Если комиции формально являлись выразителем воли народа, но на деле имели довольно малое значение, то с сенатом дело обстояло наоборот. Официально сенат являлся лишь советом при царе, который вполне мог без его одобрения решать все дела. Никаких относительно твердо установленных принципов взаимоотношений между сенатом и царем не существовало; во всяком случае, до нас не дошло даже намеков на это[1089]. Но фактически именно сенаторы представляли общество, и без их поддержки царская власть повисала в воздухе. Не только реальная, но и официальная власть переходила к сенату во время междуцарствия. По словам Ливия (I, 32, 1), власть после смерти царя перешла к отцам (res... ad patres redierat)[1090]. На это время сенат избирал из своей среды междуцарей (interreges), которые сменяли друг друга каждые пять дней. Затягивание с выбором нового царя вызывало недовольство народа, что принуждало сенат решить эту проблему. Сенат принимал соответствующую кандидатуру, которая затем утверждалась комициями. После этого он снова возвращался к формально скромной роли царского совета. Полномочия сената определялись словами consilium et autoritas (Cic. De leg. II, 12, 30)[1091]. Auctoritas сената играла важную роль в самом функционировании государства и его властных институтов. Сама неопределенность функций сената позволяла ему вмешиваться практически в любое государственное дело. Достаточно сказать, что решения комиций тоже требовали одобрения сената. Все это в значительной степени определялось составом сената. Слово senatus связано с senex — старец, старейшина. Такая связь ясно говорит о происхождение этого органа (из совета старейшин), но совсем не обязательно о его составе в царскую эпоху.
Вопрос в значительной степени упирается в проблему состава сената: являлись ли сенаторы главами фамилий (patres familiae) или членами только аристократии[1092]. Казалось бы, ответ на этот вопрос ясен: сенаторы назывались «отцами» (patres), так что их связь с patres familiae лежит на поверхности. Но более внимательное рассмотрение сохранившейся традиции просто такой вывод сделать не позволяет. Прежде всего, надо отметить различные версии относительно числа сенаторов. Дионисий (II, 12, 1–3) подробно рассказывает о том, что Ромул назначил одного человека, который должен управлять городом во время его отсутствия, а затем каждая из трех триб избрала по три человека, а каждая из тридцати курий — тоже по три человека, и получившиеся сто самых рассудительных, благородных и подходящих и составили первый римский сенат. Однако дальше (II, 47, 1) он же говорит об удвоении этого числа после объединения с сабинами. Теперь сенат, по сообщению Дионисия (II, 57, 1), состоял из 200 членов, к которым в дальнейшем были прибавлены альбанские аристократы (III, 29, 7). Этой же традиции следует и Плутарх (Rom. 13; 20): Ромул сначала назначил сто патрициев, собрание которых стало называться сенатом, а затем к ним было прибавлено такое же количество сабинян. Одновременно оба автора приводят и другую версию, согласно которой в сенат вошло всего 50 сабинян, так что после смерти Ромула этот орган состоял из 150 человек (Dion. Hal. II, 47, 2; Plut. Numa 2). Ливий же (I, 17, 5) утверждает, что в период первого междуцарствия в Риме было сто сенаторов. Если следовать логике этого историка, то сенат состоял из 50 латинян и 50 сабинов. В дальнейшем авторы рассказывают о многочисленных войнах, в результате которых и территория, и население Рима увеличивались. Но лишь в случае с подчинением и разрушением Альбы Лонги говорится о включении местных principes в римский сенат (Liv. I, 30, 2; Dion. Hal. III, 29, 7). Ливий и Дионисий называют имена альбанских родов, причисленных к патрициям и, соответственно, к сенатским фамилиям. Их не так много — шесть или семь, но неизвестно, какое число членов этих родов стали сенаторами. Говоря о создании или увеличении численности сената, ни один автор не устанавливает связь с главами родов или фамилий. Римский сенат являлся искусственным образованием, а не советом родовых старейшин[1093].
Точная численность сената во времена раннего Рима неизвестна. Древние авторы, как только что было сказано, дают разные цифры, противоречащие друг другу[1094]. Но, видимо, можно говорить, что в конце правления Анка Марция сенат состоял приблизительно из 150 пожизненных (а на деле, по-видимому, и потомственных) сенаторов. Проведенные расчеты показывают, что численность римского населения при первых царях составляла сначала около 18–20 тысяч, а после переселения в Рим альбанцев могла достичь 40 тысяч, а при Анке и еще несколько больше человек. Из них взрослых мужчин — отцов фамилий насчитывалось во времена Ромула около 380, и это количество, естественно, увеличилось в более позднее время[1095]. При всей приблизительности таких подсчетов они все же дают представление о соотношении числа patres familias и отцов-сенаторов. Вполне возможно, что некоторые роды были столь значительными, что давали большее число сенаторов, чем другие[1096]. Дионисий (II, 12, 1–2), говоря о создании ромуловского сената, приводит критерии, совершенно не связанные с принадлежностью к тому или иному роду. Главным критерием, кроме возраста, являлось благородное происхождение, знатность (ευγένεια). Можно, по-видимому, говорить, что сенаторы и их фамилии действительно образовывали аристократию, которая, естественно, была связана с происхождением из наиболее знатных родов и фамилий[1097], но не охватывала всю совокупность римского гражданства, даже той его значительной части, которая была включена в курии и трибы.
Каким образом в таком случае формировался сенат, неясно. Сохранилось сообщение о назначении самим царем своих советников. Критерием, как говорилось немного выше, были возраст и знатность. Но в какой степени это был личный выбор царя, а в какой навязанный ситуацией, неясно. Да и о какой знатности во времена первых царей можно говорить? В гомеровской Греции знать, находившаяся на вершине социальной пирамиды, претендовала на божественное происхождение[1098]. Но существовали ли такие претензии в раннем Риме? В правление Тулла Гостилия альбанские аристократы, переселяемые в Рим, если верить традиции, претендовали на троянское происхождение, но ни о чем подобном ни в случае латинов-спутников Ромула, ни сабинов Тита Тация ничего не говорится. Когда бы ни возникла традиция приписывать Юлиям, Клелиям и другим альбанским родам происхождение от самого Энея и, следовательно, от Венеры, либо от его спутников, к коренным римским родам это отношения не имело. Из коренных римских родов, пожалуй, только Фабии претендовали на божественное происхождение, в данном случае от Геркулеса (Ovid. Fasti II, 237–238; Plut. Fab. 1; Sil. It. 631–636; Paul. 87). Фабии были, действительно, очень древним родом, связанным, по словам Овидия (Fasti II, 273–274), еще с будущими основателями Рима, но, правда, не с Ромулом, а с Ремом. Однако следов особой связи Фабиев с Геркулесом в республиканское время не имеется[1099]. Поэтому гораздо более возможна обратная связь между знатностью и положением сенатора: знатными стали считать сенаторов и их потомков[1100].
В любом случае сенаторы оказывали значительное влияние на курии и роды, на куриатное ополчение и на комиции. Так что влияние сената на всю внутреннюю и внешнюю политику Рима была довольно велико. Важно было и то, что сенат в отличие от комиций, которые собирались время от времени, являлся постоянным органом. Его auctoritas была постоянной величиной. В то же время надо отметить, что постоянной величиной была и царская власть, которая также обладала своей auctoritas. Это не давало возможности сенаторской аристократии стать на деле господствующей силой в римском обществе[1101].