В себя я пришел в затхлом, вонючем помещении, которое скорее всего было подвалом с весьма отвратительной системой вентиляции, а может и вовсе без таковой. Воняло затхлой водой, неисправной канализаций, то есть дерьмом и мочой, а еще воняло страхом. Да у страха есть свой запах. Уж я-то знаю, поверьте мне на слово. Я видел сотни людей, которые при виде меня буквально начинали «фонить» страхом. Я сам был в сотнях ситуациях, когда моё тело буквально кричало от страха, а одежда вмиг становилась мокрой от вонючего холодного пота.

Так что страхом я вдоволь надышался и нанюхался за свою жизнь…

Страх основательно пахнет адреналином. Адреналин — гормон, который пахнет. Именно на его запах реагируют собаки, начиная лаять на пугающегося человека. Как и все животные на выброс адреналина реагируют соответственно — могут покусать. Называется у физиологов: «бей или беги» — защитная реакция в ответ на стресс. Если нет возможности ни ударить и ни убежать, то остается одна реакция — страх. Страх бывает, как эмоция, которая требует немедленной ответной реакции. Молниеносно убрать руку от пламени, вызвать пожарных и спасти всех, кого можно. Или уж убежать из места, где пожар. Устранить источник опасности. Тогда стресс разрешается продуктивно. Если нет — тогда остается бездействовать и бояться. Это непродуктивно и чревато проблемами в дальнейшей жизни. Получается, что некое действие все же лучше, чем не делать ничего. Верное это действие или нет, обычно люди задумываются постфактум, когда испуг состоялся и сама по себе пугающая ситуация миновала. Если остаются живы, конечно.

Что я могу сейчас сделать, чтобы не бояться?

Ну, во-первых, осмотреться и оценить обстановку.

Я абсолютно гол на мне нет ничего из одежды, даже трусы сняли. Руки стянуты какими-то массивными железками. Кандалы⁈ Меня подвесили за руки, прикрепив цепью к потолку. Тело натянуто как струна, пальцы ног едва касаются мокрого, холодного пола.

Больно! Боль пронизывает всё мое тело, терзает его как старый пес, который нашел где-то окаменевшую, прошлогоднюю кость и вгрызается в неё своими старыми, желтыми от времени зубами. Болят запястья, передавленные кандалами, болят предплечья и плечи, на которые приходится основная нагрузка в таком растянутом положении, болит затекшая шея и вся левая часть лица, куда по всей видимости пришелся удар капрала-боксера.

Особо оглядеться из-за темноты не получилось, да и нечего тут оглядывать: пол, стены, потолок. Мебели нет, декора на стенах нет, окон нет, лишь тусклая лампочка под потолком, которая своим светом ничего осветить толком не может. Есть только вонь, которой тут столько, что можно полным черпаком её хлебать.

Так, что у нас во-вторых?

Во-вторых, хорошо бы понять, где я и какого ляда тут оказался?

Меня захватили в плен те самые черти, которые устроили засаду на дороге. Помогал им в этом капрал Разас. Это понятно. Но кто они? Вот это не понятно. Агенты USSS? Вряд ли, зачем им так все усложнять, они могли бы меня задержать вполне официально. Третья сторона, в виде каких-то наёмником от демократов? Может быть, но с большой натяжкой. Эти бы грохнули на месте и не стали бы меня похищать. Хотя возможно им просто надо моё тело куда-то подкинуть, чтобы перевести стрелки и увести подозрения от себя. Тогда почему я еще жив? Не понятно.

А может все дело не в возне между демократами, республиканцами и новой партией Трампа, а в чем-то другом. Например, кто-то со стороны проанализировал экономические успехи Кабинды за последние двадцать лет и догадался, что это было невозможно без знания будущего. А вдруг есть какая-то тайная организация, которая охотится за попаданцами вроде меня? Может быть такое? Хрен его знает.

