Никиту мы потеряли еще до полудня.
Он шел в роли ведущего. Детекторы молчали. Небо хмурое, но из-за отсутствия тумана видимость можно было назвать прекрасной.
Потом я не раз спрашивала себя: уж не расслабилась ли я в тот момент? Может, могла бы успеть что-то сделать? Скорее всего, нет, и все же эта мысль глодала не переставая.
Обходя небольшую покосившуюся сторожку с проваленной крышей и частично выломанными стенами, Веселый вдруг без предупреждения ускорился.
– Слышали? – крикнул он на ходу, даже не обернувшись на нас.
– Что слышали? – недоуменно переспросила я, на всякий случай замедлив шаг и вскинув «калаш».
– Там кто-то на помощь звал, – произнес Никита и свернул за угол.
– Ну-ка стой! – скомандовал Волк, но было уже поздно.
Мы оба рванули следом. Открывшееся за углом сторожки зрелище оказалось не для слабонервных. Я закрыла рот рукой, чтобы ненароком не вскрикнуть. Прислонившись к стене, сидел человек, хотя всерьез назвать человеком то, что я увидела, язык бы уже не повернулся. Это был изрядно разложившийся труп, сквозь который пророс куст. Мягкие побеги, напоминавшие плющ, буквально опутали останки мужчины. Контрастом этой обманчивой мягкости были торчащие во все стороны колючки с мой мизинец длиной.
– Ты как, братишка? – спрашивал Веселый у трупа. – Потерпи, сейчас мы поможем!
Я оторопела: кому он тут помогать собрался? Или это черный юмор такой?
– Веселый, назад! – рявкнул Волк, отпихивая меня с пути.
Он опоздал.
Внезапно десятки колючек, точно дротики, метнулись в лицо склонившегося над трупом Никиты. Некоторые пронзили его голову насквозь – я видела это, в ужасе таращась из кустов, в которые меня толкнул Сотников. Сам Волк тоже рухнул на землю, и на долю секунды мне почудилось, что колючки попали и в него. К счастью, только почудилось, потому что в следующий миг он уже расстреливал куст из ФН.
– Не зацепило? – оглянувшись, крикнул он мне.
Я мотнула головой и схватилась за горло, сведенное спазмом, который помешал мне завопить во всю глотку:
– Никита-а-а!!!
Дождь стучал по старой, покрытой шифером крыше и действовал на нервы.
Я не помнила, когда отключилась, не помнила и того, что снилось. Картинки в той реальности, называемой сновидением, на этот раз были путаными и несуразными.
Теперь, после гибели Веселого, поиски Пьедестала пугали не тем, что его может и не быть, а тем, что́ можно потерять в этих поисках: например, жизни людей, которые согласились на авантюру девчонки. А девчонка и сама толком не понимает, что творит, хоть и уверена в обратном.
До зубовного скрежета не хотелось об этом думать, хотелось хеппи-энда, которого на самом деле уже не будет. Но попробуй не думать о белой обезьяне…
Волк объяснил мне, что произошло и почему затронуло только Веселого.
Пси-аномалия.
Никита шел первым, оттого первым и попал в радиус воздействия. Обнаружив жертву, аномалия вцепилась в нее, уже не обращая внимания на тех, кто через несколько секунд тоже вступил в «зону поражения». Нам повезло, а Веселый принял на себя удар во всей его мощи. Последствия воздействия были схожи с тем, что я испытала на маковом поле, только здесь не было пыльцы – для формирования галлюцинации аномалия использовала пси-волны. Скорее всего, Никита и впрямь слышал призыв о помощи и видел раненого бродягу. Он до последнего был уверен, что поступает правильно, пытаясь спасти несчастного.
А вот растение с колючками Волк опознать не смог, да и подобный симбиоз аномалии с мутировавшей флорой ему раньше не встречался.
