Белая тьма.

Ничего не вижу.

Пытаюсь звать сестру, но звуков тоже нет.

Есть только холод. Сверхъестественный промораживающий холод. Я чувствую, как до болезненной хрупкости промерзают виски и зубы. Как леденеют внутренности. Как льдом сжимаются лёгкие, мучительно пытаясь втянуть в себя немного тумана. Но смешанное с остатками воздуха белёсое марево застревает где-то в горле.

Где Дина? Где Лисс?

Я не могу дышать.

Где они?

Не могу дышать.

«Ты умрёшь».

«Смирись. Не надо сопротивляться».

«Воздуха не хватает».

Мучительный спазм перехватывает дыхание. Я чувствую, как отвердевают напряжённые мышцы шеи. Не вдохнуть. Не выдохнуть.

Это паника. Это страх. Это недостаток кислорода.

«Ты не можешь дышать».

«Ты умираешь».

«Смирись».

Как ни странно, потусторонние голоса слегка успокаивают. Если я слышу их, значит, пока живой. Это просто приступ. Даже не так, это просто одышка. Сколько-то кислорода поступает. Иначе я бы уже пополнил ряды неразличимых в тумане призраков.

Надо принять лекарство, и всё пройдёт.

Надо найти Дину и Лисса.

Призраки шепчут громче, но я знаю, что делать, и не слушаю их.

Сую руку в карман толстовки. В белой мгле не видно ни того, ни другого. Но я чувствую плотную мягкую ткань — и это живое, настоящее ощущение окончательно возвращает к реальности.

Затем ощупываю тесное тёплое нутро большого кармана. Касаюсь пальцами гладкой поверхности дозатора. Вынимаю его, встряхиваю и вдыхаю одну за другой две порции лекарства.

Глубокий вдох. От облегчения чуть кружится голова. Выдох.

Прячу дозатор на место.

Снова набираю в лёгкие побольше сырого туманного воздуха и кричу во весь голос:

— Дина! Лисс!

Мой крик будто вязнет в белой пелене. Уверен, даже если эти двое стоят в паре шагов от меня, они не слышат.

Пробую снова и снова, невольно вспоминая Илью. Призрак до Привратника через запечатанную Дверь докричался, а тут всего лишь туман.

— Дина! Лисс!

«Ты не найдёшь их».

«Ты не успеешь».

«Ты не справишься».

«Ты не знаешь, что делать».

Сердце мучительно сжимается. Ведь это правда. Я не знаю, что делать. Не знаю, как бороться с «роем». И даже если каким-то чудом мы справимся сейчас, то кто сказал, что вы справитесь в следующий раз, кто сказал, что мы справимся в следующий раз?

Лисс справится. Он смелый и сильный.

Дина слабее. Её нужно защищать. Ты не сможешь. Я не смогу. Не смогу защитить ни сестру, ни себя. Всё бесполезно. Всё бесполезно.

Мысли путаются. Голова раскалывается от боли и холода. Я медленно бреду в тумане, сам не знаю, куда и зачем. Под ногами вместо земли и мягко пружинящей палой листвы почему-то оказывается что-то твёрдое, но мне всё равно.

Всё, что я умею, это держать камеру. Предчувствую всякое. А, ещё вот лекарство умею принимать вовремя. Всё. Никакой пользы. Никакой пользы. Самый бесполезный в команде. Плохой брат («…что, если я был нужен ей больше, чем сам себе представлял?»). Так себе друг («Мы так ни разу не поговорили об отце Лисса и его смерти»). Только и могу, что заставлять нервничать тех, кто мне дорог. Они и сами это понимают, вот и не делятся своими тайнами, не посвящают в свои секреты. Дина и Дверь. Лисс и его прошлое. Бабушка и знания о мире.

Им будет лучше без тебя.

Им будет лучше без меня.

Обрывки мыслей, картинки воспоминаний, чьи-то слова и образы смешиваются и рассыпаются причудливым калейдоскопом. Смех Лари. Ухмылка Пиковой Дамы. Лисс, опутанный лентами «любви до гроба». Заплаканная Дина. Похороны бабушки.

Это конец.

Коне…

— А ну стой!

