигрываю, возражая лишь по привычке:

— Польщен, как высоко ты оцениваешь длину моего достоинства.

— Едва ли не единственного достоинства, — Марика опускает лампу, переставая слепить глаза. Встает — черный шелк и отливающие темным золотом русые волосы. Проходит к бару — прямая спина, ни одного лишнего движения. Робот — не человек. Наливает два бокала и один протягивает мне:

— Кажется, я забыла добавить яд.

Нашим отношениям не нужен семейный психолог. Зато отлично подойдет судмедэксперт.

* * *

Марика

Пока лампа слепит Ингвара, успеваю взять себя в руки. К счастью, макияж успела смыть еще до увлекательной экскурсии в мир раскрепощенного секса и супружеских измен. Почему я разрыдалась, как малолетка от несчастной любви, едва переступив порог номера? Наш брак жив только на бумаге, а никакой любви в нем не было и в помине — сплошной холодный расчет. Но доводы разума остаются неуслышанными, когда я сползаю по двери на пол, отшвыривая ненавистные, валяющиеся у порога туфли. Будь ты трижды проклят, Ингвар Даль! Пусть все черти ада дерут тебя во все щели так же, как ты эту вульгарную потаскуху!

Оказывается, одно дело знать, что твой муж перетрахал пол-Стокгольма, и совсем другое — увидеть своими глазами. Все еще всхлипывая, поднимаюсь и бреду к бару, смешивая в стакане все, что попадается под руку. Надраться в хлам до бессознательности и завалиться спать — такое себе решение проблем, но вполне сойдет, когда ты совершенно одна в чужом мире, окруженная предателями и равнодушными дельцами.

Выпив половину обжигающего крепкого пойла, пытаюсь переключиться на работу. Включаю ноут и нахожу внутренний сайт университета Упсалы — студенты начали присылать первые проекты. Но формулировки бизнес-планов, формулы и выводы не хотят собираться в единую картину. Перед глазами стоит голая связанная девка, кончающая от ремня и члена моего мужа. Неужели, кому-то может нравиться подобное⁈ Нет, Ингвар — мужик, безусловно, видный. Сложен так, что хоть статую лепи, только член будет явно повыразительнее, чем привычные античные обглодыши. Но чтобы стонать и самой насаживаться, когда тебя избивают? Извращенка, как и ублюдок, чью фамилию я ношу долгие пять лет! Допиваю залпом оставшееся и закрываю глаза. Как она стояла, привязанная? Это же неудобно! Запястья, наверно, выворачивает до боли, когда тебя туда-сюда толкают хером. Непроизвольно тру рук об бок, словно эмпатия к незнакомой шлюхе подбрасывает моему телу схожие ощущения. Увольте! Хватит Ингвара Даля в моей жизни! Утром соберу чемодан и уеду в кампус, а еще лучше на Оланд* (остров на юге Швеции, популярное место летнего отдыха, практически пустеющее зимой), там сейчас почти никого.

В гостиничной тишине громом хлопает дверь на другом конце коридора. Не иначе как мой благоверный удовлетворил свои низменные инстинкты. Вот только я не уверена, что готова его видеть и тем более говорить. Впрочем, рожденные с золотой ложкой во рту не привыкли задумываться о чувствах простых людей, даже если связаны с ними клятвами перед обществом и Богом. Едва успеваю вытереть слезы и рухнуть в кресло у окна, предварительно направив в сторону двери настольную лампу — Ингвару не увидеть ни моей слабости, ни красных глаз!

* * *

Грыземся мы с мужем по-северному цивилизовано — исключительно язвительно и самозабвенно, при этом с почти непрошибаемыми выражениями на лицах. Точнее, херр* (обращение к мужчине в Швеции) Даль, как всегда, иронично выгибает бровь и лыбится с непринужденной обаятельностью опытного ловеласа, которому все всегда сходит с рук. А я надеюсь, что в наспех завязанном пеньюаре муж реже будет смотреть мне в глаза, предпочитая им колени, то и дело мелькающие под подолом сорочки. Кажется, план работает, потому что, как только я с бокалом устраиваюсь на барном стуле, Ингвар подпирает стену и облизывается, разглядывая меня с ног до выреза, даже не удосуживаясь взглянуть в лицо.