Так, а какие плюсы есть в моем нынешнем положении? Во-первых, я жив! Это радует. Значит хотят о чем-то со мной договориться, к чему-то склонить или что-то узнать. А поболтать я всегда горазд. Во-вторых, я почти цел. Запястья перехвачены кандалами, которые в отличие от тех же веревок не пережимают кровеносные сосуды, соответственно моим кистям ничего не угрожает, а то вот-так вот перетянут руки, они онемеют, а потом их только отрезать…

Отрезать кисти рук⁉

Стоп! Вот я дурень! Как же я мог забыть про сынка Ван дер Гельца — агента Интерпола, про которого мне рассказывал Фрэнк Мозес. А ведь меня могли упаковать его люди. Кандалы как раз в тему. В Африке в кандалах рабов и держали, причем непременно голыми, чтобы минимизировать шансы на побег. Твою-жжжь мать! Если я попал в плен к ублюдку Ван дер Гельцу то это очень и очень плохо. Меня просто зверски замучают без всяких шансов на переговоры и дальнейшее выживание.

В этот момент раздался металлический скрежет, дверь ведущая в камеру распахнулась и сквозь дверной проем шарахнул яркий свет, который заставил болезненно сморщиться. Двое молчаливых здоровяков отстегнули цепь, бросили меня на каменный пол, потом подхватили подмышки и поволокли прочь из вонючей комнатёнки.

Я попытался барахтаться и сопротивляется, но меня хорошенько избили для усмирения и затащили в соседнюю комнату, которая, судя по кафелю на полу и стенах была чем-то вроде помывочной, где, собственно говоря, меня и помыли из шланга ледяной водой. На мои протестующие крики и ругань охрана внимания не обратила, здоровяки все делали молча, деловито и профессионально.

Вытащив из помывочной меня затащили в еще одну комнату, где было больше света, намного чище пол и стены, пахло дезинфекцией. На мои ноги нацепили стальные браслеты, а потом меня буквально распяли — ноги и руки растащили в разные стороны, а я застыл, прижавшись спиной к холодной стене в форме буквы «Х».

Охрана ушла, а я остался один. Напоследок один из конвоиров затолкнул мне в рот кляп, который фиксировался на завязках, чтобы его нельзя было выплюнуть. Света много, смотри по сторонам любуйся. А любоваться-то и не очень хочется. Посредине комнаты стоит стол из нержавейки, на котором аккуратно разложены различные штуки-дрюки: щипцы, кусачки, ножи, заточки, пара ножовок, плоскогубцы, молоток. Рядом с инструментарием стоят пару стеклянных банок с чем-то жидким внутри. Прямо подо мной в полу сделано сливное отверстие, а в одной из стен есть кран, к которому подключен резиновый шланг с лейкой на конце. Кафельная плитка нейтрального молочного цвета на стенах и полу, мощные светильники-панели на потолке.

Куда я попал? Ответ очевиден — в пыточную! Кого здесь будут пытать? Угадайте с трех раз! Меня кого же еще…

Страшно мне? Капец как страшно! Боюсь ли я пыток? Ясное дело что боюсь, а кто их не боится? Большая половина человечества откровенно недолюбливает врачей и всё что связано с больницами и лечебными процедурами. От простых уколов в задницу некоторые валятся в обморок. А меня скорее всего сейчас будут пытать. Резать, кромсать, рвать и пилить. Зуб даю, что обезболивающее при этом мне не вколют, наоборот еще и открытые раны польют чем-то зверским для усиления болевого эффекта. Не удивлюсь если в стеклянных банках кислота или уксус. Так, что я очень сильно боюсь.

И что делать? Как быть?

Что можно предложить сынку-изуверу, который хочет поквитаться за своего погибшего отца? Деньги? Не смешите, он точно не возьмет моих денег. Жажду мести, причем очень долгой которая длится десятилетия нельзя ничем перекупить. Ну предложу я ему сто миллионов долларов, а он в ответ только заржет. Вот бы он был не один, а с кем-то, вот тогда был бы шанс выкупить свою жизнь соблазнив сторонников Ван Дер Гельца-младшего громадной взяткой.

Вот так и бывает в жизни, только-только я решил, что держу птицу-удачу за хвост, как бац и меня со всего размаху мордой в гуано! Вышел на связь с Центром, передал нужное сообщение, оставалось всего лишь дождаться встречи с Диком Чейни и… а тут такой поворот!

Обидно, да…

В комнату вошел невысокий молодой мужчина лет тридцати, он катил за собой на тележке какой-то прибор похожий на энцефалограф — ящик с электронным табло и пук проводов с зажимами, торчащими из него. Облачен вошедший был в белоснежную рубаху, джинсы и резиновые колоши, а поверх всего этого был надет широкий фартук из прорезиненной ткани. Светлые, длинные волосы, собранные в хвост на затылке, черты лица грубые, будто вырезанные из камня неумелым камнетесом. Похож на злодея из голливудских боевиков второго сорта актера — Маттиаса Хьюза.