Из белёсой густоты тумана вылетает призрак. Илья.

— Руку вытяни, — командует он.

Я повинуюсь. Пальцы больно ударяются о холодный сырой камень.

— Это перила, — говорит Илья. — Ещё шаг — и ты бы вниз полетел. Эй, очнись!

Его слова доносятся до меня как из другого мира. Будто он где-то далеко-далеко. И в общем-то не так важно, что говорит этот покойник. Ведь это конец. Им будет лучше без меня.

— Что ты сказал? — нехорошо прищуривается призрак. — Лучше им будет? А если прям щас их сожрут, пока ты, зачарованный принц, тут страдаешь?

Смысл сказанного доходит до меня с трудом. Перед глазами всё быстрее мелькают образы-воспоминания, и я никак не могу сосредоточиться и понять, что именно ему нужно.

— Твою сестру сейчас убьют, — отчётливо произносит он. — Потом твоего друга.

Страшные слова камнями валятся на меня, разом круша калейдоскоп моих и не-моих мыслей.

— Где они?!

Может, я плохой брат и друг, но я не позволю их убить. Никогда!

— Наконец-то! — радуется Илья. — Взгляд стал осмысленный.

— Где они?

— Точно не скажу. Спокойно, никто их прямо сейчас не убивает. Извини, я тебя напугал, чтоб из транса вывести. С Диной вроде всё в порядке, а где тот парень, я не знаю, но точно не на мосту. Ищи его. Как говорится, «делай что должен и будь что будет». Тебе вон в ту сторону, — он машет рукой мне за спину. — Я отвлеку Учителя.

— Спасибо.

Призрак кивает: мол, не за что. Но я знаю, что есть за что. Он спас мне жизнь. И какие бы тяжёлые мысли меня порой не мучили, я люблю её.

Мне совсем по-человечески холодно, и я с удивлением понимаю, что потерял где-то в тумане и куртку, и рюкзак. Когда успел? Зачем вообще снял и то, и другое? Хотя понятно: «рой», видимо, привык обставлять смерти как суицид, а кто ж сигает с моста с рюкзаком?

Ощупью спускаюсь с моста и иду искать Лисса и Дину. Почти сразу спотыкаюсь о свою потерю. Вскидываю рюкзак на плечи, убеждая себя, что это хороший знак и что я обязательно найду и друга, и сестру целыми и невредимыми.

Время в туманном облаке тянется медленно и непонятно. Не знаю, сколько я брожу в белом нигде. Минуты? Часы? А может, я так и не пришёл в себя, упал с моста и даже не понял, что случилось?

Поднимаю руку, подношу к глазам. Нет, кажется, не прозрачный.

К тому же у призраков наверняка не болят зубы и мышцы, не саднит кожа, не слезятся глаза.

И я иду в белом нигде. Шаг за шагом. Шаг за шагом. Шаг за шагом…

Сначала я ощущаю мерзостный рыбно-гнилостный запах, а затем леденящий холод. Что-то древнее разума кричит: «Беги! Спасайся! Прочь».

Затем я слышу голос Лисса.

— Ух ты, вот это будет ролик! Круть!

Я заставляю себя шагнуть навстречу голосу.

Отвратительный запах становится сильнее. К горлу подбирается тошнота. На холод, вцепившийся в загривок, я уже не обращаю внимания.

Хочу окликнуть Лисса — и в этот миг слышу жуткий шуршащий звук. будто кто-то медленно волочёт по палым листьям мешок. Большой, смердящий мешок.

Инстинктивно делаю шаг назад. Я не хочу видеть, что это за мешок. И кто его волочит.

— Вроде получается! Класс! — ликует Лисс где-то совсем рядом.

Рядом с «мешком». Тот всё волочится. Правильнее будет сказать, что не его тащат, а он сам ползё… Я запрещаю себе формулировать мысль до конца. Если я осознаю, что там, то рехнусь.

Но не идти к Лиссу нельзя.

Делаю ещё шаг, на этот раз в ту сторону, где слышится голос приятеля.

Вижу тёмный силуэт, успеваю промёрзнуть от ужаса до самых потрохов, но в следующий миг различаю зелёные волосы и белую куртку.

Это Лисс.