Я жду. В конце концов, это он только что трахал другую, и это его мать мертвая лежит в ванной двумя этажами ниже. А может, труп уже увезли коронеры? По логике происходящее вообще не должно меня волновать — незнакомая женщина и практически чужой мужчина, за которым я замужем из-за непоправимого стечения жутких обстоятельств.

— Спокойно, Марина, — Ингвар называет настоящим именем, оттого спокойствием здесь и не пахнет. Закидываю ногу на ногу, подливаю в бокал мартини и жду.

— Мы разводимся. Я встретил другую, — сообщает, будто все решено.

Выгибаю бровь, выразительно косясь в сторону двери — позволить себя выпороть — путь к ветреному сердцу миллионера?

— Я не о ней, — прочитав мою мимику, уточняет муж. Еще лучше! Разводиться с женой после секса с первой встречной моделью ради какой-то мифической женщины? Круто, даже для бывалого Казановы!

— Ты под кайфом? — вывод напрашивается сам собой.

— Нет, — усмехается наглец, подходя ближе, — ну так что?

— Нет, — дублирую его ответ и пью залпом, даже не кривясь.

— Что — нет⁈ — брови мужа лезут вверх.

— Я не дам тебе развод. «Покуда смерть не разлучит нас», помнишь?

— Ты же понимаешь, что это легко устроить?

Теперь уже я строю удивленные глазки:

— Устроить что?

— Смерть, Марика, смерть…

Его голос звучит спокойно, а на губах привычная улыбка, но вот глаза… Сумасшедшие, как в ту проклятую ночь, перечеркнувшую мою жизнь, перевернувшую все с ног на голову. Этот взгляд принадлежит не всеобщему любимцу, беззаботному прожигателю жизни и рубахе-парню. Это глаза дьявола, ни во что ни ставящего человеческую душу, берсерка, готового ринуться в бой. Глаза убийцы.

Стараясь сохранить хладнокровие и выдержать это подавляющее, надвигающее на меня штормовое небо, встаю и иду к двери:

— Поговорим завтра. Если ты опять не предпочтешь разговору с женой какую-нибудь шлюху.

— А ты хочешь, чтобы я предпочел тебя? — Ингвар и не думает уходить, наоборот, приближается, демонстративно шумно дыша, склоняется, втягивая мой аромат, пропускает между пальцев прядь волос. Провоцирует на эмоции, выбивает из зоны комфорта. Черт! Отвожу взгляд, лишь бы не тонуть в дьявольском омуте и ужасаюсь — небрежно завязанный халат разошелся на поясе, сквозь вырез видна блядская дорожка курчавых темно-русых волос, идущих от пупка к… Мать твою, Даль! Приперся ко мне голым⁉ Да еще и с какого-то хера мой муж возбужден — неужто я так эротично отказываю? Или достаточно показать голую коленку и не сразу зарядить ею между ног?

— Серьезно⁈ Ты без трусов? — халат топорщится, даром что не распахивает полы, демонстрируя восставшую гордость вуайериста.

— А ты? — Ингвар усмехается, нависая надо мной. Кончик языка мимолетом облизывает губы, на которые я не могу не посмотреть. И этого взгляда похотливому мерзавцу хватает, чтобы сделать свои идиотские выводы. — Ты ведь тоже без белья, да, Марин?

Его пальцы уже подцепляют шелк халата, обнажают плечо, скользят по расшитой золотом планке туда, где под тонкой черной материей грудь предает меня, заостряя, реагируя на близость опытного соблазнителя, сосок. По довольной улыбке, по хитрому прищуру глаз вижу — Ингвара заводит эта игра. Еще бы! Гад съел целую стаю собак, соблазняя баб всех рангов и профессий: от горничных до, если верить слухам, самой принцессы.

Его рука уже ниже, очерчивает изгиб тела, вынуждая меня вжиматься спиной в стену.

— Почему, Марин? — мокрые волосы мужа касаются моего лба. Запах моря и лесной свежести — его гель для душа — бьет по рецепторам, почти до остановки дыхания, а пальцы его, меж тем, даже не думают останавливаться — уже подцепили подол и задирают вверх, отсылая по телу нервную дрожь.