Почему не сработали детекторы? А кто ж их знает, почему они время от времени не срабатывают…
Теперь-то, после такого подлого удара судьбы, казалось бы, самое время одуматься и отступиться. Однако ЧАЭС уже была в зоне прямой видимости. И точно так же, как я не могла в свое время обесценить смерть Винта, просто испугавшись и сбежав из Зоны, теперь я не собиралась обесценивать гибель Веселого, который ценой своей жизни сделал все ради того, чтобы я дошла до Пьедестала.
В который раз сменился ландшафт. В воздухе запахло тиной.
Когда изучали карту, казалось, все находится в непосредственной близости: река Припять, промежуточные ориентиры, собственно атомная станция. Вот только в Зоне прямых дорог не бывает, и пару раз мне казалось, что мы отдаляемся от цели, а вовсе не приближаемся к ней.
Детекторы, будто в насмешку, срабатывали несколько раз, сообщая о разных пустяковых аномалиях. Обходила я их на автомате, все еще борясь со стадией отрицания.
Возникло буквально мазохистское предвкушение неизбежности конца. Вот только я не могла понять, каким он будет. Сердце кололо страхом, нервы были натянуты до опасного предела.
Дали знать о себе дозиметры, чего давно уже не случалось.
Волк вырубил прибор, я тоже отключила свой: и так было понятно, что уровень излучения по мере приближения к АЭС будет только расти. Показания уже ничего не решат, не заставят нас отвернуть. И все же антирад мы приняли и противогазы нацепили.
Прежде чем в доступной близости показались недостроенные градирни Пятого и Шестого энергоблоков, начало темнеть.
Еще несколько дней назад, в баре «Сто град» на территории базы клана «Честь», мысль о том, что я однажды попаду сюда, выглядела бы безумием. Но судьба выкинула очередной кульбит, и теперь я находилась на территории АЭС, фактически в эпицентре Катастрофы, в месте, о котором на разные лады говорили и на Большой земле, и уж тем более в Зоне отчуждения.
Многочасовая ходьба в размеренном темпе, да еще и в роли ведомой, негативно сказалась на концентрации. Я была предельно внимательна в том, чтобы след в след идти за своим проводником, зато отсутствие необходимости что-либо решать самой напрочь отключили мои способности к анализу. Поэтому для меня стало большой неожиданностью, когда Волк резко остановился. И не просто остановился, а скинул ремень винтовки, перехватил за цевье и положил ФН на асфальт.
Что, еще одна пси-аномалия?! Только этого не хватало!
– Мы окружены, – выдал сталкер, поднимая руки.
Сквозь резину противогаза его речь звучала приглушенно до неразборчивости, поэтому я решила, что ослышалась. Где мы окружены? Кем?
– Тебе лучше избавиться от оружия, – невнятно прогудел Сотников, и только тут я их заметила.
Появились они эффектно, будто бы из ниоткуда. Проступили из теней, соткались из мрака. Десяток человек в камуфляжах с темно-коричневыми нагрудниками, наплечниками и в капюшонах. Все вооружены, и они действительно располагались так, что не оставляли нам ни единого пути к отступлению.
Это и есть фанатики с промытыми мозгами? Я представляла их иначе. Уж точно не таким отлаженным механизмом.
Стараясь не совершать резких движений, я сняла с шеи «калаш» и аккуратно положила перед собой. Выпрямилась.
Ну что, вот оно – завершение моего пути? Волк говорил, что адептов Пьедестала бесполезно просить указать путь к их идолу. А еще раньше Веселый рассказывал, что «пьедесталовцы» считают, будто по умолчанию любой, кто не состоит в их секте, покушается на их божество и подлежит уничтожению. Собственно, сейчас мне даже возразить на это было нечего – я действительно намеревалась добраться до Исполнителя желаний с корыстной целью.
Не знаю, чего они ждали. Приказа? Возможно. Или каких-то неосторожный наших действий? Возможно и такое. Я не понимала, что происходит, и это пугало. Они просто стояли, будто андроиды, которым не поступила команда с пульта управления.