У него в руках телефон. И он снимает что-то правее и ниже себя. Что-то, что лежит на земле.

Нет, не лежит.

Ползёт. Оно ползёт. Я чувствую, как к горлу снова поднимается дурнота. Призраки не ползают. И не смердят.

Туман вокруг приятеля редеет. Я вижу ветки деревьев с золотистыми листьями, тянущиеся к другу. Стволы берёз по-прежнему вязнут в сероватой пелене.

И различаю движение за спиной Лисса. В паре шагов от него с земли поднимается нечто невообразимое. Смрадная смесь запахов гнили, рыбы, сырости и ещё чего-то неописуемо мерзкого бьёт в нос с новой силой — и я перестаю различать запахи.

Человекообразное тело на двух ногах покрыто тёмной рваниной и зеленовато-бурыми склизкими ошмётками. Это «оживший» труп. Покойник со дна реки. Так не бывает, так не должно быть, но вот он.

Существо марионеточно вздёргивает руки и тянется к Лиссу. Приятель не замечает его, продолжая что-то снимать в тумане.

Хочу предупредить его, но горло, сведённое страхом и рвотными потугами, не выдаёт ни звука. Раздумывать некогда — и я бросаюсь на тварь.

Опрокинуть утопленника оказалось легко. Он падает мешком не сопротивляясь. Упав, тварь тут же тянется укусить меня за плечо. Короткий удар в челюсть не даёт ей осуществить план.

За спиной вскрикивает Лисс. В его голосе удивление и радость, значит, на него не напали.

Снова бью тварь, но вряд ли она потеряет сознание. Что же делать?

Я стаскиваю с левого запястья серебряный браслет и следующим ударом вбиваю мертвецу в челюсть. Он тут же обмякает, и из неподвижного тела стремительно вылетают призраки.

— Класс! — радуется за спиной Лисс. — А тут ещё один есть.

Сую руку в карман за ключами и сдергиваю серебряный брелок. Разворачиваюсь на голос приятеля. Тот, радостно улыбаясь, показывает пальцем на тянущуюся к нему тварь. У неё длинные тёмные волосы — точь-в-точь как в азиатских ужастиках — и обезображенное гниением лицо, в которое я предпочитаю не вглядываться.

Подхожу к покойнице. Та размахивает руками, но почему-то не встаёт. Впечатываю брелок в вытянутую руку со скрюченными пальцами. И через пару секунд она замирает на земле. Её призраки тоже торопливо покидают.

— Ого! Как ты догадался, что серебро поможет? — живо интересуется Лисс.

Брелок он подарил мне на новый год, так что точно знает, что он серебряный.

— Дина говорила, что «рой» вселяется, — тяжело дыша, поясняю я. — И я понял, что тут призраки вселились в неживых людей. Не понял только, почему тот стоял, а эта лежала.

— Она, видимо, сломала ноги, когда упала с моста, — поясняет приятель. — Ползла, руками махала, но куда ей меня поймать.

Молча качаю головой: всё-таки иногда мне кажется, что Лисс слегка сумасшедший.

— Дину не видел? — вопрос друг другу мы задаём одновременно. И также синхронно качаем головами.

Где же Дина?

Мы кричим, хором и по очереди. Но ответа не слышно.

— Давай звать её и идти, — предлагает Лисс. — Тут ведь на самом деле не так много места. Так что рано или поздно мы на Динку обязательно наткнёмся.

Если её не заманили на мост. Если её не сбросили в воду.

Молча киваю, старательно игнорируя лезущие в голову мысли.

— Если бы с ней что-то случилось, ты бы почувствовал? — тихо спрашивает Лисс.

Я смотрю на него: приятель серьёзен и внимателен. Ни тени улыбки на лице, он ждёт моего ответа.

— Думаю, да.

Я не могу не услышать Дверь, которая откроется для моей сестры. Просто не могу.

— Значит, всё хорошо, — по-прежнему без тени улыбки кивает Лисс. — И скоро мы её найдём. Дина!

Крик пропадает в тумане. Но мы идём плечом к плечу — Лисс держит меня за рукав толстовки — и зовём Дину.

Шагов через пятнадцать туманная пелена заметно истончается, превращаясь из плотного облака в лёгкий шлейф.