Вошедший молча нацепил нарукавники и деловито подойдя ко мне начал цеплять на кожу металлические зажимы, которые болтались на концах проводов, тянущихся от привезенного им прибора на тележке. Делал он это совершенно по-садистски — с силой оттягивал кожу и фиксировал зубастые зажимы так, что они впивались в плоть, пробивая её. Это было больно! Из-под каждого зажима появлялась тонкая струйка крови, а если кровь не появлялась, то молчаливый ублюдок в фартуке с силой прижимал зубчатый зажим до тех пор, пока кровушка не начинала течь. Полчаса возни и на мне как гирлянды на новогодней елке висит дюжина датчиков, а тонкие струйки крови стекают по груди покрывая её полностью аляповатой красной рубахой.

Сука! Больно-то как! И ведь это только цветочки пока, ягодки будут потом! Блядство, как же больно!

— Мыыыы, — я попытался издать хоть какой-то членораздельный звук, но чертов кляп во рту мешал это сделать.

— Вы что-то хотели сказать? — издевательски улыбнулся молчаливый палач, обращаясь ко мне на английском.

— Мыыы, — активно закивал я головой.

Палач расстегнул ремешок кляпа и вытащил у меня из рта резиновый шарик.

— Говорите!

— Какого хрена тут происходит? — с жаром выдал я. — Если уж беретесь пытать меня, так хоть сообщите за что я буду терпеть муки!

— А вы сами не знаете?

— Нет, конечно!

— Меня зовут Эрик Ван дер Гельц, двадцать лет назад вы зверски убили моего отца Адольфа Ван дер Гельца, — спокойно ответил блондин, глядя на меня таким мерзким взглядом, что я сразу понял — мы с ним не договоримся. — Сперва я вас хорошенько изувечу, но вы останетесь живы, потом, скорее всего, оскоплю, затем сюда придет несколько весьма внушительных негров, которые за вполне умеренную плату вас с десяток раз изнасилуют, разворотив вам задний проход так, что туда сможет пройти эсминец, — голос садиста был внешне спокоен и беспристрастен, но чувствовалось, что он сейчас испытывает просто немыслимый восторг и наслаждение, — после этого вы всё равно будете жить, уж поверьте я вам не дам так просто умереть, вы будете мучаться долго, очень долго.

Твою мать! Все-таки самые страшные мои предположения сбылись. Меня сейчас будет рвать на части сынок Адольфа Ван дер Гельца того самого ублюдка, которого я убил без малого двадцать лет назад. Теперь его сынуля хочет отомстить мне. Этого засранца не купишь ни за какие деньги, нечего и пробовать. Видно, что он, как и его отец конченый садист. Скорее всего я у него не первая жертва, вон как хладнокровное работает. Чертов извращенец-садист. Надо что-то делать! Что? Что я могу сейчас предпринять⁈

— Стоп! Подождите! — взревел я. — Вы совершаете сейчас громадную ошибку! — затараторил я, видя гаденькую улыбочку на лице блондина. — Я не тот, кто убил вашего отца. Это был не я!

— А кто же? — ухмыльнулся садист-палач, беря в руки кляп на ремешке.

— Это тот кто был до меня, вы же сами сказали, что убийство вашего отца произошло двадцать лет назад, правильно? Так вот, я двойник Петра Чехоффа, а он погиб в 1991 году, а меня им подменили, чтобы держать под контролем СССА и «Вольных стрелков». Это проект Советского союза и главы КГБ!

Ври, но ври уверенно и тогда это не враньё, а точка зрения. Когда врешь, главное держись одной и той же версии, чтобы тебя не раскрыли. Лучше всего выдавать какую-то правдивую версию, но скажем так в других реалиях и тогда твоё вранье вообще будет невозможно раскрыть.

Плохие лжецы сидят в тюрьмах или гниют в тюрьме, а вот хорошие, опытные лжецы всегда на свободе, они управляют компаниями и целыми странами.