Эту мою нелепую мысль прервал писк. Нет, не искусственный, не зуммер, не сигнал – просто громкий писк, который я сперва не сумела идентифицировать. Сначала одиночный, затем к нему добавилось нечто похожее на тявканье, потом звук будто размножился и попер изо всех щелей.
«Пьедесталовцы» напряглись, дернулось оружие в их руках, задвигались туда-сюда головы в капюшонах.
– Крысы! – выкрикнул один из бойцов и выстрелил в тени.
Начался какой-то хаос. Писк, верещание, чуть ли не рычание – и все это лишь в качестве звукового сопровождения лавины, хлынувшей со всех сторон. Я не могла рассмотреть ни одну тварь – настолько плотным был их поток. И неудержимым. Пару «пьедесталовцев» просто-таки снесло и смяло, до нас едва донеслись их предсмертные вопли. Остальные сектанты начали палить очередями себе под ноги и по сторонам. Бахнули гранаты.
– Валим! – выкрикнул Волк, и, пользуясь всеобщей неразберихой, мы бросились за своим оружием.
Коридор, в который мы попали в процессе бегства от крыс и «пьедесталовцев», был длинным, но Волк, едва захлопнув дверь на улицу, тут же остановился, припал плечом к стене. Прислушивался, что ли?
Я покрутила головой, поводила стволом автомата. Сейчас, конечно, не экскурсия, чтоб разглядывать достопримечательности станции, да и разглядывать тут было, по сути, нечего. Зато за многочисленными дверями могли прятаться адепты, так что ухо следовало держать востро.
И только через минуту я сообразила: что-то не так. Железобетонный вояка Сотников едва держался на ногах, а точнее – буквально сползал по стеночке. Я порывисто приблизилась и с трудом смогла разглядеть глаза сталкера за защитными стеклами противогаза – казалось, что он в чем-то раскаивается и одновременно злится на себя.
– Дим! Не пугай меня! – прогудела я сквозь резину.
– Мне жаль, – тихо отозвался Волк и свалился на пол.
Кровь. Много крови. Пуля попала над «броником», перебив ключицу. То ли кто-то из «пьедесталовцев» заметил нашу попытку улизнуть и выстрелил в Волка, то ли вояка словил случайный рикошет (все-таки крысы нападали со всех сторон, и палили бойцы аналогично во все стороны). Упав на колени, я сбросила рюкзак, вытащила аптечку. Отматывать бинт не стала, использовала в качестве тампона всю упаковку, плотно прижала к ране. Пока выколупывала шприц-тюбик с «троечкой», Волк порывался что-то сказать, но у него не получалось.
– Останься в живых, – наконец разобрала я, и в этот момент сталкер Дмитрий Сотников перестал дышать.
Время остановилось, будто кто-то поставил все происходящее на паузу. Звенящей болью пришло осознание того, что я ничего не в силах предпринять, как и в случае с Никитой, и так же, как и в прошлый раз, я оставалась всего лишь сторонним наблюдателем.
Хотелось выть.
Даже если в клане «пьедесталовцев» есть свой Захаров, который исцеляет с помощью артефактов, я попросту не дотащу Волка до лаборатории. И даже если распахну дверь и позову на помощь, а в зомбированных сектантах внезапно проснется что-то человеческое и они самолично отнесут Диму в какое-нибудь подобие реанимации, вряд ли можно вылечить того, кто уже умер.
Я опустила руки.
Без сомнений, Зона – мир со своими законами. Однако у каждого живущего здесь был еще и персональный свод правил. Чей-то свод включал в себя невмешательство, чей-то – помощь ближнему. Кому-то, дабы жить в мире с самим собой, требовалось всякий раз подгонять и допиливать то или иное правило, а кто-то пытался навязать собственный устав другим. Но одним из общих для всех постулатов тут являлась вера в себя.