— Класс! — радуется приятель. — Ещё чуть-чуть растуманится — и либо мы Дину увидим, либо она нас.

Порадоваться я не успеваю: меня пробирает леденящая жуть и тут же туман мгновенно густеет, накрывая даже Лисса, стоящего вплотную ко мне.

В белой густоте высвечивается силуэт, окружённый мерцающим облаком. Облако состоит из множества светящихся полупрозрачных рук, лиц, волос и глаз — призраки, проявленные лишь частично. Зато тот, кто в центре, виден во всей красе. Высокий худощавый мужчина в длинном одеянии, перехваченном узким поясом. У него короткие волосы, внимательные глаза и породистое лицо, выражающее величественное прямо-таки благостное спокойствие.

Он поднимает руки, будто раскрывая нам с Лиссом объятья, и говорит хорошо поставленным голосом:

— Враги вечноживущих должны умереть. Убейте их!

«Рой» взвивается над землёй и набрасывается на нас единой волной.

Я вскидываю руку с зажигалкой. Яркое пламя ослепляет призраков. Они мечутся в стороны, и я вижу Учителя. Тот взирает на свою паству и чужаков с одинаковым холодным презрением, сложив руки на груди. Он дёргает плечом, и «рой», будто по команде, сгущается в светящийся поток и снова атакует. На этот раз в нас летят камни, ветки, листва и мелкий мусор.

Лисс еле слышно ойкает. Видимо, его задело булыжником или деревяшкой, но разбираться сейчас некогда. Нужно добраться до Учителя и отвлечь его от управления «роем».

Меня накрывает волна ужаса и безнадёги. Затем паника. Снова леденящий ужас. Отчаяние. Одиночество. Страх.

Эмоции налетают слишком быстро, захлёстывают одна другую. И я поначалу думаю, что это просчёт Учителя: слишком много всего, мой мозг не успевает осознать происходящее и испугаться или отчаяться.

Но вскоре я понимаю, что ошибся не Учитель. Сознание начинает плыть, а мир вокруг подёргивается дымкой. Я чувствую себя больным, забытым, напуганным и обессиленным. Мне грустно. Мне страшно. Тоскливо.

Пусть чувства смазанные, не острые, они не пронзают, но обволакивают. И я вязну в них. Мне хочется плакать. Хочется свернуться в жалкий комок и сожалеть о том, что я существую.

Сил на отслеживание происходящего вокруг нет, и вскоре к внутренним ощущениям добавляется физическая боль. Что-то ударило меня по голове и рассекло кожу. По лбу стекает кровь и затекает в правый глаз. Это так грустно. Я слаб. Жалок. Никому не нужен. Ничего не изменить. Всё кончено.

Остатками неотвратимо угасающего сознания я понимаю, что это наваждение. Это отзвуки чужих эмоций. Не мне одиноко и безнадёжно, а членам «роя». Но понимать — это одно, а скинуть чары «роя» — совсем другое.

Нужно зацепиться за что-то. За свою эмоцию. Собственную, настоящую. Что даст мне сил? Радость кажется сейчас слишком далёкой и эфемерной. Счастье так абстрактно и недостижимо.

Думать всё сложнее. По щекам текут слёзы — следы чужого отчаяния, смешанные с правой стороны с кровью. Сознание туманится.

Кто-то сжимает мою руку через толстовку и зовёт меня.

Это Лисс.

Он тоже страдает? Его тоже мучает этот гнусный мошенник, и после смерти не оставивший людей в покое?

Этот Учитель думает, что ему всё позволено? Что люди созданы выполнять его прихоти и умирать по его воле?

Злость зарождает во мне алое пламя. Сильнее страха. Ярче чужой тоски и глубже чужого горя.

«Рой» вдруг замирает и дробится на призраков. Я ощущаю их недоумение и даже отголоски паники. Они не понимают, что им делать. И не я тому виной.

— Гляди, — говорит Лисс.

Но я и сам вижу сцепившихся призраков, катающихся по земле. Это Учитель и Илья. Оба проявились настолько, что их видит даже Лисс. Видимо, так сильны обуревающие их эмоции. До меня доносятся слабые отголоски гнева и радостного азарта.