Упираюсь ладонями в грудь Ингвара. Жар пробивается даже сквозь толстый махровый халат, обжигает так, что я дергаюсь как от горячего, а он лишь прижимается плотнее, так что эрегированный член упирается мне в бедро.

— Ты же хочешь меня, Марика. Я же видел, там в номере, как ты смотрела на нас. Помнишь, когда мы трахались в последний раз? Это был Мидсоммар* (праздник середины лета в Швеции, совпадает со славянским днем Ивана Купалы) в прошлом году. За тобой накопился приличный супружеский долг, который надо отдать до развода. Почему ты всегда ломаешься, как целка-гимназистка?

Грубое сравнение отрезвляет. Я как-то выворачиваюсь, умудряясь влепить чрезмерно довольной роже пощечину и тут же сама ахаю вслед. Пальцы Ингвара добрались до моего клитора, прикрытого, вопреки его грязным домыслам, треугольником стрингов. Но имитация белья не удержит привыкшего идти напролом. Его указательный уже трется меж половых губ, норовя проникнуть внутрь.

— Скажешь, я не прав?

— Скажу, пусти меня! — извиваюсь, пытаясь лягнуть, вырваться, но вместо этого сама насаживаюсь на пальцы и возмущенно мычу. Со стороны это определенно слышится как стон согласия, на что мой ненавистный неверный муж усиливает напор, впивается в шею над ключицами и глубже погружает уже не один, а два пальца.

— Ты же собирался со мной разводиться? — попытка вернуть голосу холодную отстраненность с треском проваливается. Я шепчу и сбиваюсь на шумный вздох, когда этот гад принимается массировать клитор каким-то немыслимым, недопустимо приятным образом.

— Предпочитаю незамужних. Так меньше проблем, — усмехается муж, развязывая пояс на халате.

— Ты отвратителен! — сжимаю зубы и отворачиваюсь, когда он пытается поцеловать в губы.

— Правда? Твое тело считает иначе, — пальцы Ингвара покидают меня. Он отстраняется, чтобы с вызовом глядя мне в глаза, поднести их ко рту и демонстративно медленно слизать мою смазку с одного за другим, высовывая свой длинный розовый язык, чмокая, словно сосет чупа-чупс. Гадость!

— Ну же, Марин, скажи честно, что ты меня не хочешь.

— Я тебя ненавижу! — выпаливаю, пытаясь поднырнуть под упертую в стену руку, но оказываюсь в объятиях.

— И я тебя, — глухо звучит на ухо голос мужа, — но это не мешает мне чертовски сильно хотеть тебя выебать здесь и сейчас.

Сквозь тонкую ткань пеньюара в ягодицы упирается эрегированный член.

— Нет! — молочу кулаками на ощупь, надеясь отбиться, но зная, что проиграю. Вновь проиграю этому тренированному телу, точно сошедшему с постамента древнегреческих статуй.

— Пусти! — рычу, чувствуя, как задирается сорочка, а между ягодиц, раздвигая, толкается сильная ладонь.

— Попроси меня ласково, — шепчет подонок, прикусывая мочку уха, — ты такая мокрая тут внизу…

Я действительно хлюпаю, как похотливая текущая сука, от чего ненависть в душе разгорается только сильнее.

— Ты не слушаешь! Никогда не слушаешь! Я! Тебя! Не! Хочу! — ору, наплевав на возможных свидетелей, на папарацци внизу под окнами, на прислугу в соседнем номере, на весь мир. Хотел эмоций — получи и распишись!

— Почему ты меня не слушаешь⁈ — уже скулю, когда муж впечатывает меня в зеркало в прихожей, где в полный рост отражается мой позор и его очередное надо мной насилие.

— Потому что ты врешь, Марин. Врешь самой себе, — член Ингвара уже следует за его рукой, направляясь в меня, но за миг до проникновения раздается стук в дверь.

— Херр Ингвар, фру Марика! Херр Виктор просит вас подняться к нему как можно скорее, — слышится хорошо поставленный безэмоциональный голос. Камердинер Виктора Даля предельно вежлив, но меня отчего-то прошибает на истерический хохот, оттого более громкий, что муж прекратил попытки взять свое силой и отпустил.

— Спрячь хер, херр Ингвар! И подготовь мозги — твой отец отлично умеет их сношать! — ржу, а муж запахивает халат, удостаивая меня коротким злобным взглядом.