Не стоит ждать того момента, когда тебе придётся придумывать историю сразу. Заранее подготовленная ложь имеет больше шансов на успех, чем спонтанный обман, потому что она продумана до мелочей и в ней почти нет слабых мест.

Хорошие лжецы обладают тем же умением, что и хорошие семейные психологи — талантом проникать в головы людей. А еще когда врешь надо сыпать мелочами, в которых как известно и кроется дьявол, именно мелкие детали превращают ложь во что-то такое — правдивое.

В 1991 году действительно произошло одно из покушений на меня — взорвали фугас рядом с моей машиной. Я выжил, даже особо не был ранен, но в целях секретности и обеспечения следственных мероприятий было объявлено о моей безвременной кончине. Когда всех злодеев схватили, я благополучно «воскрес», но как-то так само собой получилось, что после того покушения я под напором уговоров моей жены свернул большую часть боевых операций «Вольных стрелков» и переориентировал компанию на более мирные рельсы.

— Я точно знаю, что вы — Петр Чехофф глава ЧВК «Вольные стрелки», — ехидно улыбнулся мне светловолосый палач.

— Нет, нет, вы ошибаетесь, — не отступал я, — Чехофф погиб в 91 году, а меня им подменили. Вы сами можете в этом убедится если поднимете газетные подписки за те годы. Чехоффа объявили погибшим, а спустя пару месяцев, он якобы воскрес, выйдя из глубокой комы, а на самом деле мне сделали пластическую операцию и выдали меня за погибшего Петра Чехоффа. Это правда, святая правда! — с жаром выкрикнул я. — Верьте мне, я клянусь всеми богами на свете! Я готов пройти «детектор лжи», я готов присягнуть на Библии! Я на всё готов! Правда! Ну сами вспомните, что до 1991 года «Вольные стрелки» только и делали, что воевали по всей Африке, а после того покушения их боевая деятельность сошла на нет. Это все из-за того, что настоящий Чехофф умер, а я не мог полностью его заменить, его люди меня бы быстро раскусили.

Я говорил горячо, страстно, врал напропалую, но врал искусно, как умеют только опытные, профессиональные лгуны, для которых соврать как два байта отослать!

— А как же его жена? — коряво усмехнулся палач. — Она не заметила разницы?

— Конечно заметила, — тут же кивнул я, — еще как заметила, но ей такие изменения только на пользу. Понимаете, у меня там больше, чем было у настоящего Петра Чехоффа, — я кивнул вниз, намекая на размер полового органа, — его жена была только рада такому повороту событий, потому что настоящий Петр Чехофф был редким мудаком.

— Правда? — с какой-то странной игривостью в голосе спросил мучитель.

Кажись я его раскусил, ему, как и всякому мстителю, который годами вынашивал план своей мести очень импонирует, когда ругают и чморят объект его ненависти. Надо на этом сыграть, глядишь и выгорит что-то стоящее.

— Да, да, правда, мне его жена сама рассказывала, что настоящий Чехофф был никакой в постели, а еще он был редкий засранец и грязнуля, бил свою жену. Настоящий Чехофф умирал очень и очень долго, жутко мучался, потому что помимо травм, полученных во время взрыва у него, был застарелый сифилис, спид и гонорея. Но в смерти вашего отца виноват не только Петр Чехофф, там виновны еще два сотрудника КГБ, которые до сих пор живы и если мы с вами договоримся, то я смогу их выманить из России в Африку, где вы их схватите. Верьте мне, пожалуйста. Мне самому надоело вся эта жизнь под прикрытием, я хочу уехать куда-то в Европу или в США, мне эти черномазые поперек горла уже, — для наглядности я хотел рубануть себя ребром ладони по горлу, но цепи не позволяли этого сделать. — А еще я знаю где спрятан золотой запас СССА! — вывалил я очередную порцию лжи. — Там сорок тонн золота высшей пробы в слитках, я смогу сделать так, что вы их легко оттуда вывезите. Забирайте себе все, дайте мне всего одну тонну и помогите сделать гражданство какой-нибудь европейской страны!

На лице светловолосого палача застыла гримаса непонимания будто бы он только что услышал какое-то откровение. Ну, что проняло засранец? Купился? Давай уже расстёгивай мои кандалы и покатили в Африку выкапывать золотой клад и ловить неуловимых агентов КГБ. Давай, решайся!