Сначала ты веришь, что обязательно выживешь на запретной территории. Потом – что вольешься в братство бродяг. Примкнешь к сильной группировке или научишься самостоятельно зарабатывать на пропитание и экипировку. Начнешь ходить в рейды и искать артефакты или сидеть в засаде и «обувать» слабых. Будешь получать задания от ученых и военных или сбывать артефакты оптом одному из полулегальных скупщиков. Отстреливать мутантов или тестировать на себе воздействие аномальных энергий. Станешь влиятельной фигурой в клане или сколотишь группу единомышленников.
Без веры никак нельзя! В моменте она куда важнее, чем призрачная надежда на пляж с белым песком и пальмами. Надежды и мечты – это вообще из другой оперы. Между верой и желанием пропасть такая же грандиозная, как между реальностью и сном.
Когда я уже совсем отчаялась найти дорогу к Пьедесталу, единственное, что держало меня на плаву, – это вера.
Я шла из последних сил. Заблудилась в переходах станции. Несколько раз утыкалась в запертые двери. Несколько раз отступала, заметив следы присутствия сектантов. Разболелся бок. Во рту – привкус железа. Хотелось вырубиться и хотя бы на пару часов забыть обо всем, что случилось. Однако я понимала, что могу уже не проснуться. И раз уж мне все равно не выжить – неплохо было бы разменять эту жизнь на что-то ценное. А я все еще верила, что у меня это получится.
«Призрак» возник за грудой обломков, оставленных явно не аварией 1986 года (было ощущение, что кто-то поработал кувалдой относительно недавно). Прозрачный силуэт, состоящий из пара или тумана, некоторое время стоял, глядя вроде бы на меня. Затем, как и в прошлый раз, повернулся и побрел прочь. Но…
В прошлый раз он не оборачивался. А сейчас будто бы запнулся, оглянулся – и снова неспешно пошагал. Он не таял, не растворялся – просто шел, время от времени поворачивая окаймленную дымчатой бородкой голову в мою сторону.
«Чего ты медлишь, дура? – истошно завопил внутренний голос. – Тебе надо, чтобы он еще и рукой махнул в приглашающем жесте?»
Впрочем, я, наверное, попросту уже не доверяла глазам. Допустить, что эта эфемерная копия Мунлайта и в самом деле явилась мне, чтобы указать дорогу, было сложнее.
И все же я подхватилась и посеменила следом.
«Призрак» дошел до шахты лифта и ухнул вниз.
Я так не умела. Мне пришлось подергать ржавые тросы и начать долгий спуск в неизвестность.
В какой-то момент от напряжения зазвенело в голове, будто по ней ударили гитарой или другим струнным инструментом. В какой-то момент почудилось, что я ослепла. Последние метры я не осилила – пальцы разжались, я сорвалась с троса и рухнула на дно шахты. Благо оно оказалось усыпано мелким сором и тоннами мягкой пыли.
Страшно было недолго: я вдавила кнопку фонаря, и темноту прорезал тонкий луч. Выход из шахты был в полутора метрах от того уровня, на котором я находилась. Кое-как я вскарабкалась наверх. Еще одно незнакомое помещение непонятного назначения, явно подвальное. Я по-прежнему не знала, в каком направлении двигаться. А «призрак» отца исчез.
Я села, вытянув ноги. Пошевелила пальцами правой руки – после падения их словно кололи сотней иголок. Сменила фильтр в противогазе. Убедилась визуально, что не повредила «калаш».
Ну что ж, отдохнули – и хватит.
Тихо, насколько это получалось, я двинулась по подвалу.
Меня уже не трясло – меня колотило, будто в конвульсиях!
Руки заледенели и плохо слушались, спина вросла в холодную стену, а в голове звенело все усиливающейся болью. Я до хруста в суставах сжала цевье автомата, вслушиваясь в шорох и глухое рычание. Не целясь, дожала тугой спуск. Автомат дернуло очередью, и темнота вокруг погрузилась в пугающее безмолвие, которое теперь раздирало мое хриплое дыхание. Сердце стучало уже не в ритме вальса, а каким-то квикстепом. Еще чуть-чуть – и оно просто не выдержит.
Кольнула мысль: а может, и к лучшему? По-хорошему, мечта у меня сейчас была лишь одна – умереть. С одним-единственным условием – быстро!