Илья молотит мошенника. Вот, кто точно знает, что делать. Даже после смерти. Нашёл Учителя и атаковал, чтобы отвлечь от управления «роем» и спасти нас.

— Идём, — я поворачиваюсь к Лиссу. — Нам надо найти Дину.

Приятель выглядит слегка встрёпанным, но, в общем-то, совершенно спокойным. Он улыбается и кивает в ответ.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Илья, конечно, не слышит.

— Ты крут! — во весь голос провозглашает Лисс. — Спасибо!

Не дожидаясь ответа, мы уходим в полурастаявший туман.

— Дина! — кричит приятель.

— Дина! — хрипло зову я.

И через пять или шесть повторений мы слышим ответное:

— Костя! Вася!

Мы переглядываемся и мчимся на голос.

Дина обнаруживается под мостом. Заплаканная бледная сестра стоит в защитном круге, сжимая в руке цепочку с ключом. Пальцы обеих рук испачканы кровью, и у меня замирает сердце.

— Костя, что с тобой? — пугается Дина, и я запоздало вспоминаю про кровь на лице.

Мотаю головой, надеясь, что это выглядит как «ничего страшного, всё в порядке».

— Дина! — Лисс влетает в круг и обнимает подругу.

— Вася… — шепчет Дина, утыкаясь в его плечо.

— Ты как? — встревоженно спрашиваю я.

— Нормально, — еле слышно отвечает сестра. — Нашла место ритуала, но не смогла отрыть ключ.

Только тут я замечаю, что земля у её ног взрыхлена, а жухлая осенняя трава раскидана по сторонам.

— Ты такая молодец! — восторгается Лисс.

Я полностью согласен.

— Когда я вас потеряла, я решила, что надо выставить защиту, чтоб меня не… чтоб не пропасть. Я звала вас, звала, но никто не ответил. Я не могла больше просто стоять в круге и кричать. Решила, что надо сделать хоть что-то, и попыталась искать. И у меня получилось! Пришлось медленно-медленно сдвигать круг, переносить его с места на места, перерисовывать. По-моему, я шла несколько часов, — Дина замолкает ненадолго, потом говорит:

— Я должна была искать вас, а я искала ключ…

— Ты чего? — удивляется Лисс. — Ты молодец!

В груди будто сдвигается что-то тяжёлое, мешавшее дышать, и на меня запоздало накатывает облегчение. Живая. Она живая. Почти здоровая. Ругает себя потому, что справилась не идеально. Прям как в детстве.

Живая.

Запрыгиваю в круг и хватаю их обоих, крепко-накрепко прижимая к себе.

— Костя, — выдыхает сестра. — Вася. Я так рада…

Защищать их, как могу. Беречь. Никому не позволять их обидеть. Помогать во всём. Быть рядом.

Это то, что я умею. Это то, что я должен делать. То, чего я хочу. Несмотря на призраков и монстров, оживших мертвецов и ведьм. Несмотря ни на что.

Часть «роя» мечется вокруг бестолковыми бесплотными тенями. Да уж, без Учителя силы воли в них никакой. Впрочем, возможно, потому он их и выбрал.

Минут через двадцать я выкапываю ключ, засыпанный землёй и мелкими камнями. Лисс и Дина кидают травы в уже разведённый на берегу костерок.

Я отдаю две половинки старого проржавевшего ригельного ключа сестре, и она бросает обломки в огонь.

В следующий миг над мостом распахивается Дверь. Огромная и зловещая. Нагревающиеся ключи, волна леденящего тепла — все так привычно и знакомо. В тёмное задверье тут же втягивается туман вместе с призраками. Последним за Дверь уносит Учителя. Я слышу душераздирающий крик, звенящий в воздухе, пока створка гулко не захлопывается. Через миг к Двери подходит Илья, и она вновь раскрывается, на этот раз торжественно и, кажется, печально. Илья оборачивается к нам, улыбается и машет. Ловит мой взгляд и кивает: делай что должен.

Киваю в ответ. Теперь я точно знаю, что могу, хочу и должен делать. Спасибо, Илья. И прощай.

Он уходит за Дверь, и та медленно тает в холодном осеннем воздухе.