Вообще наше предположение, что неназванным приятелем-соперником Германна является Нарумов, нигде не противоречит тексту повести. И все же нам могут возразить, что это лишь необходимое, но недостаточное условие нашей правоты. Недостаточное, потому что Нарумов все-таки не назван в «мазурочной болтовне» Томского открыто, и более того, его интерес к Лизавете Ивановне затушован автором, отнесен на периферию действия повести. Не случайно в опере Чайковского, как мы уже отмечали, в число действующих лиц введено дополнительное лицо (князь Елецкий), функционально подобное приятелю-сопернику Германна (неназванному Нарумову) в повести.

И все же нельзя не отметить, что Нарумов так и не назван в «мазурочной болтовне» Томского скорее всего намеренно. Нас не оставляет ощущение того, что здесь имеет место какой-то авторский умысел, сообщающий действию повести дополнительную таинственность; умысел, цель которого нам не ясна. Неопровержимое, на наш взгляд, свидетельство такого умышленного умолчания содержится в Заключении, завершающем повесть. В нем упомянуты практически все действующие лица, кроме одного: Германн, Лизавета Ивановна, Томский, княжна Полина, даже уже умершая «старая графиня», правда косвенно. Отсутствует только Нарумов, словно он не имеет к действию повести никакого отношения, хотя фамилия его встречается в главах I, II, VI 12 раз. Зато в Заключении присутствует некий «любезный молодой человек», за которого вышла замуж Лизавета Ивановна, хотя в самой повести о нем нет ни слова.

Нарочитое отсутствие фамилии Нарумова в Заключении – это повторение того же повествовательного приема умолчания, на котором мы уже останавливались ранее. Это последнее умолчание, касающееся Нарумова, вызывает невольный вопрос: не является ли именно Нарумов тем «любезным молодым человеком», за которого вышла замуж Лизавета Ивановна?

Если бы к имеющемуся тексту Заключения автор добавил еще два-три слова о Нарумове (чего ему стоило!), наше предположение исключалось бы из рассмотрения полностью и окончательно. Но Пушкин почему-то этого не сделал. Тем самым он сохранил и в Заключении ту атмосферу таинственности, которая окутывает все действие повести. Быть может, даже не только сохранил, но и усилил. Чего стоит только информация о новоявленном муже Лизаветы Ивановны: «Он где-то служит и имеет порядочное состояние: он сын бывшего управителя у старой графини» (курсив наш. – В. Е.). Что ни слово, то намек на что-то не известное нам!

Чем же все-таки вызвана вся эта таинственность? Следует ли рассматривать ее только как характерную особенность стиля «Пиковой дамы», или за ней скрывается какая-то неясная нам содержательная функция?

В предыдущей главе (об историческом подтексте повести) мы отмечали, что Германн является личностью пестелевского типа, и проводили определенные параллели между ним и одним из вождей дворянской оппозиции Пестелем[182]. Нет смысла продолжать здесь ту давнюю аналогию в том духе, что за пределами повести возможна параллель между соперником Германна и главным оппонентом декабристов, сумевшим нанести им жестокое и сокрушительное поражение. Аналогию, по которой удел самой Лизаветы Ивановны, за руку которой ведется скрытая борьба между Нарумовым и Германном, может быть уподоблен судьбе России в том роковом политическом противостоянии 1825 года… Столь фантастические предположения совершенно невозможно было бы каким-либо образом обосновать.

Заметим, впрочем, что весьма благоприятной почвой для возникновения всевозможных догадок, касающихся содержания повести, служит одно довольно странное обстоятельство: отсутствие рукописей известной нам редакции «Пиковой дамы». Вряд ли они могли исчезнуть случайно, вопреки воле автора. Скорее всего, Пушкин уничтожил их сам, видимо, в них содержалось нечто такое, что он предпочел утаить.

Это странное обстоятельство образует дополнительный фон для той атмосферы таинственности, которая окутывает все действие повести и, в частности, не в последнюю очередь, содержащуюся в ней любовную интригу, на которой мы сосредоточили свое внимание. Оно и склоняет нас в конечном счете к признанию того факта, что атмосфера таинственности не является только стилистической особенностью повести, а заключает в себе и некую содержательную функцию, которая нам пока не ясна.

Завершим настоящие заметки следующим утверждением: если наши предположения относительно персоны неназванного соперника-приятеля Германна верны, то самым загадочным действующим лицом повести становится в нашем восприятии конногвардеец Нарумов.

Разумеется, мы не можем утверждать, что именно он и является тем «любезным молодым человеком», за которого Лизавета Ивановна вышла замуж, но вместе с тем у нас нет ответа на вопрос, почему фамилия Нарумова отсутствует в тексте Заключения. В самом деле, почему?