Меня передернуло от очередного рыка. Страх нахлынул новой порцией озноба, хотя казалось, что страшнее быть уже просто не может. С неимоверным трудом поднялась, сплюнула кровь и неровно двинулась вперед по подземной кишке. Я почти не чувствовала ног и вдруг совершенно четко поняла: выйти из этих катакомб не получится. Я остановилась.
Где-то впереди капала вода, а за спиной уже совсем близко и отчетливо слышна поступь пса. Обернулась.
Фонарь на последнем издыхании поймал движение, четкое и быстрое.
Напряженно всматриваясь в темноту, я до скрежета сжала зубы, сглотнула и попятилась. В горле заскребло, и я едва успела подавить накативший кашель. Вскинутый автомат был готов пустить очередь по монстру, но того, что произошло в следующую секунду, я понять не успела: вместо твердого бетонного пола под ногами оказалась пустота. Крик сорвался с моих губ, эхом ударился о каменные своды.
Когда мозг, наконец, осознал случившееся, тело уже было в полете. Земля оказалась достаточно близко, но приземлилась я жестко, больно. Дыхание перехватило от удара. Не успела перевести дух, как вдруг оттуда, откуда только что рухнула я, на меня полетела, злобно рыча, слепошарая собака. Руки перецепили автомат, палец вжал спусковой крючок, отдача ощутимо толкнула неплотно прижатым прикладом в плечо, и последняя очередь гулким эхом прокатилась по подземелью. Псина взвизгнула в падении, я на рефлексах перекатилась, и труп мутанта рухнул ровно на то место, где полсекунды назад лежала я…
Медленно уходил адреналин. Непроизвольно брызнули слезы – от давящей безысходности и пульсирующей острой боли. Палец, сведенный судорогой, до сих пор бесполезно удерживал спуск.
Трясущиеся руки с трудом разжали автомат. Теперь-то он мне вряд ли поможет.
– Мне крышка… – прошептала я, распластавшись на земле и уставившись в своды катакомб.
Фонарь, продолжая тускнеть, через минуту и вовсе потух.
Голову сдавило тисками. Я застонала и закрыла глаза.
Сквозь сомкнутые веки внезапно пробилась вспышка света, и я вдруг почувствовала странное тепло. Очередная иллюзия?
Полыхнуло ярче. Превозмогая боль, я перевернулась на живот и открыла глаза.
Свет, пульсируя будто живой, играл на стенах синими отсветами. Источник находился где-то за углом, за поворотом. Было боязно заглядывать туда, и вместе с тем я почувствовала странное облегчение – что-то подобное я ощутила, когда мы с Никитой транспортировали Медведя на «Искатель». Будто бы все стало ясно – куда и для чего идти. Я попыталась подняться, но получилось это не сразу. Горбясь и шипя от боли, я уперла автомат стволом в пол, встала, используя его как костыль, и с трудом переступила с ноги на ногу.
На миг голубоватое сияние от меня заслонила фигура Винта – с налитыми мраком глазами и перекошенной от злости физиономией. Олицетворением чего бы он ни был в этом мире, его мнение меня не интересовало ни раньше, ни тем более сейчас. Что нового он мог бы мне сказать? Скорее всего, тупо повторил бы, что сталкеру Дерзкой здесь не место. Да и пофиг!
Прежде я не интересовалась, как именно выглядит Исполнитель желаний. Предполагалось, что мои спутники ткнут пальцами в какой-то кристалл, когда мы до него доберемся. Или что я увижу нечто неземное, нереальное – и без подсказок пойму, что дошла. Сейчас так и получилось – я не сомневалась, что там, за углом, находится Пьедестал. Слезы полились по щекам, я всхлипнула. Нет, не от радости: я бы многое отдала за то, чтобы мне в принципе никогда не понадобилось искать Пьедестал. Ни по каким причинам.
А слезы… Просто я в полной мере осознала, какую цену мне пришлось заплатить на пути сюда.