— Вы удивительный человек Петр, — мотнув головой, как бы сгоняя пелену наваждения протянул палач, — вы так уверенно и проникновенно это говорите, что даже я вам поверил.

— Потому что это правда! — тут же выпалил я. — А еще, потому что вы умный и здравомыслящий человек!

— Когда убили моего отца, то в доме были найдены следы крови его убийцы, вы занимали стрелковую позицию возле окна, вас ранило щепками от рикошета пули о подоконник. Генетически анализ этой крови совпадает с вашей кровью господин Чехофф. Так что вы и есть тот самый человек, который убил моего отца, а все что вы только что мне наговорили — это всё враньё! Вы — лгун!!! — длинноволосый блондин щелкнул каким-то тумблером на приборе от которого к моему телу шли провода и у меня в голове взорвалась осколочная граната.

— А-ааа!!! Сукааа!!! — протяжно заорал я.

Боль была такой сильной и всепоглощающей, что сдержаться от криков не было никаких сил. Моё тело буквально было объято невидимым огнем, а в тех местах, где в плоть вгрызались зубчатые датчики полыхали жерла вулканов, из которых выливалась невидимая лава.

— А-ааа! У-ууу!!! — громко орал я, стискивая зубы и плюясь слюной.

Боль рвала и терзала меня все сильнее и сильнее, хотя, казалось бы, ну куда еще сильнее, ан нет оказывается и у боли есть свои неизведанные горизонты, за которые даже я за всю свою полную на боль и страдания жизнь никогда не заходил. Я с такой силой сжал зубы, что часть из них не выдержала нажатия и пара зубов раскрошились, рот наполнился кровью и в следующее мгновение я выплюнул в сторону своего мучителя целый фонтан кровавых брызг вперемешку со слюной и зубным крошевом.

Тумблер щелкнул обратно ублюдок Ван дер Гельц — младший вытер тряпкой кровавую юшку со своего фартука и широко улыбнулся мне:

— А вы отличный экспонат мистер Чехофф, держитесь очень хорошо, даже сосуды в глазных яблоках особо не полопались. Прямо, браво!

— Ты сдохнешь в муках сраный ублюдок! — прохрипел я через силу.

— И не надейтесь, — гаденько ухмыльнулся блондин, беря в руки небольшой цельнометаллический молоток со стола. — А теперь старая, добрая классика! — мучитель широко размахнулся и ударил меня молотком по коленной чашечке левой ноги.

Хрясь!!! В моём колене что-то отчетливо хрустнуло, и острая волна дикой боли взметнулась вверх по ноге, оттуда ударила огненной вспышкой в голову.

— Бляяяя! — заорал я по-русски. — Сдохнешь тварь! Ты обязательно сдохнешь!!!

Новый удар в тоже место и вновь вспышка боли, но еще сильнее предыдущей, еще одна молния в мозг, от которой пошла цепная реакция по всему телу, острые когти боли рвали каждую клетку моего тела, выкручивая и сжигая нервные окончания в приступе неимоверных мучительных страданий.

Как же больно, черт возьми, как же больно!!!

— А-ааа!!! Больно-ооо!!!

Чем больше я кричал от боли, тем шире становилась улыбка на лице моего мучителя, его буквально колбасило от восторга, который он испытывал. В какой-то момент длинноволосый палач не удержался, начал приплясывать высоко выбрасывая ноги вверх в каком-то подобии канкана и громко петь какую-то песню на немецком языке весьма похожую на военный марш.

Чертов ублюдок вырвал мне плоскогубцами ногти на правой руке, а под ногти на левой руке засунул толстенные иглы, разрезал кожу на груди и поочерёдно плескал туда жидкостью из стеклянных банок, которые оказались уксусной кислотой и чем-то еще не менее убойным. Когда я отрубался он приводил меня в чувство с помощью нашатыря и вновь продолжал свои издевательства. Чтобы я не голосил и не забрызгивал его слюной и кровью мне в рот засунули кляп. Когда мучитель уставал кромсать моё тело, то он включал тумблер на своём садистском приборе и тогда меня пронзали удары электрического тока, которые разливались по моим жилам жидким огнем из-за чего становилось настолько больно, что мозг отказывался это принимать и вырубался, но меня скоро приводили в чувство и пытка продолжалась вновь.

Я умирал от боли, меня воскресали, чтобы убить вновь. И так раз за разом, раз за разом. Мучили, я умирал от боли, меня воскрешали, чтобы вновь убить. Пытка продолжалась вечность, целую вечность боли и страданий.

Младший Ван дер Гельц был виртуозом пытки, маркиз де Сад по сравнению с ним школота который только и умел что кошек мучать да девок гулящих за сиськи дергать, а это прям маэстро садизма, вон как разошелся, я и не знал, что можно испытать такую боль после которой кажется что буквально душа вылетела из тела настолько ей больно было оставаться в рвущейся от страданий и мук плоти.

В какой-то миг пытка неожиданно прекратилась, меня отстегнули от стены, бросили на пол. Из того положения в каком я находился мне были видны лишь ноги зашедших в комнату людей. Много ног, если у каждого по две ноги, то в комнате сейчас находится… сколько? В моей голове тьма и полная разруха, прикинуть сколько человек сейчас в комнате я так и не смог, если ног больше восьми, то сколько человек? Двое, трое, пятеро?

Вот так пытками и ломают человеческую, разумную сущность. Человека долго бьют, бьют и в итоге забивают до состояния полного, безграничного отупения, когда жертве становиться плевать на всё, включая собственную жизнь. Человек превращается в безвольную тряпку, о которую можно вытирать ноги и безнаказанно делать с ней все, что хочешь, а жертва будет лишь бездумно хлопать глазами и не выказывать ни малейшего намека на сопротивление.

Я вспомнил угрозы сынка Ван дер Гельца на счет моей задницы и негров со здоровенными елдаками и понял, что сейчас для меня начнется самое страшное. Хоть в теле и была бездна, а в голове такая пустота, что взорвись рядом артиллерийский снаряд я бы даже ухом не повел из-за безразличия ко всему и всем.

Всё человечное, что было во мне мой палач своими изуверскими пытками не смог убить во мне. Осталось кое-чего, что нельзя было выжечь даже каленым железом. Во мне осталась злость. Злость! Да, я злой человек. Очень злой!

Просто так сдаваться я не хотел. Хрен тебе чёртов ублюдок, а не мою задницу! Я за неё еще поборюсь! Всё что нас не убивает делает нас крепче, а поскольку я еще жив и пережил все твои пытки, то стал настолько крепок, что бетон по сравнению со мной — манная каша!

Когда меня начали поднимать, я ухватился сгибом руки за ближайшую ко мне ногу, подтянул себя к ней и вцепился зубами в ткань чужой брючины. Человек не может прокусить плотную ткань просто стиснув зубы, чтобы разорвать материю надо её активно рвать, то есть дергать из стороны в сторону, как делают это собаки, а если просто сжать зубы, то ничего не прокусишь. Но это правило подходит, наверное, для обычного человека, а не для меня, который решил, что если уж пришлось дать последний бой лежа на холодном кафельном полу, где из оружия остались только зубы, то значит хрена лысого вы меня сейчас оттащите от этой ноги и плевать мне на крепость ткани, я сейчас так зол, что могу прокусить гомогенную танковую броню.

Сверху кто-то закричал неожиданно высоким голосом, да так сильно и отчаянно, что я даже подумал, что ненароком ухватил зубами за лодыжку женщину или свинью, потому что крик перешел в какой-то поросячий визг. Меня попытались оттащить, били по голове и шее, тыкали чем-то твердым по затылку, но я крепко держался сгибом руки и вгрызался зубами все сильнее и сильнее. Ткань брючины под моими зубами промокла, а во рту разлился соленый привкус крови… не моей крови, а чужой, вражеской из ноги. Никогда я не ощущал столь чудесного вкуса как вкус чужой крови на губах, это был вкус победы, вкус торжества. Я смог, я победил, я уйду из этой жизни в бою, умру как воин, рвя чужую плоть собственными зубами. Что съели пидорасы хреновы! Съели! Будете знать как с русскими связываться, у нас и один в поле воин…

Додумать кто там один в поле воин я не успел — меня хорошенько огрели по голове, я вырубился, но, когда нырял в темный омут бессвязности четко понимал, что зубы даже там разжимать не буду и врагам придётся на хрен вырезать мне нижнюю челюсть, чтобы высвободить ногу, попавшую в капкан моих зубов. Получайте ублюдки сраные, я вас всех победил!